Свет для тьмы
Печать Монарха
– Юки, милый, мне нужно уйти по делам. Я постараюсь вернуться быстро, – я прикоснулся губами к его виску, вдыхая родной запах персиков и какой-то технической смазки.
Юки отвлекся от чертежа, который проецировался прямо в воздухе перед ним, и поднял на меня свои небесно-голубые глаза. В них на мгновение промелькнуло беспокойство — он всегда чувствовал, когда за моим спокойным тоном скрывалась ледяная ярость Теневого Монарха.
– Опять Ассоциация? – тихо спросил он, поправляя очки. – Джинву, пообещай мне, что не разнесешь здание. Мы только-только наладили с ними поставки кристаллов.
– Обещаю, что здание останется стоять, – я криво усмехнулся, переводя взгляд на детей.
Алекс и Сухо возились на ковре, пытаясь собрать из магических деталей какой-то невероятный двигатель, а маленькая Ай спала на диване, обнимая плюшевого муравья. Я подошел к каждому, запечатлев быстрые поцелуи на их макушках. Мои дети. Моя жизнь. Мой единственный смысл существования за пределами бесконечных битв.
– Я люблю вас, – бросил я уже у двери.
– И мы тебя! – хором отозвались мальчишки, даже не поднимая голов от своего занятия.
Как только дверь дома закрылась, тепло семейного очага мгновенно испарилось. Мое лицо превратилось в застывшую маску из черного мрамора. Тени под моими ногами заволновались, предчувствуя скорую охоту.
– Кайсел, – негромко позвал я.
Огромный теневой дракон соткался из пустоты прямо во дворе, оглашая окрестности низким, вибрирующим рыком. Я вскочил ему на спину, и мы взмыли в небо, направляясь к центру Сеула. Ветер бил в лицо, но я его не чувствовал. В моей голове крутились слова отца о том, что Ча Хэ Ин снова начала свою игру.
Десять лет. Десять лет я надеялся, что она поняла урок. Я оставил ей жизнь, я просто лишил ее силы, которая делала ее опасной для окружающих. Но я забыл, что яд в человеческом сердце порой опаснее, чем мана ранга S. Решить, что она имеет право трогать моих детей, называть их «угрозой» и требовать их изоляции — это было ее последней ошибкой.
Я приземлился прямо перед главным входом в здание Ассоциации Охотников. Охрана, состоящая из высокоранговых бойцов, замерла, не смея даже потянуться к оружию. Моя аура, которую я больше не считал нужным сдерживать, придавила их к земле, заставляя задыхаться.
Я шел по коридорам, и люди в панике прижимались к стенам. Я не использовал лифт — я просто шел сквозь пространство, сокращая путь до зала заседаний, где, по моим сведениям, как раз проходила пресс-конференция.
Двери зала вылетели с петель от одного моего присутствия. Внутри воцарилась гробовая тишина. Десятки камер, направленных на трибуну, тут же развернулись в мою сторону.
На трибуне стояла она. Ча Хэ Ин выглядела безупречно — строгий костюм, холодный взгляд, ни одной лишней эмоции. Рядом с ней сидели чиновники из комитета по контролю за магическими существами.
– Сон Джинву? – один из чиновников вскочил, бледнея на глазах. – Мы не ожидали вашего визита. Мы как раз обсуждали вопрос безопасности граждан в связи с неконтролируемым ростом магического потенциала у детей...
– У моих детей, – перебил я его, и мой голос, усиленный силой Монарха, заставил стекла в зале мелко задрожать. – Вы обсуждали «изоляцию» моих детей.
Я медленно пошел к трибуне. Хэ Ин не шелохнулась. Она смотрела на меня с той самой высокомерной жалостью, которую я ненавидел в ней больше всего.
– Это необходимо, Джинву, – произнесла она спокойным, выверенным тоном. – Ты сам знаешь, какую силу они несут. Сухо чуть не убил ребенка в парке, вызвав тень. Они — не люди в полном смысле этого слова. Они — биологическое оружие, которое ты держишь в жилом квартале. Ассоциация обязана взять их под опеку ради блага общества.
– Блага общества? – я остановился в двух шагах от нее. – Или твоего уязвленного самолюбия, Хэ Ин? Ты так и не смогла пережить, что я выбрал не «идеальную охотницу», а человека, который умеет любить.
– Твой выбор был ошибкой, которая поставила мир под удар, – она сузила глаза. – Этот инженер... он слаб. Он размягчил тебя. Ты стал рабом своих чувств, забыв о долге Монарха. Твои дети должны быть воспитаны в специализированных центрах, где их научат служить государству, а не играть в песочнице с тенями.
Я почувствовал, как Иггрис и Беррил в тени за моей спиной едва сдерживаются, чтобы не разорвать ее на части. Но это была моя битва.
– Ты думала, что, лишившись магии, ты стала неприкосновенной? – я протянул руку, и черные нити тени обвили трибуну, превращая ее в труху. – Ты думала, что общественное мнение защитит тебя от моего гнева?
– Ты не посмеешь тронуть меня перед камерами, – она вызывающе вскинула подбородок. – Весь мир увидит, что Теневой Монарх — тиран, который похищает собственных детей у закона.
Я усмехнулся. Эта женщина действительно ничего не поняла.
– Весь мир увидит правду, – сказал я.
Я щелкнул пальцами. Система, которая молчала годами, отозвалась мгновенно. Над залом развернулся огромный экран, на котором начали сменяться кадры. Это были не записи камер — это были воспоминания, извлеченные из информационного поля земли, подвластного Монарху.
Вот Хэ Ин подкупает свидетелей, чтобы те дали ложные показания об инциденте в парке. Вот она передает конверты с деньгами чиновникам, чтобы те ускорили принятие закона об «изоляции магических наследников». А вот она сидит в своем кабинете и смотрит на фотографию Юки, шепча слова ненависти и обещая «стереть это недоразумение с лица земли».
Зал ахнул. Журналисты начали лихорадочно строчить в своих блокнотах, камеры фиксировали каждое слово, каждое доказательство ее гнилой натуры.
– Ты... как ты это сделал? – лицо Хэ Ин впервые исказилось от ужаса. Она поняла, что ее «безупречный имидж», который она строила годами, рушится прямо сейчас.
– Я Монарх, Хэ Ин. Для меня нет тайн, – я сделал еще шаг, и она невольно отступила назад, упираясь в стену. – Ты хотела «золотую клетку» для меня? Ты хотела превратить мою жизнь в ад? Что ж, пришло время тебе самой узнать, что такое настоящая изоляция.
Я положил руку ей на лоб. Она попыталась закричать, но звук застрял у нее в горле.
– Я не убью тебя. Смерть была бы слишком легким исходом. Я накладываю на тебя Печать Забвения.
Черные символы вспыхнули на ее коже и тут же исчезли.
– Отныне, – мой голос звучал как приговор, – каждый раз, когда ты попытаешься произнести мое имя или имена моих детей, ты будешь чувствовать невыносимую боль. Каждый раз, когда ты попытаешься влезть в дела Ассоциации или повлиять на жизни других людей, твой разум будет затуманиваться. Ты проживешь остаток своих дней в полном одиночестве и безвестности. Тебя забудут все, кому ты платила. Тебя забудет история.
Я отвернулся от нее, глядя на замерших чиновников.
– Если хоть кто-то из вас, – я обвел взглядом зал, и люди начали пятиться, – хоть раз посмотрит в сторону моего дома с недобрыми намерениями... если хоть одна бумага о «регистрации» или «контроле» моих детей ляжет на стол... я приду лично за каждым. И тогда я не буду так милосерден, как сегодня.
Я не стал дожидаться ответа. Развернувшись, я пошел к выходу. За моей спиной Ча Хэ Ин сползла по стене, закрыв лицо руками. Она всё еще была жива, но как личность, как «великая охотница», она перестала существовать. Ее имя исчезнет с обложек журналов быстрее, чем высохнут чернила на сегодняшних газетах.
Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул прохладный воздух. Ярость начала утихать, сменяясь привычным спокойствием. Я снова вскочил на Кайсела и направился домой.
Когда я приземлился во дворе, солнце уже клонилось к закату. Окна дома светились теплым уютным светом. Я вошел внутрь, стараясь оставить холод Монарха за порогом.
– Джинву! Ты быстро! – Юки выскочил из кухни, вытирая руки полотенцем. – Всё в порядке? Ты выглядишь... уставшим.
– Всё отлично, милый, – я подошел к нему и крепко обнял, утыкаясь носом в его плечо. – Просто закрыл один старый проект, который слишком долго висел в очереди.
– Папа вернулся! – Сухо и Миджун вылетели из комнаты, врезаясь в мои ноги.
– Папа, смотри, мы доделали! – Алекс с гордостью продемонстрировал мне небольшую сферу, которая светилась мягким голубым светом. – Это ночник для Ай. Он работает на мане, но папа Юки помог мне сделать его абсолютно безопасным.
Я взял сферу в руки. Она была теплой и надежной, как и всё, что создавал Юки.
– Это прекрасная работа, Алекс, – я улыбнулся, чувствуя, как последние остатки тьмы внутри меня окончательно затихают.
Вечером, когда дети были уложены, а в доме воцарилась та самая благословенная тишина, мы с Юки сидели на террасе, глядя на звезды.
– Ты ведь сделал то, что должен был, верно? – тихо спросил Юки, прижимаясь ко мне.
– Да. Больше нас никто не побеспокоит. Ни Ассоциация, ни призраки прошлого.
– Я знаю, что ты защищаешь нас, – Юки поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Но иногда я боюсь, что эта борьба заберет у тебя слишком много сил. Что ты снова станешь тем холодным Монархом, которого я встретил в первый день.
Я взял его лицо в свои ладони, чувствуя тепло его кожи.
– Пока ты рядом со мной, пока я вижу этот свет в твоих глазах, я никогда не потеряю себя. Ты мой якорь, Юки. Мой свет. Моя истинная пара.
Он улыбнулся и потянулся за поцелуем. В этом поцелуе было всё: наше прошлое, наше настоящее и наше бесконечное будущее.
Я знал, что мир охотников жесток и переменчив. Я знал, что впереди могут быть новые вызовы. Но теперь, когда я окончательно стер Ча Хэ Ин из нашей жизни, я чувствовал себя по-настоящему свободным.
Мои дети будут расти в любви. Они будут учиться управлять своей силой не для того, чтобы служить государству, а для того, чтобы созидать. Алекс станет великим инженером, Сухо и Миджун найдут свой путь между светом и тенью, а малышка Ай... она просто будет нашей принцессой.
Теневой Монарх нашел свой покой. И этот покой пах персиками, звучал детским смехом и светился небесно-голубыми глазами человека, который стал его судьбой.
– Пойдем спать, – прошептал Юки, увлекая меня в дом. – Завтра у Алекса первый запуск его нового проекта, и он просил тебя быть главным испытателем.
– Опять? – я рассмеялся. – Надеюсь, в этот раз я не окажусь на другом конце Кореи через секунду после включения.
– Не обещаю, – Юки лукаво подмигнул. – Но если что, я тебя обязательно найду. По связи душ.
Я закрыл дверь террасы, отсекая ночную прохладу. В этом доме не было места теням прошлого. Здесь была только жизнь — яркая, шумная и бесконечно прекрасная. Моя жизнь. Наша жизнь.