← Назад к обзору

Свет в темноте

Лед на метлах и пламя в сердцах

Утро матча выдалось по-осеннему колючим. Над квиддичным полем Хогвартса нависли тяжелые свинцовые тучи, угрожающие пролиться холодным дождем, но трибуны уже вибрировали от криков и песен. Гриффиндорское море алого и золотого цвета бушевало, пытаясь перекричать сдержанный, но мощный гул Слизерина.

Лиззи Грэтхем сидела на самой верхней скамье, кутаясь в теплый шарф. Она чувствовала себя уютно только тогда, когда Эшли прижималась к ней плечом, а Мэри Макдональд с другой стороны сжимала ее ладонь в предвкушении игры.

– Смотри, наши вылетают! – воскликнула Эшли, указывая на стремительные тени, вырвавшиеся из раздевалок.

Джеймс Поттер шел во главе команды, сияя своей фирменной самоуверенной улыбкой. Следом за ним, эффектно крутанув метлу, вылетел Сириус. Лиззи помахала им обеими руками, чувствуя, как внутри разливается тепло от гордости за друзей. Но стоило команде Слизерина появиться на поле, как атмосфера мгновенно изменилась.

Эван Розье летел на своем «Нимбусе» так, будто он был не игроком, а хищником, выслеживающим добычу. Его светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь растрепались на ветру, придавая ему вид еще более дикий и опасный.

– Гляньте-ка, – голос Розье, усиленный магией стадиона, долетел до ушей гриффиндорцев, когда команды зависли друг напротив друга в центре поля. – Поттер, ты сегодня взял с собой запасные очки? Или тебе сразу вызвать бригаду из Мунго, чтобы они собирали твои кости по полю?

– Заткнись, Розье, и просто постарайся не свалиться от собственного яда, – огрызнулся Джеймс, крепче перехватывая биту.

– О, я буду очень стараться, – Эван мазнул ледяным взглядом по трибунам и на долю секунды задержался на секторе Гриффиндора. – Особенно когда буду выбивать твоего драгоценного Блэка из игры. Регулус, ты готов показать брату, что такое настоящая кровь?

Регулус Блэк, зависший чуть в стороне на позиции ловца, лишь коротко кивнул, плотно сжав губы. В его глазах не было той ярости, что кипела в Эване, но была холодная решимость.

Мадам Трюк подбросила квоффл, и игра взорвалась хаосом.

– Ой! – Лиззи вскрикнула и зажмурилась, когда один из бладжеров, запущенный мощным ударом Розье, пролетел в дюйме от головы Сириуса. – Эшли, он же мог его убить!

– Это Розье, Ли-иззи, – процедила Эшли, не отрывая взгляда от поля. – Он не играет в квиддич, он ведет карательную операцию. Смотри, что он творит!

Эван действительно вел себя вызывающе. Каждый раз, когда он пролетал мимо гриффиндорских охотников, он не упускал возможности задеть их — то плечом, то едким словом.

– Эй, Маккиннон! – крикнул он Марлин, которая едва увернулась от столкновения. – Твоя матушка не учила тебя, что девчонкам лучше сидеть дома со спицами, а не позориться на метле? Ты летишь так медленно, что я успею выпить чаю, пока ты доберешься до колец!

– Не слушай его, Марлин! – закричал с трибун Римус, но его голос потонул в общем гуле.

Лиззи наблюдала за Эваном с каким-то странным, болезненным интересом. Она видела, как он азартно скалится, когда его бладжер попадает в цель, как его глаза светятся темным, недобрым огнем. Он был воплощением всего того, чего она не понимала: агрессии, высокомерия и холода. Но в то же время в его движениях была какая-то отчаянная точность, словно этот гнев был единственным, что держало его в воздухе.

В середине второго тайма игра стала по-настоящему грязной. Слизеринцы начали зажимать игроков Гриффиндора в «клещи». Розье, видя, что Джеймс вот-вот перехватит инициативу, пошел на рискованный маневр. Он направил свою метлу прямо на Поттера, набрав сумасшедшую скорость.

– Берегись! – Лиззи вскочила с места, вцепившись в перила так сильно, что костяшки пальцев побелели.

В последний момент Джеймс ушел в крутое пике, но Розье все же задел его хвостом метлы. Поттера качнуло, он на мгновение потерял управление, и в этот момент второй загонщик Слизерина отправил бладжер точно в его сторону. Тяжелый кожаный мяч с глухим звуком врезался в плечо Джеймса.

– О нет... – прошептала Лиззи, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание. – Пожалуйста, пусть он будет в порядке.

Джеймс удержался в седле, но его лицо исказилось от боли. Сириус, увидев это, взревел и бросился наперерез Розье, едва не сбив того с метлы в ответ.

– Ты заплатишь за это, подонок! – крикнул Блэк-старший.

– Да неужели? – Эван рассмеялся, и этот звук, резкий и сухой, долетел даже до верхних рядов. – Твой дружок просто слишком хрупкий для настоящей мужской игры, Сириус. Может, ему стоит пойти поплакать на плече у той кудрявой дурочки, которая так на меня пялится с трибун?

Лиззи почувствовала, как краска заливает ее щеки. Он видел ее. Он знал, что она за ним наблюдает.

Игра продолжалась еще сорок минут в режиме непрерывной схватки. Дождь все-таки начался, превращая поле в скользкое месиво из тумана и воды. Наконец, Регулус Блэк и Джеймс Поттер (который, несмотря на травму, продолжал играть) одновременно заметили золотистый блеск у самых трибун Слизерина.

Это была безумная гонка. Регулус был легче и маневреннее, но Джеймс шел на чистом упрямстве. Когда их пальцы почти коснулись трепещущего снитча, Гриффиндор замер.

– Есть! – закричал комментатор. – Поттер поймал снитч! Гриффиндор побеждает со счетом сто семьдесят — сто сорок!

Трибуны в алых мантиях взорвались восторгом. Лиззи прыгала на месте, обнимая Мэри и Эшли, смеясь и плача от облегчения одновременно. На поле Джеймса тут же окружили сокомандники, хлопая по здоровому плечу.

Слизеринцы спускались на землю угрюмо. Эван Розье спрыгнул с метлы первым. Он выглядел взбешенным: мокрая одежда прилипла к телу, лицо было забрызгано грязью, а глаза метали настоящие молнии. Он со злостью отбросил метлу в сторону и, не дожидаясь остальных, направился к замку.

Вечер в Большом зале был триумфальным. Стол Гриффиндора ломился от еды, а шум стоял такой, что не было слышно собственного голоса. Джеймс, с перевязанным плечом, сидел в центре внимания, в десятый раз пересказывая, как именно он увернулся от последнего бладжера.

– И тут я вижу, как этот кретин Розье замахивается, – вещал Джеймс, размахивая кубком с тыквенным соком. – Думаю: ну нет, приятель, не сегодня. Я просто сложил крылья и ушел вниз. Если бы вы видели его рожу в этот момент! Он был готов лопнуть от злости!

– Ты был великолепен, Сохатый, – Сириус хлопнул друга по спине, отчего тот поморщился, но продолжил улыбаться. – А как мы их уделали в финале? Регулус почти достал его, но Джеймс вырвал победу буквально из-под его носа. Слизеринцы теперь неделю будут из подземелий носа не показывать.

Лиззи сидела напротив Сириуса, рассеянно ковыряя вилкой в тарелке с картофельным пюре. Она радовалась победе, правда, но в голове все еще стоял образ Эвана, бросающего метлу в грязь.

– Ли-иззи, ты чего такая тихая? – Римус, сидевший рядом, мягко коснулся ее руки. – На тебе лица нет. Переживаешь из-за плеча Джеймса? Мадам Помфри сказала, что к утру все заживет.

– А? – Лиззи вздрогнула и улыбнулась. – Да, конечно. Я просто... я просто думаю, что игра была слишком жестокой. Розье так сильно злился. Мне показалось, что он ненавидит всё вокруг в этот момент.

– Он и ненавидит, – подал голос Питер, набивая рот пирогом. – Он ненавидит нас, ненавидит школу, ненавидит проигрывать. Он просто плохой человек, Лиззи. Забудь о нем.

– Нельзя просто быть «плохим человеком», Питер, – тихо возразила она. – Должна же быть причина.

– Причина в том, что его папаша — пожиратель смерти, – отрезал Сириус, и его голос мгновенно стал холодным. – В этой семье любовь заменяют чистотой крови, а доброту — умением наносить удары в спину. Не ищи в нем искру света, Лиззи. Там только лед и тьма.

Лиззи промолчала, но слова Сириуса не принесли ей успокоения. Она подняла взгляд на стол Слизерина. Там царила гнетущая тишина. Эван Розье сидел в самом конце стола, в одиночестве. Он не притронулся к еде и просто смотрел в одну точку перед собой. Его лицо в свете тысяч свечей казалось еще более бледным, почти прозрачным.

В какой-то момент он снова поднял глаза. Лиззи не успела отвернуться. Столкновение взглядов было коротким, но болезненным. В его глазах не было триумфа или ярости проигрыша — там была какая-то пустая, выжженная пустыня. Он скривил губы в беззвучном ругательстве и резко встал, покидая зал.

– Ну всё, я спать, – объявила Эшли, поднимаясь со скамьи. – Ли-иззи, ты идешь? Или собираешься до утра обсуждать подвиги Поттера?

– Иду, – Лиззи нехотя поднялась.

В спальне девочек было тихо. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный, но немного грустный шум. Лиззи быстро переоделась и юркнула под одеяло.

– Эш, – позвала она, когда подруга уже потянулась к свету.

– М-м?

– Как ты думаешь, почему Розье дружит с Регулусом? Они ведь такие разные. Регулус... он тихий, вежливый. А Эван — как стихийное бедствие.

Эшли вздохнула и села на кровати.

– Знаешь, в тех кругах, где они вращаются, дружба — это не про общие интересы. Это про союзы. Их семьи дружат десятилетиями. Но если честно... я слышала, как Барти Крауч говорил, что Эван — единственный, кто может заставить Регулуса смеяться. У них там, в подземельях, свои законы. Розье защищает тех, кого считает своими, и уничтожает всех остальных. Для него мир — это поле боя.

– Это очень страшно — жить на поле боя, – прошептала Лиззи.

– Страшно, – согласилась Эшли. – Спокойной ночи, Ли-иззи.

Щелчок выключателя — и темнота снова навалилась на комнату.

Лиззи почувствовала, как знакомый холод подбирается к сердцу. Паника, маленькая и острая, коснулась ее горла. Она знала, что Эшли устала, и не хотела ее беспокоить, но оставаться в этой вязкой черноте было выше ее сил.

Она осторожно выбралась из кровати, стараясь не шуметь, и подошла к окну. Одним движением она отодвинула тяжелую штору.

Сегодня луны не было видно за тучами. Только тусклый, серый свет от далеких факелов на стенах замка едва пробивался сквозь пелену дождя. Лиззи прижалась лбом к стеклу, чувствуя, как ее тактильная натура требует хоть какого-то тепла. Она обхватила себя руками за плечи.

– Просто свет, – шептала она себе под нос. – Просто немного света.

Ей вспомнились глаза Розье на поле. Они были такими же холодными, как это стекло. Ей вдруг стало невыносимо жаль его. Не потому, что он проиграл, и не потому, что его отец был чудовищем. А потому, что в его мире, должно быть, никогда не раздвигали шторы, чтобы впустить свет.

Она стояла у окна долго, пока холод камня не просочился сквозь подошвы ее тапочек. Где-то в глубине замка, в сырых подземельях, Эван Розье, вероятно, тоже не спал, сжимая кулаки от бессильной ярости и одиночества, которое он привык называть гордостью.

Лиззи наконец вернулась в постель, оставив шторы раскрытыми. Даже этого слабого, дождливого полусвета ей было достаточно, чтобы закрыть глаза и уснуть, надеясь, что завтрашний день принесет хоть немного больше тепла в этот остывающий мир.