Свет для монарха
Грехопадение в тени семейного очага
Я чувствовал, как воздух в комнате сгущается, становясь тяжелым и вязким, словно расплавленный свинец. Звуки фильма — взрывы, пафосная музыка, крики актеров — доносились до меня будто из-под толщи воды. Мой мир сузился до пространства под тяжелым шерстяным пледом, где бились два сердца, охваченных общим безумием.
Хэ Ин сидела всего в паре метров от нас. Я видел её тонкий профиль, освещенный всполохами экрана. Она выглядела спокойной, почти умиротворенной, наслаждаясь редким моментом семейного единства. Рядом с ней Сухо, мой младший, с азартом комментировал каждую боевую сцену, размахивая руками. Они были так близко, что я мог бы дотянуться до них рукой, но в то же время нас разделяла пропасть, глубиной в целую вечность.
Юки сидел на моих бедрах, его тело было напряжено до предела. Я чувствовал, как он мелко дрожит, как его кожа покрывается мурашками от каждого моего прикосновения. Он был воплощением чистоты и порока одновременно — мой сын, мой свет и мое самое страшное падение.
– Пап, ты видел? Он использовал теневой рывок! – Сухо обернулся, его глаза горели восторгом.
Я заставил свои лицевые мышцы подчиниться, изображая легкую улыбку.
– Да, Сухо. Неплохая техника. Хотя в реальности это выглядит иначе.
– Конечно! Ты ведь настоящий Монарх, а это просто кино, – хмыкнул сын и снова уставился в телевизор.
Юки в моих руках судорожно вздохнул. Его пальцы впились в мои колени так сильно, что костяшки побелели. Я почувствовал, как его дыхание сбилось, превращаясь в серию коротких, рваных вдохов.
Я медленно, почти неуловимо для стороннего глаза, приподнял его бедра. Плед надежно скрывал наши движения, создавая иллюзию того, что Юки просто удобно устроился у меня на коленях. Но реальность была куда более острой. Я начал медленно насаживать его на себя, чувствуя, как его узкое, горячее тело принимает меня.
– Тише, сынок, – прошептал я ему в самое ухо, обжигая дыханием чувствительную кожу. – Ты же не хочешь, чтобы нас застали? Хотя признай... это ведь возбуждает тебя не меньше, чем меня.
Юки издал звук, который в любой другой ситуации был бы похож на всхлип, но сейчас он был полон невыносимого наслаждения. Он вжался затылком в мое плечо, его глаза закатились, а губы беззвучно шевелились, произнося мое имя. Я чувствовал, как он сжимается вокруг меня, как его тело отчаянно пытается подстроиться под ритм, который я диктовал.
– Джин Ву, ты какой-то бледный, – Хэ Ин внезапно повернула голову в нашу сторону. – Ты в порядке? Может, тебе стоит лечь пораньше?
Мое сердце пропустило удар, но я не подал виду. Я продолжал медленно двигаться внутри Юки, чувствуя, как он замирает от ужаса и восторга одновременно.
– Просто немного устал, Ин-а, – ответил я, и мой голос был на удивление твердым. – Не беспокойся. Я хочу досмотреть фильм с вами.
Она кивнула, в её глазах промелькнула тень привычного безразличия, и она снова отвернулась. Она не видела. Она никогда не видела того, что происходило прямо у неё под носом. Она не видела моей боли, моей пустоты, а теперь не видела и моего преступления.
Юки впился зубами в край пледа, чтобы заглушить стон, который рвался из его груди. Его тело содрогалось от каждого моего толчка. Я видел, как на его фарфоровой шее проступила тонкая венка, как капелька пота скатилась по его виску к выбритому краю волос. Он был прекрасен в своем падении.
– Ты мой, – прошептал я, усиливая темп. – Только мой. Никакие тени не спрячут тебя от меня.
Я чувствовал, как во мне просыпается Монарх — не тот защитник человечества, которого они знали, а темная, властная сущность, жаждущая обладания. Моя тень под диваном беспокойно зашевелилась, вторя моим эмоциям. Игрис и Бер внутри меня хранили гробовое молчание, осознавая тяжесть момента.
Юки подался вперед, его спина выгнулась дугой. Я чувствовал, как он близок к пределу. Его пальцы теперь судорожно сжимали мои ладони под пледом, ища опоры в этом хаосе ощущений. Каждый звук из телевизора казался выстрелом, каждый вздох Хэ Ин — приговором.
– Папа... – сорвалось с его губ едва слышным стоном.
– Тише, – я накрыл его губы своими в коротком, яростном поцелуе, который со стороны мог показаться лишь мимолетным жестом утешения уставшего ребенка.
В этот момент Сухо громко зааплодировал какому-то удачному моменту в фильме, и этот шум стал для нас спасением. Юки содрогнулся в мощном оргазме, его тело обмякло в моих руках, и я почувствовал, как он изливается, пачкая наши одежды под пледом. Я последовал за ним мгновением позже, чувствуя, как тьма внутри меня на мгновение вспыхивает ослепительным светом.
Мы сидели неподвижно, тяжело дыша. Юки уткнулся лицом в мою шею, его тело все еще мелко подрагивало. Я чувствовал, как его слезы — слезы облегчения или раскаяния, я не знал — мочат воротник моей рубашки.
– Ну вот и всё, – Хэ Ин поднялась с ковра, потягиваясь. – Фильм закончился. Сухо, пора спать, завтра рано вставать.
– Ну ма-ам, – протянул младший, но послушно поднялся. – Пап, Юки, спокойной ночи!
– Спокойной ночи, Сухо, – ответил я, поглаживая Юки по волосам.
Хэ Ин подошла к нам и на мгновение задержала взгляд на Юки.
– Он что, уснул? – спросила она с легкой улыбкой. – Совсем большой, а всё так же льнет к отцу.
– Он просто очень устал, – я посмотрел ей прямо в глаза, и в моем взгляде была сталь. – Я отнесу его в комнату.
– Хорошо. Не засиживайся долго, Джин Ву.
Она ушла вслед за Сухо, даже не оглянувшись. Дверь их спальни закрылась, и в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением выключенного телевизора.
Юки поднял голову. Его небесно-голубые глаза были влажными, а взгляд — потерянным и в то же время бесконечно преданным.
– Папа... что мы наделали? – прошептал он, прижимаясь лбом к моему подбородку.
Я прижал его к себе так крепко, словно хотел спрятать от всего мира, от самого себя, от неизбежного завтра.
– Мы просто выбрали друг друга, Юки. В мире, где нас никто не слышит, мы стали голосами друг друга.
Я поднял его на руки, не заботясь о том, что наши одежды испорчены. Плед соскользнул на пол, открывая пустоту дивана. Я нес его по лестнице, и каждая ступенька казалась мне шагом в бездну, из которой нет возврата. Но странное дело — мне не было страшно.
В своей комнате я опустил его на кровать и сел рядом, перебирая его взъерошенные волосы. Юки смотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.
– Ты не жалеешь? – спросил я, глядя в его глаза.
– Никогда, – ответил он твердо, переплетая свои пальцы с моими. – Я лучше сгорю в твоей тени, чем буду мерзнуть на их свету.
Я наклонился и снова поцеловал его — на этот раз медленно, глубоко, без страха быть увиденным. Завтра я положу документы на стол. Завтра этот дом перестанет быть декорацией для фальшивой жизни. Завтра Теневой Монарх официально объявит войну своему прошлому.
Но сегодня у нас была эта тишина. И эта любовь, неправильная, ломающая все законы людей и богов, но единственно настоящая в моей долгой, бесконечной жизни.
– Спи, мой Юки, – прошептал я, укрывая его одеялом. – Завтра начнется новая история.
Я вышел на балкон, глядя на ночной город. Тени шептались у моих ног, предвкушая перемены. Я знал, что Хэ Ин не поймет. Я знал, что Сухо может возненавидеть меня. Но глядя на спящего сына через приоткрытую дверь, я понимал, что впервые за тысячи лет я не один.
Теневой Монарх нашел свою истину. И эта истина пахла свежестью, имела вкус запретного плода и смотрела на мир небесно-голубыми глазами.