Свет для будущего монарха
Вкус бессмертного пламени
Последнее слово сорвалось с моих губ почти беззвучно, но в ночной тишине горного павильона оно прогремело громче раската грома.
Юки не успел ответить. Я больше не мог — и не желал — сдерживать ту первобытную, темную бурю, что зрела в моей груди долгие месяцы. Терпение Теневого Монарха иссякло в то самое мгновение, когда его фарфоровые пальцы коснулись ткани моей рубашки, обжигая сквозь нее древним, живым теплом.
Я шагнул вперед, стирая последние миллиметры разделявшего нас пространства, и впился в его губы поцелуем.
Боже.
В ту же секунду по моим нервам, по костям и сосудам прокатился неистовый, сокрушительный электрический разряд. Это не было похоже на обычное человеческое прикосновение. В месте соприкосновения наших губ вспыхнул первозданный огонь: моя всепоглощающая, холодная, не знающая пределов тьма монарха столкнулась с чистейшей, ослепительной лазурной ци Небесного Дракона. Энергии взметнулись яростным вихрем, резонируя так мощно, что каменные плиты под нашими ногами жалобно застонали, покрываясь паутиной тонких трещин.
Я прижал Юки к себе со всей силой, на какую только было способно мое тело.
Моя правая рука властно легла ему на талию, сминая податливый черный шелк чанпао, вжимая его статный, безупречный силуэт в свою грудь так плотно, чтобы между нами не осталось даже воздуха. Он был высоким, сильным, совершенным созданием, но в моих руках он ощущался удивительно податливым.
На долю секунды Юки замер от неожиданности. Его лазурные глаза широко распахнулись, в них плеснуло отражение ночного неба и чистое, не замутненное изумление древнего существа, которого никто из смертных не смел касаться с такой дикой, неистовой страстью. Но это оцепенение длилось лишь миг.
С глухим, вибрирующим гортанным звуком, похожим на рокот пробуждающейся бури, Небесный Дракон ответил на поцелуй.
Его губы оказались обжигающе горячими, пахнущими озоном, морозной горной свежестью и сладковатой горечью цветущего дикого лотоса. Он не защищался — он атаковал, отвечая на мой напор с истинно драконьей гордостью и жадностью. Острые зубы Юки прикусили мою нижнюю губу до металлического привкуса крови, и эта капля лишь распалила дремавшее во мне чудовище.
Я запустил свободную руку в его черные, как смоль, шелковые волосы, сжимая их пальцами, запрокидывая его голову назад, чтобы углубить поцелуй еще сильнее. Волосы струились между моих пальцев чистейшим, прохладным шелком. Я целовал его жадно, глубоко, выпивая его дыхание, вплетая свой язык в его, чувствуя, как внутри меня разрастается пьянящее, безумное пламя.
«Юки. Мой. Только мой».
Эта мысль билась в висках набатным колоколом, выжигая любые сомнения. Мне было плевать на Нефритового Императора. Плевать на небесные чертоги, которые сковали его проклятием две тысячи лет назад. Плевать даже на Короля Обезьян, чье имя когда-то заставляло содрогаться три мира. Пусть Великий Мудрец попробует прийти сюда со своим золотым посохом — я выстрою перед ним стену из сотен тысяч бессмертных теневых солдат. Я не отдам Юки никому. Ни богам, ни демонам, ни самой вселенной.
Юки судорожно выдохнул прямо мне в губы, его руки вскинулись, цепляясь за мои широкие плечи. Черно-золотые наручи звякнули, боевой браслет на предплечье вспыхнул тусклым багровым светом, но дракон даже не попытался призвать оружие. Напротив, его сильные пальцы сжались на моей куртке, сминая плотную ткань, притягивая меня еще ближе, словно он сам тонул в этом поцелуе, забыв про века одиночества и ледяной холод божественного изгнания.
– Джинву… – сорвался с его губ прерывистый шепот, когда я на мгновение оторвался от его рта, скользя губами по его подбородку, спускаясь к пульсирующей жилке на длинной, фарфоровой шее.
Кожа Юки под моими губами горела. Я почувствовал, как он мелко дрожит, запрокидывая голову еще сильнее, открывая передо мной горло с безмолвным, опьяняющим доверием хищника, признавшего равного себе.
– Ты мой, – прорычал я низким, сорванным голосом, целуя нежную кожу прямо под мочкой уха, вдыхая его пьянящий аромат. – С той самой секунды, когда ты коснулся моего лба в том грязном парке. Ты сам привязал меня к себе, Юки. Теперь ты от меня не избавишься.
– Самоуверенный… мальчишка… – выдохнул он, но в его бархатном тембре больше не было холодной насмешки. Там звенело чистое, искрящееся возбуждение, от которого зрачки его лазурных глаз расширились, почти полностью поглотив радужку.
Я не стал больше тратить время на слова.
Опустив руки ниже, я уверенно перехватил его под бедра и одним мощным, плавным движением оторвал от пола, поднимая на руки. Тело древнего воина было плотным, мускулистым, лишенным малейшего изъяна, но для моей нынешней силы его вес казался невесомым.
Юки тихо охнул от неожиданности, и его длинные ноги рефлекторно обвили мои бедра. Полы его свободного черно-золотого чанпао распахнулись, обнажая бледную, совершенную кожу бедер, покрытую тонкими, едва заметными серебристыми следами от божественных цепей Небес. При виде этих меток моя тьма внутри зарычала от глухой, яростной ревности к тем, кто посмел когда-то причинить ему боль.
– Посмотрим, удержишь ли ты эту ношу, владыка мертвых, – тихо прошептал Юки мне на ухо, и кончик его горячего языка игриво мазнул по моей мочке.
– Удержу. Даже если небеса рухнут мне на плечи.
Я развернулся, неся его вверх по ступеням, прямо в полумрак внутреннего покоя павильона.
Но прежде чем моя нога переступила порог резных дверей, я воззвал к силе, дремлющей в моей тени.
– Скрыть, – отдал я мысленный приказ, и фиолетовый огонь полыхнул в моих зрачках.
Из-под моих подошв, из каждого темного угла террасы, из трещин в каменных плитах хлынула смоляная, непроглядная мгла. Тени взметнулись черными крыльями, оплетая деревянный павильон снаружи плотным коконом. Монарший барьер абсолютной изоляции.
Пространство вокруг нас схлопнулось, запечатывая это место от внешнего мира. Ни смертные радары Ассоциации, ни взоры высших охотников S-ранга, ни даже Беру и Игрис, оставшиеся на страже у подножия горы Букхансан, не могли увидеть, услышать или почувствовать то, что сейчас должно было произойти внутри. Для всей остальной вселенной нас просто перестало существовать.
Остались только мы двое.
Я ударом ноги распахнул двери во внутренние покои и шагнул внутрь.
Спальня павильона была просторной, выдержанной в древнем, строгом стиле, не знавшем суеты современного века. Пол был устлан темным полированным деревом, пахнущим сандалом и сухими горными травами. В центре комнаты, на невысоком постаменте, покоилось широкое ложе, застеленное слоями тяжелого шелка цвета глубокой полночи. Сквозь полупрозрачные решетчатые окна падал серебряный лунный свет, дробясь на тонкие, призрачные полосы.
Я подошел к ложу и бережно, но властно опустил Юки на шелковые простыни.
Он откинулся на локти, и его длинные черные волосы рассыпались по темной ткани водопадом ночной тьмы. Фарфоровая кожа Небесного Дракона в лунном сиянии казалась сотканной из чистого света, создавая невыносимо прекрасный, мучительный контраст с черным шелком. Черно-золотое кимоно сбилось, пояс ослаб, открывая взору сильную, рельефную грудь, ключицы и полоску живота с безупречными кубиками мышц.
Юки смотрел на меня снизу вверх. В его лазурных глазах больше не было высокомерия божества. Там плескалось первобытное пламя двух тысяч лет воздержания, приправленное опасным, пьянящим вызовом.
– Ну же, Сон Джинву, – прошептал он, и его губы, припухшие от поцелуев, тронула манящая, порочная улыбка. – Ты так отчаянно искал меня по всему свету. Ты привел сюда свою бездну. Чего же ты медлишь? Или ты испугался драконьего пламени?
– Я никогда не боялся огня, Юки, – глухо ответил я.
Я сбросил с себя куртку, позволяя ей упасть на пол, следом полетела рубашка.
Мое тело, закаленное сотнями смертельных схваток, покрытое сетью бугрящихся мышц и переполненное темной маной, нависло над ним. Я опустился на колени на край ложа, вползая в пространство между его разведенных бедер, чувствуя, как ткань его свободных штанов касается моих колен.
Мои пальцы легли на края его распахнутого чанпао. Медленно, не сводя взгляда с его сияющих глаз, я потянул шелковую ткань в стороны, стягивая ее с его широких плеч, обнажая руки, закованные в черно-золотые наручи.
И тогда я увидел его спину.
Длинный, глубокий, рваный шрам рассекал его плоть от правого плеча до самой поясницы — след небесной кары, оставленный божественным мечом или молнией верховного владыки Небес. Кожа вокруг него была стянута тонкими белесыми бороздами, а на предплечьях и лодыжках темнели мелкие, въевшиеся в самую душу отметины от оков.
У меня перехватило дыхание. Ярость — тяжелая, слепая ярость на того, кто посмел осквернить это совершенное тело, — взметнулась в моей груди с такой силой, что тени по углам комнаты зашевелились, угрожающе сгущаясь.
– Нефритовый Император? – мой голос дрогнул от сдерживаемого бешенства.
Юки едва заметно вздрогнул, почувствовав, как мой взгляд остановился на его отметинах. На миг в его взгляде промелькнула тень древней, застарелой боли, которую он прятал за маской вечного превосходства.
– Он хотел сделать из меня покорную собаку на золотой цепи, – тихо ответил Юки, глядя мне прямо в глаза. – Я вырвал цепи вместе с костями и сжег половину его дворца, прежде чем меня запечатали в этой бренной плоти. Это плата за непокорность, Джинву. Боги не прощают бунтарей.
– Они поплатятся за это, – прошептал я.
Я наклонился вперед и, не давая ему опомниться, прижался губами прямо к началу страшного шрама на его плече.
Юки судорожно втянул воздух сквозь зубы. Все его тело натянулось, как тетива боевого лука. Драконы никогда не позволяли никому прикасаться к своим уязвимым местам — шрамы были символом поражения, вечным позором для бессмертного владыки небес. Но в моем прикосновении не было жалости. Не было насмешки.
Там было слепое, фанатичное благоговение.
Я медленно вел губами вниз по линии его шрама, целуя каждый сантиметр истерзанной когда-то кожи, отдавая ему частицу своей тьмы, чтобы унять фантомную боль, терзавшую его душу две тысячи лет. Мои руки скользнули по его бокам, оглаживая стальные ребра, чувствуя, как под кожей бешено пульсирует драконья кровь.
– Джинву… хватит… – его голос сорвался на хриплый, прерывистый стон. Пальцы Юки вплелись в мои волосы, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать меня к себе еще сильнее. – Не смей… жалеть меня…
– Я не жалею тебя, – я оторвался от его спины и приподнялся, заглядывая в его затуманенные, прекрасные лазурные глаза. – Я преклоняюсь перед тобой. Ты не склонил головы перед небесами. Ты выжил. И ты подарил жизнь мне.
Я накрыл его губы новым поцелуем, более требовательным, властным и нетерпеливым.
Юки застонал мне в рот, окончательно теряя контроль. Его гордость, копившаяся веками, растаяла в этом бушующем пламени взаимной страсти. Он подался навстречу, прижимаясь всем телом к моему торсу. Черно-золотой браслет на его запястье со звоном ударился о дерево ложа, когда его руки обвили мою шею. Татуировка черного дракона на его правом предплечье вспыхнула ослепительным лазурным светом, отзываясь на прикосновение моей тьмы.
Сила встретила силу.
Мана Теневого Монарха и древняя ци Небесного Дракона сплелись в единый клубящийся вихрь прямо над нашими телами. Золотые и фиолетовые искры танцевали в воздухе, осыпаясь на темный шелк простыней, прожигая ткань, но мы этого не замечали.
Мои пальцы ловко распустили завязки его штанов, стягивая шелковую ткань вниз, избавляя его от последних остатков одежды. В лунном свете Юки предстал передо мной во всей своей первозданной, нечеловеческой красоте. Линии его длинных ног, узких бедер и крепкого, атлетического стана были выточены с таким совершенством, словно над ним трудились сами творцы мироздания.
Я скользнул ладонью по его бедру, сжимая упругую плоть, заставляя Юки выгнуться на ложе и судорожно выдохнуть мое имя:
– Джинву… ах…
Я покрывал поцелуями его ключицы, спускаясь к напряженным соскам, прихватывая их зубами, слушая, как с его губ срываются уже не слова, а чистые, животные звуки наслаждения. Каждое мое прикосновение вызывало в его теле мелкую, сладкую дрожь. Древний дракон, равный по мощи Королю Обезьян, существо, способное одним ударом кулака раскрошить скалу, плавился в моих руках, отдавая мне свою силу, свое дыхание, свою душу.
– Скажи это, – прошептал я, опаляя горячим дыханием его губы, когда наши тела наконец соприкоснулись обнаженной кожей, без единой преграды, сливаясь в невыносимо тесном, обжигающем жаре.
– Что… сказать?.. – простонал он, его лазурные глаза заволокло туманом страсти, а пальцы впились в мои плечи так сильно, что на коже выступили темно-фиолетовые синяки.
– Чей ты, Юки?
Он посмотрел на меня сквозь пелену тяжелого дыхания. В глубине его зрачков на мгновение мелькнула вековая, непокорная искра — та самая, что восстала против богов. Но затем эта искра растаяла, уступая место чему-то бесконечно более глубокому, темному и сладкому.
Юки подался вперед, прижимаясь своим лбом к моему, и его губы коснулись моих губ в нежном, почти трепетном признании:
– Твой. Слышишь меня, глупый смертный?.. Твой.
В этот миг плотина окончательно рухнула.
Я вошел в него единым, глубоким и неотвратимым движением.
Юки вскрикнул, запрокинув голову, его фарфоровые пальцы сжались на шелковых простынях, разрывая плотную ткань в клочья. Его внутренний жар был похож на расплавленное золото — тугой, обжигающий, заставляющий меня замереть на несколько секунд, борясь с накатившей волной ослепительного, безумного экстаза. Моя тьма внутри взорвалась триумфальным ревом, смывая остатки человеческого разума.
Я двигался внутри него медленно, затем быстрее, с каждым толчком погружаясь все глубже в это бессмертное, податливое пламя.
Стены павильона глухо вибрировали, сдерживая колоссальный выброс двух сливающихся божественных энергий. Потоки золотой ци струились по коже Юки, переплетаясь с черными завитками моих теней. Его стоны, громкие, надрывные, полные первозданной страсти, заполняли комнату, разбиваясь о тишину запечатанного пространства. Он прижимался ко мне, обхватив мои бедра ногами, требуя большего, царапая мою спину короткими ногтями, отдаваясь этому танцу без остатка.
– Джинву!.. Еще… не смей останавливаться!..
Я целовал его влажные от испарины виски, его губы, его подбородок, не сбавляя бешеного, сокрушительного темпа. Мои руки сжимали его бедра, направляя каждое движение, пока весь окружающий мир не сузился до одной-единственной точки — до этого шелкового ложа, до запаха лотоса и озона, до взгляда небесно-голубых глаз, в которых отражалась моя собственная тьма.
Кульминация накрыла нас одновременно, словно удар гигантской волны цунами.
Юки закричал, вонзая зубы в мое плечо, и его тело пробила долгая, неистовая судорога наслаждения. В ту же секунду из его груди вырвался ослепительный лазурный свет, а из моей — волна непроглядной полуночной тьмы. Энергии столкнулись, взорвались беззвучной вспышкой и осели на наши тела благословенным, исцеляющим теплом, навечно связывая наши души неразрывными узами.
Я излился в него, содрогаясь всем телом, прижимая его к себе так крепко, словно пытался растворить его в своей плоти, сделать частью самого себя навсегда.
Тишина, опустившаяся на спальню после бури, была глубокой и бархатной.
Мы тяжело, прерывисто дышали в унисон. Наше дыхание смешивалось в прохладном воздухе комнаты. Я лежал на боку, не выпуская Юки из объятий, укрыв нас обоих краем тяжелого покрывала. Его голова покоилась на моем плече, длинные черные пряди разметались по моей груди, а пальцы лениво, почти бессознательно выводили невидимые узоры на моих ключицах.
Лазурный свет в его глазах мягко мерцал в полумраке, став спокойным и бездонным, как предрассветное небо.
– Ты сумасшедший, Сон Джинву, – тихо прошептал Юки, но в его голосе звучала такая глубокая, умиротворенная нежность, какой я не слышал от него никогда прежде. – Настоящий безумец.
– Знаю, – я улыбнулся краешком губ, перебирая пальцами шелковистые пряди его волос, прижимая его обнаженное, теплое тело еще ближе к себе. – Но теперь ты делишь это безумие со мной.
Юки тихо рассмеялся — тем самым чистым, звенящим серебряным смехом, который я запомнил на всю жизнь в день нашей первой встречи. Он приподнялся на локте, посмотрел на меня сверху вниз и мягко коснулся ладонью моей щеки.
– Когда Укун найдет путь сквозь миры и явится сюда… тебе придется несладко, владыка теней, – с лукавой усмешкой предупредил дракон.
Я перехватил его ладонь и запечатлел долгий, собственнический поцелуй прямо в центр его запястья, там, где под кожей спала сила Небес. Мои серые глаза сверкнули холодным, несокрушимым пламенем монарха.
– Пусть приходит, – спокойно ответил я, глядя в его прекрасное лицо. – Я поприветствую его всей мощью своей армии. Но тебя… тебя я ему больше не отдам. Ты останешься здесь, со мной. Навсегда.
Юки замер, глядя на меня с затаенным восторгом, а затем снова опустился на мою грудь, закрывая глаза и позволяя себе наконец уснуть — впервые за две тысячи долгих, мучительных лет изгнания чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности.
За стенами павильона стояла тихая корейская ночь, укрытая непроницаемым куполом моих теней. Но здесь, на шелковом ложе, дышало древнее пламя, которое теперь принадлежало только мне.