← Назад к обзору

Свидание в бассеине

Золото и пепел

Панталоне проснулся от того, что полоска яркого зимнего солнца бесцеремонно пробилась сквозь щель в тяжелых бархатных шторах и ударила ему прямо в глаза. Он зажмурился, по привычке потянулся рукой к прикроватной тумбочке и замер. Пальцы коснулись гладкой оправы новых очков. В памяти мгновенно всплыл вчерашний хаос: хруст стекла, звон разбитой тарелки, паника в бассейне и... тепло маленькой ладони, сжимающей его руку.

– Нелепость, – пробормотал он, садясь в постели и водружая очки на переносицу. Мир обрел пугающую четкость. – Совершенно непозволительная трата времени.

Он встал, накинул шелковый халат и подошел к зеркалу. Темные круги под глазами никуда не делись, но взгляд казался чуть менее колючим, чем обычно. Панталоне критически осмотрел свое отражение, поправил растрепанные спросонья длинные волосы и поморщился. Вчерашнее «спасение» ударило по его гордости сильнее, чем он готов был признать, но при этом оставило странное послевкусие защищенности, к которому он совершенно не привык.

Выйдя из спальни, он направился в сторону кухни, стараясь ступать бесшумно. Ему хотелось проверить, проснулась ли Люмин, но при этом он смертельно боялся показаться навязчивым или, что еще хуже, сентиментальным.

Однако Люмин уже была на ногах. Она стояла у окна в малой столовой, подставив лицо солнцу. В своем белом платье, залитая утренним светом, она действительно напоминала облако — легкое, недосягаемое и раздражающе спокойное.

– Ты рано, – произнес Панталоне, стараясь придать голосу привычную сухость. – Надеюсь, жесткость гостевых перин не стала причиной твоей бессонницы? Я всегда говорил управляющему, что гусиный пух из Мондштадта слишком быстро сбивается в комки.

Люмин обернулась, и ее лицо озарилось улыбкой, от которой у казначея против воли екнуло сердце.

– Доброе утро, Панталоне. Нет, постель была чудесной. Просто утро сегодня такое красивое, жаль проводить его во сне. Как твои очки?

– Функционируют, – он демонстративно поправил их указательным пальцем. – И, в отличие от предыдущей пары, эти не собираются совершать самоубийство об пол. По крайней мере, я на это надеюсь.

Они сели завтракать. На этот раз Панталоне вел себя подчеркнуто осторожно. Он следил за каждым движением своих рук, за каждым наклоном чашки, словно ожидал, что проклятие вчерашнего дня вернется. Люмин наблюдала за ним с плохо скрываемым азартом.

– Перестань, – наконец не выдержала она, отставляя тарелку с тостами. – Ты так напряжен, будто сидишь на переговорах с Царицей, а не завтракаешь с другом. Расслабься. Если ты что-то уронишь, мир не рухнет.

– Твой оптимизм утомителен, Люмин, – Панталоне изящно отрезал кусочек сыра. – Порядок — это единственное, что отделяет нас от хаоса. Вчерашний день был наглядным примером того, что происходит, когда контроль утрачен. Я тонул! В собственном бассейне!

– Но я тебя вытащила, – напомнила она, лукаво прищурившись. – И ты выглядел очень мило, когда пытался отплевываться и одновременно обвинять воду в государственной измене.

Панталоне вспыхнул. Его острый нос задрался еще выше.

– Я не обвинял воду в измене! Я лишь указал на ненадлежащую плотность жидкости, которая не соответствовала моим ожиданиям!

– Конечно-конечно, – Люмин рассмеялась, и этот смех, как и вчера, мгновенно пробил его броню. – Знаешь, что нам нужно сегодня?

– Только не бассейн, – отрезал он. – Я еще не восстановил свой водный баланс. И мои легкие до сих пор чувствуют себя так, будто я пытался проглотить фонтан в Ли Юэ.

– Нет, не бассейн, – она поднялась и подошла к нему, положив руку на плечо. Панталоне застыл, чувствуя, как через ткань халата проникает тепло ее ладони. – Нам нужно закончить то, что мы начали вчера. Ты был слишком напуган и устал, чтобы по-настоящему насладиться прогулкой. Давай просто пройдемся по рынку? Я слышала, привезли новые ткани из Сумеру и специи.

Панталоне хотел отказаться. У него на столе лежала стопка отчетов, требующих немедленного вмешательства. Цена на железную руду в Разломе вела себя крайне нестабильно, а его агенты в Инадзуме запрашивали дополнительные средства на подкуп таможни. Но он посмотрел в ее золотистые глаза и понял, что проиграл.

– Ткани из Сумеру... – пробормотал он, делая вид, что обдумывает предложение. – Полагаю, мне стоит лично убедиться, что они не завышают цену. Эти торговцы вечно пытаются выдать крашеный хлопок за элитный шелк.

– Вот и отлично, – Люмин легонько хлопнула его по плечу. – Иди одевайся. И выбери что-нибудь... менее мрачное.

Спустя час они уже шли по центральной площади Снежной. Панталоне, вопреки совету Люмин, все равно выбрал длинное темное пальто с меховым воротником, но на этот раз добавил к образу дорогую брошь с изумрудом — маленькая уступка собственной любви к роскоши.

Рынок гудел. Запахи свежего хлеба, морозного воздуха и экзотических пряностей смешивались в один плотный коктейль. Панталоне шел сквозь толпу, морщась от каждого случайного толчка. Его высокий рост позволял ему видеть поверх голов, и он чувствовал себя здесь как инородное тело — слишком изысканный, слишком бледный, слишком «дорогой» для этого шумного места.

– Смотри! – Люмин потянула его за рукав к лавке с украшениями ручной работы. – Какие красивые заколки.

Панталоне скептически оглядел товар.

– Грубая работа, – вынес он вердикт, едва взглянув на изделия. – Металл плохо очищен, а камни... это даже не камни, а крашеное стекло. Люмин, у тебя в волосах золото, зачем тебе этот мусор?

– Потому что в них есть душа, – возразила она, бережно беря в руки простую деревянную заколку с вырезанным цветком. – Мастер старался. Это не конвейерное производство, которое ты так любишь.

– Душа не имеет рыночной стоимости, – парировал казначей, но тут же осекся, заметив, как погас огонек в ее глазах. Он вздохнул, чувствуя себя последним негодяем. – Однако... форма лепестков передана довольно точно. Для любителя — неплохо.

Люмин улыбнулась, и Панталоне понял, что снова попался. Она знала, как на него давить. Она знала, что за его высокомерием скрывается патологическая потребность быть одобренным ею.

– Купи ее мне? – попросила она, глядя на него снизу вверх.

– Эту дешевку? – Панталоне возмущенно вскинул брови. – Моя репутация пострадает, если кто-то узнает, что я плачу за дерево по цене дров.

– Пожалуйста.

Он проворчал что-то нечленораздельное, вытащил из кошелька мору и бросил ее торговцу, даже не дожидаясь сдачи. Продавец, увидев сумму, в три раза превышающую стоимость заколки, едва не лишился чувств, рассыпаясь в благодарностях.

– Ты неисправим, – Люмин приколола заколку к волосам. – Но спасибо.

Они пошли дальше. Панталоне постепенно начал втягиваться в ритм прогулки. Он ловил себя на том, что больше не проверяет карманы каждые пять минут и не оглядывается в поисках потенциальной угрозы. Рядом с Люмин мир казался менее враждебным. Она умудрялась заговаривать с каждым встречным — от суровых стражников до торговок рыбой, — и все они, как по волшебству, смягчались под ее взглядом.

– Как ты это делаешь? – спросил он, когда они присели на скамью возле замерзшего фонтана.

– Что именно?

– Разговариваешь с ними. Они ведь... просто люди. У них нет влияния, нет денег, нет информации, которая могла бы нам пригодиться. Зачем тратить на них слова?

Люмин посмотрела на него с легкой грустью.

– Панталоне, жизнь — это не только сделки. Иногда слово — это все, что у человека есть. Ты так привык оценивать всё в цифрах, что забыл, как звучит простое «здравствуйте».

– Я не забыл, – он нахмурился, глядя на свои руки в перчатках. – Я просто... я ценю свое время. И свою энергию.

– Ты просто боишься, – тихо сказала она. – Боишься, что если подпустишь кого-то слишком близко, они увидят, какой ты на самом деле.

Панталоне резко повернулся к ней. Его глаза за стеклами очков гневно сверкнули.

– И какой же я, по-твоему? Трус? Неудачник, который не может удержаться на воде? Или, может, капризный богач, который злится на разбитую тарелку?

Люмин не отвела взгляда. Она протянула руку и коснулась его щеки — того самого места, куда вчера пришелся ее поцелуй.

– Ты ранимый, Панталоне. И очень одинокий. Ты кричишь на людей, потому что боишься, что иначе они не заметят твою боль. Ты окружаешь себя роскошью, чтобы не чувствовать пустоты внутри. Но под всем этим... ты удивительный. Ты умный, ты внимательный к деталям, и ты умеешь быть нежным, когда думаешь, что никто не видит.

Казначей замер. Слова Люмин били прямо в цель, сдирая с него кожу. Он хотел закричать, уйти, оскорбить ее — сделать что угодно, лишь бы прекратить эту пытку искренностью. Но вместо этого он почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

– Ты... ты не должна так говорить, – прошептал он, опуская голову. – Это не по правилам.

– К черту правила, – она придвинулась ближе, и он почувствовал аромат ее духов — легкий, цветочный, совершенно не подходящий к суровому климату Снежной. – Сегодня правил нет. Есть только мы.

Они просидели так несколько минут — в тишине, посреди шумного рынка, два совершенно разных существа, связанных странной, необъяснимой нитью. Панталоне чувствовал, как его обычная сдержанность тает, как лед под весенним солнцем.

– Я проголодался, – внезапно произнес он, пытаясь сменить тему. – И я не намерен есть уличную еду. Здесь неподалеку есть неплохой ресторан, там подают утку в меду.

Люмин улыбнулась, понимая, что он пытается спрятаться в привычной роли гурмана.

– Утка — это отлично. Но чур, плачу я!

Панталоне едва не свалился со скамьи.

– Ты? Платишь за меня? Люмин, это... это оскорбление моей финансовой состоятельности! Я казначей Фатуи! У меня больше моры, чем во всем этом городе!

– Вот именно поэтому плачу я, – она весело вскочила на ноги и потянула его за собой. – Считай это моим подарком за то, что ты выдержал целых два часа на рынке без истерики.

– Я не устраивал истерик! – крикнул он ей вслед, когда она уже бежала в сторону ресторана. – Я лишь выражал обоснованное недовольство качеством обслуживания!

В ресторане их ждал уютный столик у камина. Панталоне, несмотря на свои протесты, позволил Люмин сделать заказ. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за тем, как она увлеченно изучает меню. Его вспыльчивость окончательно угасла, сменившись странным чувством умиротворения.

– Знаешь, – сказал он, когда принесли основные блюда, – вчерашний день действительно был ужасным. Но если бы я не разбил очки, мы бы, наверное, сидели сейчас в моем кабинете и обсуждали поставки продовольствия.

– Видишь? – Люмин подняла бокал с соком. – Иногда нужно, чтобы всё пошло не так, чтобы в итоге всё стало правильно.

– Возможно, – он пригубил вино, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Но я все равно куплю тебе нормальную заколку. Дерево — это... это несерьезно.

Люмин рассмеялась, и этот звук заполнил весь зал, заставляя других посетителей оборачиваться. Но Панталоне было все равно. Впервые за многие годы он не заботился о том, как он выглядит со стороны.

После обеда они решили вернуться домой. Вечер подкрадывался незаметно, окрашивая небо в нежно-розовые и фиолетовые тона. Проходя мимо того самого бассейна, Панталоне невольно замедлил шаг.

– Хочешь попробовать еще раз? – тихо спросила Люмин.

Он посмотрел на воду, которая в сумерках казалась темной и глубокой. Страх все еще был там, на задворках сознания, но теперь он был не один.

– Не сегодня, – ответил он, поворачиваясь к ней. – Но... может быть, когда-нибудь. Если ты пообещаешь не отпускать мои руки.

– Обещаю, – она подошла к нему и легко коснулась его ладони. – Никогда не отпущу.

Панталоне посмотрел на свои пальцы, переплетенные с ее. Он был физически слабым, он был трусливым, он был несносным. Но в этот момент, в тишине своего огромного, холодного дома, он чувствовал себя самым богатым человеком в Тейвате. И это богатство нельзя было измерить в море.

– Люмин, – позвал он, когда они уже стояли у дверей ее комнаты.

– Да?

– Спасибо. За то, что... за то, что ты видишь больше, чем остальные.

Она улыбнулась своей «облачной» улыбкой и, прежде чем закрыть дверь, прошептала:

– Это легко, Панталоне. Просто нужно смотреть сердцем, а не только через очки.

Он остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. В его голове крутились цифры, графики и планы, но теперь среди них было что-то новое — золотое сияние, которое не подчинялось законам экономики, но делало его жизнь по-настоящему ценной.

– Несносная девчонка, – пробормотал он, поправляя очки. – Совершенно нелогичная.

Он развернулся и пошел к себе, насвистывая под нос какую-то мелодию, которую услышал сегодня на рынке. Завтра будет новый день, новые отчеты и новые проблемы. Но теперь он знал, что даже если весь мир снова настроится против него, у него есть кто-то, кто вытащит его из любой воды. И это было самое выгодное соглашение, которое он когда-либо заключал в своей жизни.