Сумасшедшая любовь
Исповедь
***
Дверь в преисподнюю была легкой, из тонкой сосновой доски. Белла толкнула ее плечом, и та беззвучно открылась, пропуская ее в затхлый, холодный мир, который она сама создала. В одной руке она держала бутылку с водой, в другой — кусок вчерашнего хлеба. Ее выбор был сделан там, наверху, в светлой кухне, где на столе умирали в банке с водой ромашки. Она выбрала тьму. Она выбрала продолжение урока.
Но что-то было не так.
В подвале не было абсолютной темноты. В дальнем углу, там, где на старом матрасе должен был сидеть ее пленник, мерцал слабый, призрачный голубоватый свет. И до ее слуха донесся шепот. Сдавленный, отчаянный, прерывистый.
Сердце Беллы ухнуло в ледяную пропасть. Она замерла на верхней ступеньке, превратившись в слух.
– …Стелла, это я… Алло? Стелла, ты слышишь? Помоги мне… Я не знаю, где я… Она сумасшедшая, она…
Телефон. У него был телефон.
Ярость, чистая, дистиллированная, ослепляющая, ударила в голову с такой силой, что у нее на мгновение потемнело в глазах. Предательство. После всего. После ее «милосердия» вчера, после ее лживых слез и его клятв. Он не сломался. Он не учился. Он просто искал способ сбежать. Он пытался позвать на помощь. Пытался разрушить ее мир, ее хрупкую, выстроенную на мести крепость.
Она бросила хлеб и воду на пол. Они ей больше не понадобятся. Она бесшумно, как тень, скользнула вниз по лестнице. Он не слышал ее. Он был полностью поглощен своей попыткой к спасению, своим шепотом в крошечный динамик.
– Она заперла меня… в подвале… Белла… Эта чокнутая Белла… Стелла, вызови полицию, отследи звонок, сделай что-нибудь! Пожалуйста!
Белла шагнула в круг тусклого света от лампочки, которую она только что включила.
– Ах ты тварь, – произнесла она. Голос был тихим, но в нем лязгнул металл.
Уильям вздрогнул так, словно его ударило током. Он выронил старенький кнопочный телефон, который упал на матрас, продолжая светиться экраном. Его лицо, которое секунду назад выражало отчаянную надежду, исказилось маской животного ужаса. Он отшатнулся, вжимаясь в стену, пытаясь стать с ней одним целым.
– Нет… Белла, нет, пожалуйста, не надо, нет! – забормотал он, выставляя вперед связанные руки в бессмысленном защитном жесте. – Я… я не… это не то, что ты думаешь! Я просто…
Она не стала слушать. Она подошла вплотную, и ее тень полностью накрыла его. Она видела, как в его глазах отражается ее лицо, искаженное гневом. Она замахнулась.
Звук пощечины прозвучал в гулкой тишине подвала оглушительно, как выстрел. Голова Уильяма мотнулась в сторону. Он замер, а потом медленно, как в замедленной съемке, его лицо сморщилось, и он зарыдал. Не так, как вчера – не от отчаяния и разбитой надежды. Он плакал от боли и страха, как напуганный ребенок, которого поймали на месте преступления и жестоко наказали. Громко, всхлипывая, не в силах сдержаться.
Белла смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Ее ладонь горела.
– Ты всё такой же дебил, – выплюнула она слова, полные презрения. – Я дала тебе шанс. Я почти поверила тебе. А ты… ты даже урок не в состоянии выучить.
Она наклонилась и подняла телефон. Старая, почти антикварная модель Nokia, которую она сама засунула в коробку со старым хламом несколько лет назад и напрочь о ней забыла. Видимо, в нем еще оставался заряд.
Уильям продолжал плакать, сотрясаясь всем телом. Он больше ничего не говорил, не просил, не умолял. Он просто плакал, уткнувшись лицом в колени. Пощечина и ее ледяной голос окончательно его сломили.
– Теперь урока не будет, – холодно сказала Белла, направляясь к лестнице. – Теперь будет просто наказание.
Она поднялась наверх, не оглядываясь. Заперла оба замка. В наступившей тишине ее собственное дыхание казалось слишком громким. Руки дрожали от прошедшей ярости. Она прислонилась спиной к двери, ведущей в подвал, и медленно сползла на пол.
Она победила. Она снова утвердила свою власть. Но почему-то вместо триумфа она чувствовала только тошнотворную пустоту. Она ударила его. Она, Белла, которая раньше не могла обидеть и мухи, ударила связанного человека. И его плач до сих пор стоял у нее в ушах.
Она поднялась и пошла в свою комнату. На кухонном столе сиротливо стояли ромашки. Она отвела взгляд. Она не имела права на них смотреть.
В комнате она села на кровать, все еще сжимая в руке старый телефон. На экране светился пропущенный вызов от «Мамочки». Наверное, это был номер матери Стеллы. Она открыла список контактов. «Стелла-стерва», «Жан-зануда», «Папа». Она поморщилась и выключила телефон, бросив его на стол.
И в этот момент ее собственный смартфон, лежавший рядом, зазвонил, вибрируя на деревянной поверхности. На экране высветилось: «Захар».
Сердце пропустило удар. Она смотрела на его имя, как на спасательный круг. Голос из другого мира. Мира, где дарят ромашки, а не пощечины. Мира, где она еще не стала чудовищем.
Она колебалась лишь секунду. Потом, повинуясь инстинкту, желанию сбежать от самой себя, она ответила.
– Алло?
– Привет, Белла, – его голос был спокойным и теплым, и от этого контраста с событиями последних минут у нее закружилась голова. – Я не отвлекаю?
– Нет, – ее собственный голос прозвучал хрипло. Она откашлялась. – Не отвлекаешь.
– Я подумал… может, мы можем встретиться? Погода хорошая. Просто… погулять где-нибудь в парке? Если ты не занята, конечно.
Встретиться. Выйти из этого дома-тюрьмы. Увидеть солнце. Увидеть его. Это было так соблазнительно. Это было так опасно.
«Нет, откажись. Ты не можешь. Ты не имеешь права», – кричал холодный голос в ее голове.
«Да, пожалуйста. Спаси меня», – шептал другой, едва слышный.
– Да, – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. – Можно.
– Отлично! – в его голосе послышалась искренняя радость. – Давай через полчаса у входа в центральный парк? У фонтана.
– Хорошо, – кивнула она, хотя он не мог этого видеть. – Я буду.
Они попрощались, и она отняла телефон от уха. Тишина снова обрушилась на нее. Полчаса. У нее было полчаса, чтобы снова превратиться из тюремщика в обычную девушку.
Она подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрело бледное, осунувшееся существо с горящими лихорадочным блеском глазами и красным отпечатком ладони на собственной щеке – она невольно прижала руку к лицу после пощечины, словно чувствуя фантомную боль. Она быстро умылась холодной водой, нанесла немного тонального крема, чтобы скрыть бледность, и блеск для губ. Переоделась в светлые джинсы и простую футболку. Собрала волосы в хвост.
Теперь она выглядела почти нормально. Почти. Только глаза выдавали ее. В них застыл ужас пережитого. И сделанного.
Она спустилась вниз, бросила быстрый взгляд на дверь в подвал, потом на ромашки. Она чувствовала себя Иудой. Она шла на свидание, оставив за спиной своего пленника, которого только что унизила.
Она вышла из дома, и теплый весенний воздух окутал ее. Она зажмурилась на мгновение, вдыхая запахи цветущей сирени и свежей травы. Мир был таким прекрасным. И таким чужим.
***
Захар уже ждал ее у фонтана. Он сидел на бортике, болтая ногами, и щурился на солнце. Увидев ее, он спрыгнул на землю и улыбнулся той самой простой, обезоруживающей улыбкой.
– Привет. Я рад, что ты пришла.
– Я тоже, – честно ответила Белла.
– Погуляем? – предложил он.
Она кивнула, и они пошли по широкой аллее парка.
Сначала они молчали. Это была не неловкая, а скорее уютная тишина. Белла жадно впитывала в себя атмосферу парка: детский смех с игровой площадки, скрип качелей, шелест молодой листвы над головой. Она чувствовала, как ледяные тиски, сжимавшие ее сердце, медленно, очень медленно начинают ослабевать.
– Как прошел день? – наконец спросил Захар, нарушив молчание.
– Шумно, – уклончиво ответила она, вспоминая сцену с матерью Стеллы.
– Да, я слышал, – кивнул он. – Пропажа Уильяма – тема номер один. Все только об этом и говорят. Наверное, тебе сегодня досталось? Я видел, как Стелла с мамой на тебя набросились.
Он сказал это просто, без осуждения или любопытства. Просто констатировал факт.
– Немного, – призналась Белла.
– Они не правы, – так же просто сказал он. – Срываться на тебе, потому что ее парень – идиот, который где-то шляется.
Белла удивленно посмотрела на него.
– Ты считаешь его идиотом?
– А разве нет? – он пожал плечами. – Я в вашей школе всего ничего, но мне хватило и пары дней, чтобы понять, кто он такой. Типичный школьный король с завышенным эго и свитой подпевал. Такие всегда плохо кончают.
Его слова были для нее как бальзам на душу. Впервые кто-то видел Уильяма таким, каким он был на самом деле, а не прекрасным принцем, которого она себе выдумала.
Они шли дальше. Захар рассказывал о своей старой школе, о переезде, о том, как ему нравится их учительница по литературе. Он говорил легко и интересно, и Белла, слушая его, сама не заметила, как начала расслабляться. Она задавала вопросы, комментировала, и в какой-то момент, когда он рассказал смешную историю про своего кота, который пытался украсть сосиску со стола, она рассмеялась.
И снова это был тот, настоящий смех. Она даже остановилась от удивления, прикрыв рот рукой. Она и забыла, как это – смеяться по-настоящему.
Захар тоже остановился и посмотрел на нее.
– Вот, – сказал он тихо. – Эта улыбка тебе идет гораздо больше.
Она смутилась и опустила глаза. Тепло, которое она почувствовала утром от его букета, снова разлилось по ее венам, прогоняя остатки подвального холода.
Они купили мороженое и сели на скамейку в тихом уголке парка. Солнце садилось, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Было так спокойно, так правильно, что реальность, которую она оставила дома, казалась страшным сном.
– Ты сегодня выглядишь очень напряженной, несмотря на улыбку, – вдруг сказал Захар, внимательно глядя на нее. – Что-то случилось? Что-то серьезное?
Его вопрос был тихим, заботливым, лишенным всякой праздности. И он стал тем самым ключом, который сорвал последний замок с ее души. Плотина прорвалась.
– Я… – начала она, и голос ее дрогнул. – Я больше не могу это в себе держать, Захар. Я сейчас сойду с ума.
Он отложил свое мороженое и полностью повернулся к ней. Он не говорил ни слова, просто смотрел на нее своими серыми, внимательными глазами, давая ей понять, что он слушает.
И она заговорила.
Сначала сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое. Она рассказала про брелок. Про то, как увидела, что он его выбросил, даже не открыв. Про пустоту, которая образовалась внутри. Про то, как в этой пустоте родился холодный, чудовищный план.
Она рассказывала, и слезы текли по ее щекам, но она их не замечала. Она говорила о том, как ударила его по голове в темном парке, как притащила в подвал. О его страхе. О своих «уроках». О вчерашней иллюзии надежды, которую она сама создала и сама же разрушила. О его сломленном, пустом взгляде сегодня утром.
Она не пропустила ничего. Она рассказала и о сегодняшнем дне. О найденном телефоне, о своей ярости, о пощечине, о его детском, жалком плаче.
Она вываливала на него всю эту грязь, всю эту тьму, и с каждым словом ждала, что он вскочит. Что его лицо исказится от ужаса и отвращения. Что он назовет ее монстром и побежит звонить в полицию. Она была готова к этому. Она заслужила это.
Когда она закончила, она сидела, опустив голову, и плакала уже беззвучно, сотрясаясь всем телом. Она не смела поднять на него взгляд. Она ждала приговора.
В парке стало тихо. Только где-то вдалеке все еще смеялись дети.
Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он заговорил.
– Белла, – его голос был абсолютно спокойным. – Посмотри на меня.
Она нехотя, боясь увидеть в его глазах осуждение, подняла заплаканное лицо. Но он не смотрел на нее с ужасом. Он смотрел на нее с… сочувствием. С глубоким, серьезным сочувствием.
– Я… – начал он, подбирая слова. – Я понимаю, почему ты это сделала.
Белла замерла, не веря своим ушам.
– Что?
– Я не говорю, что это правильно, – поспешно добавил он. – Похищать человека и держать его в подвале – это… это преступление, Белла. Это ужасно. Но я понимаю, *почему* ты на это пошла. Я видел, как он и его дружки обращались с тобой. Я видел, как они издевались над другими. Я видел твою боль в тот день, когда он выбросил твой подарок. Я стоял в другом конце коридора и все видел. Ты была готова провалиться сквозь землю. А он даже не обернулся. Такие, как он, не понимают слов. Они понимают только силу. Ты просто… заговорила с ним на единственном языке, который он способен понять.
Она смотрела на него, и ее мозг отказывался обрабатывать информацию. Он не осуждал. Он… понимал.
– Но я… я чудовище, – прошептала она. – Я ударила его сегодня. Связанного. Я наслаждалась его страхом.
– Ты не чудовище, – твердо сказал Захар. – Ты доведенная до отчаяния девушка, которая слишком долго терпела. Тебя сломали, Белла. И ты, пытаясь защититься, начала ломать в ответ. Это страшная, но вполне человеческая реакция. Чудовища не плачут от того, что они сделали. А ты плачешь.
Он протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, вытер слезу с ее щеки. Его прикосновение было теплым и успокаивающим.
– Но что… что мне теперь делать? – ее голос был полон отчаяния. – Его ищут. Рано или поздно полиция выйдет на меня. Если я его отпущу, он все расскажет. Моя жизнь кончена. И твоя тоже, если кто-то узнает, что ты знал и не сообщил.
– Эй, – он мягко взял ее за руку. – Успокойся. Давай думать. Паника – худший советчик.
Он замолчал на минуту, глядя куда-то вдаль. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.
– Так, – начал он, рассуждая вслух. – Проблема номер один: его нужно выпустить. Держать его дальше – безумие. С каждым днем риск, что его найдут у тебя, растет в геометрической прогрессии. Проблема номер два: нужно сделать так, чтобы он молчал.
– Он не будет молчать, – безнадежно покачала головой Белла. – Он ненавидит меня. Он захочет уничтожить меня.
– Ты права, – согласился Захар. – Поэтому просто отпустить его и надеяться на его благоразумие нельзя. Нужно создать ситуацию, в которой ему будет невыгодно говорить.
– Как?
– А ты сама подумай, – он посмотрел ей в глаза. – Что для Уильяма важнее всего на свете? Важнее мести, важнее справедливости?
Белла задумалась. И ответ пришел сам собой.
– Его репутация. Его статус «короля школы».
– Точно! – кивнул Захар. – А теперь представь, что он приходит в полицию и заявляет: «Меня похитила и две ночи держала в подвале Белла, серая мышь, которая бегала за мной, как собачонка». Что с ним будет?
– Его… засмеют, – медленно произнесла она, начиная понимать.
– Его не просто засмеют. Его уничтожат. Вся его репутация крутого парня, альфа-самца, превратится в пыль. Он станет главным посмешищем школы на годы вперед. Парень, которого смогла одолеть и запереть девчонка, над которой он сам же издевался. Он никогда на это не пойдет. Его гордость ему не позволит.
В словах Захара была железная логика. Это была та самая мысль, что мелькнула у нее в самом начале, но сейчас, озвученная им, она обрела вес и реальность.
– Но он может сказать, что у тебя были сообщники, – возразила она.
– Может. Но доказательств у него нет. Это будет его слово против твоего. А у тебя, я так понимаю, есть кое-какие рычаги давления?
Белла вспомнила его униженные мольбы, его слезы, его жалкий вид.
– Я могу… записать его на диктофон, – тихо предложила она.
– Отличная идея, – кивнул Захар. – Записать, как он плачет и умоляет о пощаде. Это будет твоя страховка. Если он решит заговорить, ты просто «случайно» сольешь эту запись в школьный чат. Он это понимает. И он будет молчать.
План был циничным, жестоким, но… рабочим. Он давал ей шанс.
– Значит, так, – подытожил Захар, и в его голосе появилась стальная решимость. – Завтра вечером, когда стемнеет, мы его выпускаем. Тебе нужно будет придумать ему алиби. Какую-нибудь правдоподобную историю, которую он расскажет родителям и полиции. Что-то вроде того, что он связался с плохой компанией, они его где-то заперли из-за долга, а потом выбросили на окраине города. Что-то, что не вызовет подозрений и что трудно проверить.
Он говорил так уверенно и спокойно, будто они обсуждали не сокрытие преступления, а подготовку к школьному проекту.
– Мы? – переспросила Белла, вцепившись в это слово. – Ты сказал «мы»?
Захар посмотрел на нее, и в его глазах не было ни тени сомнения.
– Да, Белла. Мы. Я помогу тебе. Я не могу просто выслушать все это и оставить тебя одну разгребать этот кошмар.
– Но зачем? – прошептала она. – Зачем тебе это? Ты рискуешь всем.
Он на мгновение замолчал, а потом улыбнулся своей теплой, немного грустной улыбкой.
– Может, потому что я вижу в тебе не монстра, а хорошую девочку, которая запуталась. И которой просто нужен кто-то, кто поможет ей найти дорогу обратно, на свет. А может, я просто не люблю, когда такие, как Уильям, остаются безнаказанными.
Он снова взял ее за руку и мягко сжал пальцы.
– Мы справимся. Вместе.
Белла смотрела на него, на его спокойное, уверенное лицо, освещенное последними лучами заката. И впервые за эти страшные дни она почувствовала не страх, не ярость, не пустоту.
Она почувствовала надежду.
Настоящую, не иллюзорную. Надежду на то, что еще не все потеряно. Что у нее есть шанс. Что она не одна.
Она крепче сжала его руку в ответ, и по ее щеке снова скатилась слеза. Но на этот раз это была слеза благодарности.
Она нашла своего неожиданного союзника. Здесь, на скамейке в парке, на грани света и тьмы. И это меняло всё.