Сумасшедшая любовь
Шаг в рассвет
***
Ночь была идеальным сообщником. Безлунная, чернильно-тёмная, с низкими облаками, которые, казалось, поглощали и свет фонарей, и звуки редких машин. Белла и Захар встретились на углу её улицы, как два заговорщика. Он был одет во всё тёмное, на голову натянут капюшон. В руках у него был небольшой рюкзак. Она тоже выбрала неприметную чёрную толстовку. В её кармане лежал диктофон.
– Готова? – тихо спросил он. Его голос был спокоен, и это спокойствие передавалось ей, гася мелкую дрожь в коленях.
– Да, – кивнула она. Страх никуда не делся, но теперь он был не паническим, а холодным и сосредоточенным. Он стал инструментом.
Они вошли в дом, не включая свет в прихожей. Тишина давила на уши. Белла бросила мимолётный взгляд на кухню, где на столе, в тусклом свете уличного фонаря, белели головки ромашек. Цветы из другого мира. Из той жизни, которую она, может быть, сможет себе вернуть.
– Я пойду одна, – сказала она, останавливаясь у двери в подвал. – Запись… я должна сделать это сама.
Захар на мгновение всмотрелся в её лицо, потом понимающе кивнул. – Хорошо. Я буду здесь. Если что-то пойдёт не так, кричи.
Она благодарно кивнула, сделала глубокий вдох и открыла замки.
Спустившись вниз, она включила тусклую лампочку. Уильям сидел в той же позе, что и утром, — сломленный, опустошенный. Но когда он услышал её шаги и поднял голову, в его глазах блеснул новый, свежий ужас. Он, видимо, решил, что она пришла для нового наказания.
– Вставай, – приказала она. Голос прозвучал ровно, без эмоций.
Он с трудом поднялся на ноги, опираясь спиной о стену.
– Мы тебя отпускаем, – сказала Белла, и эта фраза повисла в спертом воздухе подвала.
Уильям моргнул. Раз, другой. Он не понимал. Он ждал подвоха, нового жестокого урока. В его глазах не было радости, только недоверие и страх.
– Что?
– Ты не ослышался. Ты уходишь. Сегодня. Прямо сейчас. Но перед этим ты выучишь свою новую биографию.
Она начала говорить — чётко, медленно, вбивая каждое слово ему в сознание. Это была история, которую они с Захаром продумали до мелочей. Он связался с какими-то сомнительными типами из-за карточного долга. Они его припугнули, затащили в машину, увезли в какой-то заброшенный дом за городом и заперли в подвале на пару дней, чтобы проучить. Отобрали телефон и деньги. Сегодня ночью они вышвырнули его из машины на окраине города, пригрозив, что если он обратится в полицию, то они расскажут всем о его позорном долге и сделают его жизнь невыносимой.
– Ты ничего не помнишь толком, – чеканила Белла. – Был в шоке, лица их не разглядел, потому что на голове был мешок. Ты сам доберешься до ближайшего поста полиции или позвонишь родителям. Ты напуган, раздавлен и хочешь только одного — чтобы всё это закончилось. Ты понял?
Уильям лихорадочно кивал, его глаза бегали, пытаясь уловить и запомнить каждое слово. Это был его единственный шанс.
– Я… я понял. Всё понял.
– Хорошо. А теперь — страховка.
Белла достала из кармана телефон и включила диктофон. Она подошла к нему вплотную.
– А теперь ты на камеру, – солгала она, зная, что упоминание видео подействует сильнее, – попросишь у меня прощения. За всё. За каждый подарок, который ты выбросил. За каждое унижение. За каждое злое слово. Ты будешь плакать и умолять меня простить тебя. И если ты когда-нибудь, Уильям, хоть кому-нибудь, хоть шепотом расскажешь, что на самом деле произошло в этом подвале, эта запись окажется в сети. И вся школа увидит, как «король» унижается перед «серой мышью». Твоя репутация, которой ты так дорожишь, превратится в пепел. Ты меня понял?
Он смотрел на неё, и в его глазах отражалось понимание. Не только её слов, но и всей глубины его собственного падения. Он больше не был королём. Он был пешкой в её игре. Он проиграл.
– Да, – прохрипел он.
– Громче!
– Да, я понял! – выкрикнул он, и его голос сорвался.
– Тогда начинай.
И он начал. Сначала это было скомкано и неубедительно. Но Белла была безжалостным режиссёром. «Не верю!», «Больше чувств!», «Вспомни, как ты плакал вчера!». Она давила на него, и он сломался. Он упал на колени, насколько позволяли связанные ноги, и зарыдал, выплескивая из себя весь накопившийся ужас, унижение и отчаяние. Он говорил о шарфе, о книге, о брелоке. Он просил прощения, захлебываясь слезами и соплями. Это была отвратительная, жалкая сцена. И Белла хладнокровно записывала каждый его всхлип.
Закончив, она выключила запись. – Отлично. Думаю, этого будет достаточно.
Она развязала ему ноги, потом руки. Он остался стоять на коленях, не в силах пошевелиться, растирая затёкшие, покрытые ссадинами запястья.
– Вставай и иди, – приказала она.
Захар уже ждал их наверху с рюкзаком. Он молча протянул Уильяму старую куртку, бутылку воды и несколько купюр. – На такси, – коротко бросил он.
Уильям посмотрел на Захара, потом на Беллу. В его взгляде было что-то новое — смесь ненависти, страха и… недоумения. Он не мог понять, кто этот парень и почему он помогает ей.
Они вывели его через задний двор. Ночь приняла их в свои объятия. Они шли молча по тёмным, безлюдным переулкам к окраине парка. Уильям плёлся за ними, как побитая собака.
У кромки деревьев они остановились. – Отсюда дойдешь сам, – сказала Белла. – Помни историю. И помни про запись.
Уильям ничего не ответил. Он просто посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось обещание. Обещание ненавидеть её до конца своих дней. Потом развернулся и, не оглядываясь, скрылся в темноте парка.
Они стояли и смотрели ему вслед, пока его силуэт полностью не растворился во мраке.
– Всё, – выдохнула Белла. – Кончено.
– Нет, – тихо ответил Захар. – Только начинается.
Он взял её за руку. Её пальцы были ледяными. – Пойдём домой. Тебе нужно отдохнуть.
Они шли обратно по тем же тихим улицам, но теперь мир вокруг казался другим. Воздух был чище, звёзды, проглядывавшие сквозь разрывы в облаках, — ярче. Тяжёлый груз, который она тащила на себе эти дни, исчез. Осталась пустота, но уже не холодная и мертвая, а звенящая, полная возможностей.
У её дома они остановились. – Спасибо, – прошептала Белла, глядя ему в глаза. В тусклом свете фонаря они казались почти чёрными. – Я бы не справилась без тебя.
– Мы справились, – поправил он. – А теперь иди спать. Завтра будет трудный день.
Он на мгновение замешкался, а потом сделал то, чего она не ожидала. Он наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал её в щеку. – Спокойной ночи, Белла.
И прежде чем она успела что-либо ответить, он развернулся и быстро пошел прочь по улице, оставив её одну, с горящей щекой и колотящимся сердцем.
Она вошла в дом. Подвал был пуст. Дом был пуст. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. Она поднялась в свою комнату, не включая свет, подошла к окну и долго смотрела на ночной город. Шаг в рассвет был сделан.
***
Утро было другим. Белла проснулась от солнечного света, бившего в окно, а не от внутреннего будильника тревоги. Она чувствовала себя лёгкой, почти невесомой. Словно из её души вынули тяжелый, грязный камень. Она не спеша приняла душ, оделась в светлые джинсы и любимую жёлтую футболку. Посмотрев в зеркало, она впервые за несколько дней узнала себя. И улыбнулась своему отражению.
В школе царило возбуждение. Новость разнеслась со скоростью лесного пожара: Уильям нашелся! Его под утро обнаружил полицейский патруль на окраине города — грязного, напуганного, в синяках.
– Ты представляешь?! – Жанна подлетела к ней у шкафчика, её глаза горели от любопытства и сочувствия. – Его похитили! Какие-то отморозки из-за долгов! Держали в подвале, а потом выбросили! Бедняжка Стелла с утра от него не отходит, пылинки сдувает. Говорят, он в таком шоке, что почти не разговаривает.
Белла слушала, изображая на лице смесь удивления и ужаса. Внутри же она чувствовала холодное, почти злорадное спокойствие. План сработал идеально. Он выбрал репутацию, а не месть. Он рассказал их историю.
– Ужас какой, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал искренне. – Надеюсь, с ним всё будет в порядке.
– Да уж, – вздохнула Жанна. – Хотя, честно говоря, Белл, я так рада, что ты больше из-за него не страдаешь. Ты сегодня просто светишься! Наконец-то моя прежняя Белла вернулась!
Белла открыла шкафчик. Ромашки всё ещё стояли в банке. Они немного поникли, но всё равно были прекрасны. Она осторожно коснулась пальцем одного из лепестков. Жанна была права. Она возвращалась.
Она болтала с Жанной о каких-то пустяках, о предстоящей контрольной по математике, о новом фильме, и чувствовала себя… нормально. Просто нормально. Это было забытое, но такое приятное ощущение.
И тут она его увидела. В другом конце коридора, у подоконника, стоял Захар. А рядом с ним — их одноклассник, Стас Кораблев. Стас был парнем неплохим, но простым, как три копейки, и с языком без костей. Он что-то оживленно говорил Захару, размахивая руками, а потом громко, на весь коридор, заржал. Захар при этом выглядел ужасно смущенным. Он покраснел до корней волос и что-то быстро, вполголоса говорил Стасу, явно пытаясь его урезонить.
Любопытство взяло верх. Белла извинилась перед Жанной и, сама не зная почему, направилась к ним. Ей просто захотелось подойти к нему, поздороваться, увидеть его улыбку.
Когда она подошла, Стас как раз снова хрюкнул от смеха, хлопнув Захара по плечу. – …да ты герой, я тебе говорю! Ромео нашего времени!
– Заткнись, Стас, – прошипел Захар, заметив Беллу. Он смутился ещё больше, если это вообще было возможно.
– Привет, – улыбнулась Белла. – О чём разговариваете, если не секрет? Что-то весёлое, судя по всему.
– Да так, ни о чём! – слишком быстро ответил Захар, нервно сдувая со лба свою вечную прядь. – Стас, как обычно, всякую ерунду несёт.
– Ага, ерунду! – не унимался Стас, его лицо расплылось в хитрой ухмылке. Он подмигнул Белле. – Ну мы типо о тебе говорили.
Захар издал звук, похожий на стон, и ощутимо толкнул Стаса локтем в бок. – Не слушай этого идиота, он всякую чушь несёт! – выпалил он, глядя куда-то в сторону, лишь бы не на Беллу.
Стас только крякнул и, потирая ушибленный бок, тихо, но так, чтобы Белла услышала, пробормотал себе под нос: – Ага, конечно… чушь…
Белла почувствовала, как её щёки заливает горячая краска. О ней? Они говорили о ней? И судя по реакции Захара, говорили что-то такое, от чего он был готов провалиться сквозь землю. Мысль о вчерашнем поцелуе в щеку и о букете ромашек заставила её сердце забиться чаще.
– Ладно, – немного сбивчиво произнесла она, делая шаг назад. – Я тогда… пойду.
– Да, увидимся, – пробормотал Захар, всё ещё не решаясь поднять на неё глаза.
Белла развернулась и пошла обратно к Жанне, чувствуя на спине взгляды — один насмешливый, другой — смущенный и тёплый. Она улыбалась. Эта неловкая, глупая школьная сцена была лучшим, что случилось с ней за последнее время. Она была такой… нормальной.
В этот самый момент надрывный, пронзительный звонок на урок разорвал гул коридора. Ученики, как по команде, заспешили в свои кабинеты.
Жанна ждала её с любопытным выражением лица. – Ну и что это было? Этот новенький, Захар, на тебя глаз положил, да?
Белла только пожала плечами, но улыбка не сходила с её лица. – Не знаю. Пойдём, а то опоздаем на химию.
Они пошли в класс, смешавшись с толпой. Проходя мимо кабинета директора, Белла увидела выходящего оттуда Уильяма. Рядом с ним, заботливо поддерживая под руку, шла Стелла. Он выглядел плохо — бледный, с потухшим взглядом, на скуле темнел синяк. Их взгляды на долю секунды встретились. В его глазах она не увидела ничего, кроме холодной, затаённой ненависти. Он тут же отвернулся.
Белла спокойно пошла дальше. Его ненависть больше не пугала её. Она была бессильна. Это был просто фон, шум, который больше не мог причинить ей боль.
Она села за свою парту. Через минуту рядом сел Захар. Он всё ещё выглядел немного смущенным и не смотрел на неё.
– Привет, – тихо сказала она.
– Привет, – так же тихо ответил он, открывая учебник.
Она знала, что после всего, что между ними было — после подвала, исповеди, ночного побега — эта неловкость была смешной. Но она была ей рада. Эта неловкость означала, что они не просто сообщники, связанные тёмной тайной. Они были ещё и просто парень и девушка, которые, кажется, нравятся друг другу.
И это давало надежду. Надежду на то, что рассвет, в который она сделала свой первый робкий шаг, действительно наступил. Урок был окончен. Начиналась новая жизнь.