← Назад к обзору

Свет в темноте

Звезды над подземельями

Утро вторника встретило Хогвартс густым туманом, который окутал башни замка, словно серая вата. В гостиной Гриффиндора было необычайно тихо. Большинство студентов еще досматривали сны, и только Лиззи Грэтхем сидела у самого окна, наблюдая, как первые лучи солнца пытаются пробиться сквозь пелену.

Вчерашний инцидент на Зельеварении не выходил у нее из головы. Она всё еще чувствовала пальцами жесткую ткань мантии Эвана Розье и ту странную, пугающую неподвижность его тела, когда она вцепилась в него в темноте. Почему он не оттолкнул ее сразу? Почему в его глазах на мгновение отразилось что-то, кроме привычного льда?

– Ли-иззи, ты опять здесь? – Римус Люпин спустился из спальни мальчиков, застегивая на ходу пуговицу на манжете. – Ты скоро станешь частью этого окна, если будешь проводить здесь столько времени.

– Я просто ждала свет, Римус, – она улыбнулась, протягивая руку и касаясь его ладони, когда он присел рядом. Это был её способ поздороваться, её способ убедиться, что мир вокруг настоящий и добрый. – Ты сегодня выглядишь усталым. Опять не спалось?

– Книги — плохие колыбельные, – уклончиво ответил он, мягко сжимая её пальцы в ответ. – Пойдем на завтрак, пока Сириус и Джеймс не устроили в коридоре очередной переполох.

В Большом зале было шумно, как и всегда перед началом занятий. Гриффиндорцы бурно обсуждали предстоящую контрольную по Трансфигурации, а Мародеры уже вовсю планировали, как пронести навозные бомбы в туалет на третьем этаже. Лиззи слушала их вполуха, её взгляд невольно блуждал по залу, пока не наткнулся на серебристо-зеленые галстуки.

Эван Розье сидел на своем обычном месте. Он выглядел так, будто и не уходил отсюда: та же безупречная осанка, тот же холодный, отсутствующий взгляд. Рядом с ним Барти Крауч что-то оживленно доказывал Регулусу, размахивая вилкой, но Эван, казалось, не слышал ни слова. В какой-то момент он поднял голову, и их взгляды встретились.

Лиззи не отвела глаз. Она почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя задержать дыхание. Эван смотрел на нее несколько секунд — его зрачки были узкими, а лицо непроницаемым. Затем он медленно, почти демонстративно, отвернулся, продолжая изучать содержимое своей тарелки.

– Ли-иззи, ты ешь или просто гипнотизируешь овсянку? – Мэри Макдональд подтолкнула её локтем. – Если ты так переживаешь из-за вчерашнего, забудь. Розье — хам, это все знают. То, что ты испугалась темноты, не делает тебя виноватой.

– Я знаю, Мэри, – тихо ответила Лиззи. – Просто... я чувствую, что он на меня злится. Сильнее, чем обычно.

– Его злость — это его проблемы, – отрезала Эшли Де Бон, поправляя воротничок. – У нас сейчас История магии, вот где настоящая тьма и ужас. Пойдемте, иначе Бинс начнет лекцию без нас, и мы пропустим первые триста лет скуки.

День тянулся медленно. После обеда туман рассеялся, и ученики высыпали во двор. Лиззи сидела на парапете, перебирая в руках край своего шарфа. Ей нужно было в библиотеку, чтобы закончить эссе для Слизнорта, но мысль о том, что придется идти через длинные, плохо освещенные коридоры, вызывала у нее легкий трепет.

– Привет, Грэтхем.

Голос был тихим, но в нем слышалась та самая фамильярная интонация, которую она узнала бы из тысячи. Она обернулась и увидела Регулуса Блэка. Он стоял один, держа учебники прижатыми к груди. В отличие от своего брата, Регулус всегда казался Лиззи более хрупким, словно он постоянно носил на плечах невидимый груз.

– О, привет, Регулус, – она улыбнулась ему, и её рука непроизвольно потянулась, чтобы коснуться его рукава.

Регулус не отстранился, но в его глазах мелькнуло беспокойство.

– Послушай, – он понизил голос, оглядываясь по сторонам. – Тебе лучше держаться подальше от Эвана в ближайшее время. Он... он не в себе после вчерашнего.

– Почему? – Лиззи нахмурилась. – Я ведь просто испугалась. Я не хотела его обидеть.

– Ты его не обидела, Лиззи, – Регулус вздохнул, и в его взгляде проскользнуло нечто похожее на сочувствие. – Ты сделала кое-что похуже. Ты показала ему, что он... человек. Что к нему можно прикоснуться, что он может быть кому-то нужен, пусть даже как опора в темноте. Эван ненавидит проявления мягкости. Для него это слабость, которую нужно выжечь.

– Но это же глупо, – прошептала она. – Мы все люди. Мы все чего-то боимся.

– Только не в его мире, – отрезал Регулус. – Просто... будь осторожна. Он злопамятен.

Он быстро ушел, оставив Лиззи в еще большем замешательстве. Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона, Лиззи всё же решилась пойти в библиотеку. Ей казалось, что если она закончит эссе, то вчерашний день окончательно останется в прошлом.

Библиотека была почти пуста. Мадам Пинс строго следила за тишиной, и только скрип перьев нарушал безмолвие. Лиззи устроилась в самом дальнем углу, за стеллажами с книгами по алхимии. Она писала долго, тщательно подбирая слова, пока не почувствовала, что пальцы затекли.

Она потянулась, и одна из её заколок-звезд, которую она забыла снять утром, соскользнула с волос и с тихим звоном упала на каменный пол. Заколка закатилась под соседний стеллаж.

– Ох, нет... – прошептала Лиззи, опускаясь на колени.

Она потянулась рукой в узкую щель под полками, пытаясь нащупать холодный металл. Её пальцы коснулись чего-то гладкого, но в этот момент чья-то тень накрыла её.

– Ищешь свои побрякушки, Грэтхем?

Лиззи замерла. Она медленно подняла голову и увидела над собой Эвана Розье. Он стоял, прислонившись к стеллажу, и в его руке была её заколка. Он вертел её между длинными, тонкими пальцами, и в свете заходящего солнца серебристая звезда пускала блики на его бледное лицо.

– Отдай, пожалуйста, – Лиззи поднялась с колен, поправляя мантию. Её сердце забилось чаще, но она старалась сохранять спокойствие. – Это мамин подарок.

– Мамин подарок? – Эван усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. – Как трогательно. Гриффиндорская сентиментальность в чистом виде. Ты думаешь, если нацепишь на себя эти блестящие куски железа, ты станешь ярче?

Он сделал шаг к ней, и Лиззи невольно отступила, упершись спиной в полки с книгами.

– Я не думаю так, Эван, – она произнесла его имя мягко, и он заметно поморщился, словно от зубной боли. – Я просто люблю красивые вещи. И я не хотела вчера... ну, того, что произошло в подземельях.

– То, что произошло вчера, – он перехватил заколку так крепко, что её острые края, должно быть, впились ему в кожу, – было ошибкой. Твоей ошибкой. Ты позволила себе вольность, на которую у тебя нет права.

– Я просто испугалась темноты! – Лиззи подалась вперед, и её рука, ведомая привычкой, почти коснулась его запястья, но она вовремя остановилась. – Ты был рядом. Ты был единственным живым существом, которого я могла почувствовать. Разве это преступление?

Эван резко сократил расстояние между ними. Теперь он стоял так близко, что Лиззи видела каждую льдинку в его глазах. Его дыхание было холодным, а лицо — застывшей маской ярости.

– Для тебя, может, и нет, – прошипел он. – Но для меня прикосновение такой, как ты — это оскорбление. Ты липкая, Грэтхем. Ты как патока, которая пытается залить всё вокруг своей фальшивой добротой. Ты думаешь, что если ты будешь улыбаться и трогать всех за руки, мир станет лучше? Нет. Он просто станет противнее.

– Ты так говоришь, потому что тебе больно, – вдруг сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Розье замер. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки.

– Что ты сказала?

– Тебе больно, – повторила Лиззи, чувствуя, как страх отступает, уступая место странной, щемящей жалости. – Тебя учили, что чувства — это яд. Что тепло — это ловушка. И когда я вчера коснулась тебя, ты испугался не меня. Ты испугался того, что тебе это... не было противно.

На секунду в библиотеке воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце. Эван смотрел на нее с такой ненавистью, что Лиззи на мгновение показалось, будто он сейчас ударит её или применит заклинание. Его пальцы, сжимающие заколку, побелели.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – его голос стал опасно тихим, почти шепотом. – Ничего. Ты — пустое место, Грэтхем. Твоя жизнь состоит из бантиков, духов и глупых шуток Поттера. Ты не выживешь в том мире, который наступает. Тебя раздавят первой, потому что ты не умеешь ненавидеть.

– Может быть, – она пожала плечами. – Но я хотя бы не умру от холода внутри себя.

Эван резко вскинул руку, и Лиззи зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого она почувствовала, как он грубо схватил её за ладонь и вложил в неё заколку-звезду. Его кожа была обжигающе холодной, но контакт длился всего мгновение.

– Забирай свою дрянь, – бросил он, отступая. – И не смей больше даже смотреть в мою сторону. Если я еще раз увижу, что ты пытаешься ко мне подойти, я забуду о том, что ты девчонка.

Он развернулся и стремительно вышел из библиотеки, его черная мантия развевалась за ним, как крылья огромной ночной птицы.

Лиззи осталась стоять у стеллажа, сжимая заколку в кулаке. Она чувствовала, как её ладонь горит от его прикосновения. Она посмотрела на заколку — одна из лучей звезды была слегка погнута, словно он действительно сжимал её с невероятной силой.

– Ох, Эван... – прошептала она в пустоту библиотеки.

Она медленно собрала свои вещи. Солнце уже зашло, и в библиотеке начали зажигаться магические лампы. Тени удлинились, становясь густыми и пугающими. Лиззи почувствовала, как привычный страх темноты начинает подползать к ней, но в этот раз он был другим. Он был смешан с образом парня, который боялся тепла больше, чем она — отсутствия света.

Путь до башни Гриффиндора казался бесконечным. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Когда она наконец влетела в гостиную, там было шумно и весело. Сириус и Джеймс играли в волшебные шахматы, а Лили и Мэри читали у камина.

– Ли-иззи! Где ты была? – Джеймс поднял голову. – Мы уже хотели идти тебя искать. Ты какая-то бледная. Опять видела привидение Кровавого Барона?

– Нет, Джеймс, – она подошла к нему и легонько коснулась его плеча, ища привычного успокоения. – Просто устала. Библиотека была очень... мрачной сегодня.

– Ну, иди к нам, – Лили похлопала по месту на диване рядом с собой. – Мы тут обсуждаем, что подарить Хагриду на день рождения.

Лиззи присела, но её мысли всё еще были в том темном углу библиотеки. Она достала заколку и попыталась выпрямить погнутый луч.

– Ой, что это с ней? – Мэри заметила повреждение. – Ты её уронила?

– Вроде того, – ответила Лиззи.

Позже, когда они поднялись в спальню, Лиззи долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и слушала мерное дыхание подруг. Эшли уже выключила свет, и комната погрузилась в полумрак.

– Эш? – позвала Лиззи шепотом.

– М-м? – отозвалась та, уже засыпая.

– Как ты думаешь... лед может растаять, если его не греть, а просто... быть рядом?

Эшли помолчала немного, затем перевернулась на другой бок.

– Лед не тает от того, что кто-то рядом, Ли-иззи. Он тает только тогда, когда становится слишком жарко. Но если лед очень старый и крепкий, он может просто треснуть и поранить того, кто стоит слишком близко. Спи уже, философ.

Лиззи вздохнула. Она встала, подошла к окну и привычным движением распахнула шторы. Лунный свет ворвался в комнату, освещая её кровать и серебристые заколки на тумбочке.

Она знала, что Эшли права. Эван Розье был тем самым старым льдом. Он был опасен, он был груб, и он ненавидел всё, что она собой представляла. Но почему-то сегодня, в библиотеке, когда он отдавал ей заколку, ей показалось, что на его пальцах остался след от её тепла. И этот след жег его сильнее, чем любая обида.

Она легла обратно, подставив лицо луне. Ей всё еще было страшно в темноте, но теперь этот страх был разделен с кем-то еще. Где-то там, в холодном подземелье, был человек, который боялся света так же сильно, как она — его отсутствия.

«Мы оба сломаны», – подумала она, закрывая глаза. – «Просто по-разному».

Сон пришел быстро, и в этом сне не было ни теней, ни ледяных глаз. Были только звезды, которые сияли так ярко, что никакая тьма не могла их поглотить. А на утро Хогвартс снова проснулся от криков сов и запаха свежего хлеба, и жизнь потекла своим чередом, скрывая под маской обыденности маленькие трещины на льду, которые начали появляться там, где их никто не ждал.