← Назад к обзору

Свет в темноте

Шепот теней и холодная сталь

Утро среды выдалось на редкость туманным, даже для Шотландии. Замок Хогвартс казался призрачным кораблем, плывущим в море серой хмари. В гостиной Гриффиндора, несмотря на ранний час, уже кипела жизнь. Джеймс Поттер, нацепив квиддичную форму, размахивал метлой, едва не сбивая вазы с каминной полки, а Сириус Блэк с энтузиазмом подзадоривал его, попутно пытаясь стащить тост из тарелки Питера.

– Послушай, Сохатый, если ты сегодня на тренировке не покажешь этот финт Вронского, я сам тебя сброшу с метлы, – смеялся Сириус, откидывая со лба черные пряди.

– Не каркай, Бродяга! – отозвался Джеймс, поправляя очки. – Я вчера отработал его до автоматизма. Главное, чтобы Розье и его банда не решили устроить засаду на поле. После того, как мы их уделали в субботу, Эван выглядит так, будто готов выплюнуть легкие от злости.

Лиззи Грэтхем сидела в глубоком кресле, подтянув колени к подбородку. Она машинально перебирала пальцами бахрому теплого пледа, слушая перепалку друзей. Ее мысли всё еще возвращались к вчерашней встрече в библиотеке. Погнутый луч серебристой звезды-заколки холодил ладонь в кармане мантии.

– Эй, Ли-иззи, ты с нами? – Римус Люпин мягко коснулся ее плеча, заставив вздрогнуть. – Ты сегодня какая-то тихая. Опять плохо спала?

– Нет, Римус, всё хорошо, – она улыбнулась, но улыбка вышла немного бледной. – Просто туман такой густой... кажется, что за ним прячется что-то холодное.

– За ним прячется только недосып и контрольная по Зельеварению, – вклинилась Мэри Макдональд, заплетая Лили Эванс тугую косу. – Лили, ты видела, как вчера Снейп смотрел на Лиззи после того случая с Розье? Мне кажется, весь Слизерин теперь считает нашу Ли-иззи либо сумасшедшей, либо героиней.

– Скорее, они просто не понимают, как на нее реагировать, – задумчиво произнесла Лили. – Лиззи — это антидот против их яда. Они привыкли к ненависти, а когда сталкиваются с... ну, с тобой, дорогая, у них происходит системный сбой.

Лиззи промолчала. Она не чувствовала себя антидотом. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая случайно забрела в клетку к раненому зверю. Зверь был красив, опасен и смертельно одинок, но его когти были всё так же остры.

– Ладно, герои, пора на завтрак, – скомандовал Джеймс, закидывая метлу на плечо. – Лиззи, держись поближе к нам. Если этот ледяной принц Розье решит снова что-то вякнуть, я лично проверю прочность его носа.

Коридоры замка были полны шепотков. После того, как по школе разлетелся слух о том, что Грэтхем «повисла» на Розье в темноте кабинета Зельеварения, на Лиззи смотрели с удвоенным любопытством. Слизеринцы провожали ее ядовитыми взглядами, а гриффиндорцы — сочувствующими кивками.

У входа в Большой зал их пути снова пересеклись. Слизеринская троица — Розье, Крауч и Регулус — выходила из зала. Эван шел впереди, его лицо было бледнее обычного, а глаза казались двумя осколками льда, в которых застыла вечная арктическая ночь.

– О, смотрите, – Барти Крауч-младший гадко усмехнулся, толкая Эвана локтем. – Твоя персональная грелка пожаловала. Грэтхем, ты сегодня захватила с собой одеяло? Эван жаловался, что вчера в библиотеке было недостаточно тепло.

– Закрой пасть, Крауч, – Сириус мгновенно оказался перед Лиззи, его рука легла на рукоять палочки. – Или я сделаю так, что ты будешь до конца года изъясняться только жестами.

Эван Розье даже не посмотрел на Сириуса. Его взгляд был прикован к Лиззи. Он смотрел так внимательно, словно пытался разглядеть в ее глазах ту самую слабость, о которой говорил вчера. В его взгляде не было ярости — там была какая-то выжженная, пустая тишина.

– Идем, Барти, – бросил Эван, не меняя выражения лица. – Здесь слишком сильно пахнет дешевым оптимизмом. Меня тошнит.

Он прошел мимо, едва не задев Лиззи плечом. Девочка почувствовала, как от него снова пахнуло полынью и холодом. Она невольно потянулась рукой, желая коснуться его локтя — просто чтобы убедиться, что он не превратился в статую, — но вовремя одернула себя, вспомнив его угрозу.

– Видали? – прошипел Джеймс, когда слизеринцы скрылись за поворотом. – Он даже не огрызнулся. Розье замышляет что-то гадкое, помяните мое слово.

Завтрак прошел в напряжении. Лиззи почти не ела, рассеянно глядя в тарелку. После занятий она решила, что ей нужно побыть одной. Ей хотелось тишины, подальше от шумных Мародеров и обеспокоенных подруг. Она направилась к Астрономической башне — днем там обычно никого не было, а высота давала ощущение свободы.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Лиззи слышала только стук своих каблуков о камень. Когда она вышла на смотровую площадку, туман начал рассеиваться, открывая вид на Запретный лес и Черное озеро. Но она была не одна.

У парапета, спиной к ней, стоял высокий парень. Белые волосы блестели на редком солнце, а черная мантия развевалась на ветру. Эван Розье курил, глядя вдаль. Это было запрещено правилами школы, но, судя по его виду, правила были последним, что его волновало.

Лиззи замерла, не зная, уйти или остаться. Она уже развернулась, чтобы тихо ускользнуть, как вдруг услышала:

– Ты преследуешь меня, Грэтхем, или это просто судьба издевается надо мной?

Голос Эвана был хриплым. Он не обернулся, но она поняла, что он почувствовал ее присутствие.

– Я просто хотела тишины, – тихо ответила Лиззи, делая несколько шагов вперед. – Я не знала, что ты здесь.

– Тишины? – он наконец повернулся, выпуская струю дыма. – Ты — само воплощение шума, Грэтхем. От тебя исходит столько эмоций, что у меня начинает болеть голова. Твое «дружелюбие» гремит громче, чем бладжеры на поле.

– Почему ты такой злой? – Лиззи подошла ближе, останавливаясь в паре метров от него. – Тебе ведь не нравится быть таким. Я видела твои глаза в библиотеке. Ты не хочешь ненавидеть весь мир.

Эван рассмеялся — коротко и зло. Он затушил сигарету прямо о каменный парапет и сделал шаг к ней.

– Ты ничего не видишь. Ты смотришь через розовые очки, которые тебе выдали при рождении. Мир не делится на «добрых» и «злых», Лиззи. Он делится на тех, кто бьет, и тех, кого бьют. Мой отец научил меня этому раньше, чем я научился читать.

– Мой папа учил меня другому, – она сделала еще шаг, сокращая дистанцию. – Он говорил, что даже в самом темном лесу можно найти светлячка, если не закрывать глаза.

– В моем лесу светлячков съедают первыми, – отрезал Розье. – Посмотри на меня. Ты видишь здесь свет? Я — сын человека, который служит Тьме. Я — лед, который не тает. Твои жалкие попытки «пожалеть» меня только злят. Ты думаешь, что если ты коснулась моей руки в темноте, то мы теперь друзья?

– Нет, – Лиззи протянула руку и, прежде чем он успел отпрянуть, коснулась его ладони.

Эван дернулся, как от удара током, но она крепко сжала его пальцы своими маленькими, теплыми ладонями.

– Твоя рука холодная, Эван. Но она живая. Ты можешь сколько угодно прятаться за своими шутками о чистоте крови и яростью, но ты боишься одиночества так же сильно, как я боюсь темноты. Разница только в том, что я ищу свет у друзей, а ты пытаешься стать самой тьмой, чтобы она тебя не тронула.

Розье смотрел на их сцепленные руки с выражением первобытного ужаса. Его пальцы непроизвольно дрогнули, пытаясь сжаться в ответ, но он тут же взял себя в руки. Он резко вырвал руку, отталкивая Лиззи.

– Убирайся, – прошипел он. Его лицо исказилось от боли, которую он пытался скрыть за гневом. – Убирайся к своему Поттеру и Блэку. Расскажи им, как ты пыталась спасти душу слизеринского выродка. Пусть они посмеются над тобой.

– Они не будут смеяться, – Лиззи покачала головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Они просто не поймут. Но я не ищу их одобрения. Я просто хотела, чтобы ты знал... ты не один в этой темноте.

Она развернулась и быстро пошла к лестнице. Эван остался стоять у парапета, тяжело дыша. Он посмотрел на свою ладонь — там всё еще сохранялось ощущение её тепла. Это тепло жгло его, оно проникало под кожу, разрушая ту идеальную ледяную броню, которую он строил годами.

– Сумасшедшая девчонка... – прошептал он в пустоту.

Вечер в гриффиндорской гостиной был обычным. Камин трещал, кто-то играл в шахматы, кто-то дописывал эссе. Лиззи сидела на ковре у ног Сириуса, который что-то увлеченно рассказывал о новом типе полироли для метел.

– Ли-иззи, ты меня вообще слушаешь? – Сириус легонько потянул ее за прядь волос.

– Да, Сириус, конечно, – она улыбнулась ему, но ее взгляд то и дело возвращался к темному окну, за которым снова сгущались сумерки.

Когда пришло время расходиться по комнатам, Лиззи чувствовала себя совершенно опустошенной. В спальне девочек Эшли Де Бон уже готовилась ко сну, аккуратно складывая свои вещи.

– Эш, – позвала Лиззи, присаживаясь на край кровати. – Ты говорила, что Эван Розье — это лед.

– Да, и я не изменю своего мнения, – Эшли обернулась, расчесывая волосы. – А что? Он снова что-то сделал?

– Нет... просто... лед ведь может защищать то, что внутри, верно? Чтобы оно не разбилось.

Эшли вздохнула и подошла к подруге, кладя руку ей на плечо.

– Лиззи, ты слишком добрая. Розье и Крауч — они не просто «запутавшиеся мальчики». Они выбрали свою сторону. Эван — это не просто лед, это оружие. Он грубый, он не следит за языком, он презирает всё, что тебе дорого. Знаешь, почему он так ненавидит твоего Сириуса? Потому что Сириус смог уйти. А Эван... Эван наслаждается своей клеткой. Он добивается своего силой и страхом. Не пытайся найти в нем мягкость. Ее там нет.

– А если она просто глубоко спрятана? – прошептала Лиззи.

– Тогда она уже давно замерзла, – отрезала Эшли. – Всё, ложись спать. Завтра тяжелый день, у нас сдвоенные Заклинания со Слизерином.

Эшли подошла к выключателю.

– Готова? – спросила она.

Лиззи сглотнула и кивнула. Щелчок — и комната погрузилась в непроглядную черноту.

В этот раз паника была тихой, но всепоглощающей. Лиззи чувствовала, как стены комнаты сжимаются, как темнота затекает ей в рот и уши. Она стиснула зубы, пытаясь вспомнить ощущение тепла руки Розье на башне. Это было странно, но его холод в ее воспоминаниях стал чем-то осязаемым, за что можно было ухватиться.

Она вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле.

– Опять? – послышался сонный голос Эшли.

Лиззи не ответила. Она подбежала к окну и рывком распахнула тяжелые бархатные шторы.

Луна сегодня была огромной и яркой. Серебристый свет залил комнату, превращая тени в четкие, понятные контуры. Лиззи прижалась лбом к холодному стеклу, тяжело дыша.

Там, далеко внизу, она увидела одинокую фигуру, идущую по направлению к подземельям. Светлые волосы блеснули в лунном свете. Фигура на мгновение остановилась и подняла голову к окнам гриффиндорской башни.

Лиззи замерла. Она знала, что он не может ее видеть, но ей казалось, что их взгляды снова встретились сквозь сотни ярдов холодного ночного воздуха.

Эван Розье простоял так несколько секунд, а затем скрылся в тени замка.

Лиззи вернулась в кровать, но шторы оставила открытыми. Лунный свет падал на ее лицо, и в этом свете она наконец уснула. Ей снилось, что она идет по ледяному полю, и под ее ногами лед начинает трескаться, но из трещин вместо холодной воды пробиваются маленькие, упрямые цветы лаванды.

А в подземельях Слизерина, в своей темной комнате, Эван Розье сидел на кровати, не зажигая огня. Он смотрел на свои руки и впервые в жизни не чувствовал себя в безопасности в этой темноте. Тепло лаванды и ванили, которое оставила на его коже гриффиндорская девчонка, оказалось сильнее, чем все уроки его отца. И это пугало его больше, чем любая война.

– Проклятая Грэтхем... – прошептал он, сжимая кулаки.

Он знал, что завтра он снова будет грубым, снова будет сыпать оскорблениями и защищать свою «чистоту». Но он также знал, что теперь каждый раз, когда он будет закрывать глаза, он будет видеть звезды в ее волосах и чувствовать, как лед внутри него начинает медленно, мучительно громко давать трещины.

Война еще не началась в открытую, но в стенах Хогвартса уже шли сражения, в которых не было победителей, а оружием служили не заклинания, а простые человеческие прикосновения, способные разрушить самые крепкие стены.