← Назад к обзору

Свидание в бассеине

Вспышки в бумажном небе

Снежная встретила их уколами ледяного ветра, который, казалось, задался целью пробраться под самый воротник дорогого пальто Панталоне. Казначей шел по главной улице столицы, недовольно морщась и поправляя новые очки. После вчерашних злоключений — разбитой посуды, потери зрения и позорного, по его мнению, спасения из бассейна — он чувствовал себя так, будто его выставили на всеобщее обозрение без единого слоя защиты.

– Панталоне, ну перестань хмуриться! – Люмин, шедшая рядом, весело подтолкнула его локтем. – Ты выглядишь так, будто у тебя только что украли годовой бюджет Ли Юэ.

– Почти, – буркнул он, пряча подбородок в меховой воротник. – Я трачу свое драгоценное время на прогулку по морозу, хотя мог бы закончить аудит западных филиалов. Моя репутация серьезного человека тает быстрее, чем снежинка на твоем носу.

– Твоя репутация в надежных руках, – она мягко перехватила его ладонь в перчатке и переплела их пальцы. – К тому же, серьезным людям тоже нужно иногда совершать глупости. Смотри!

Она указала на небольшую, ярко раскрашенную деревянную будку, стоявшую неподалеку от входа в торговые ряды. Надпись на ней гласила: «Магические отражения Фонтейна: запечатли момент навсегда!».

– Фотобудка? – Панталоне скептически приподнял бровь, глядя на устройство так, словно это был аппарат для пыток. – Люмин, это аттракцион для скучающих подростков и влюбленных студентов. Я Девятый Предвестник. Мой лик должен быть запечатлен на парадных портретах маслом, а не на дешевых бумажных полосках.

– Ой, да брось, – она уже тянула его к занавеске. – Портреты маслом скучные. Там ты всегда сидишь с таким лицом, будто проглотил лимон. А здесь будем настоящие мы. Пойдем! Это займет всего минуту.

– Нет, – отрезал он, упираясь каблуками в утоптанный снег. – Это негигиенично, тесно и совершенно не соответствует моему статусу.

– Пожалуйста, – она остановилась и посмотрела на него снизу вверх своими золотистыми глазами, в которых сейчас плясали озорные искорки. – Для меня. Вчера ты обещал, что позволишь мне немного покомандовать твоим досугом.

Панталоне открыл рот, чтобы привести еще десяток веских аргументов, основанных на логике и экономике, но, встретившись с её взглядом, лишь обреченно вздохнул. Его хваленая выдержка и умение говорить «нет» величайшим монархам Тейвата пасовали перед этой невысокой девушкой.

– Только одну полоску, – проворчал он, позволяя затащить себя внутрь. – И если кто-то из моих агентов увидит меня выходящим отсюда, я прикажу перевести их на службу в Бездну.

Внутри было катастрофически тесно. Пахло старым деревом, теплом от работающих механизмов и едва уловимым ароматом духов Люмин — чем-то легким и цветочным, что совершенно не вязалось с суровым климатом Снежной. Панталоне пришлось буквально втиснуться в угол узкой скамьи, стараясь не помять полы своего пальто. Его длинные ноги упирались в переднюю панель, а плечо плотно прижималось к плечу Люмин.

– Видишь, как уютно! – прошептала она, закрывая тяжелую бархатную штору. Мир снаружи исчез, оставив их в полумраке, освещенном лишь тусклым светом экрана.

– Уютно — это в моем кабинете у камина, – отозвался он, пытаясь поправить очки, которые съехали набок в этой тесноте. – А здесь я чувствую себя как сельдь в бочке, которую вот-вот законсервируют для нужд армии.

– Перестань ворчать и посмотри в линзу, – Люмин нажала на кнопку запуска. – Сейчас будет первая вспышка. Улыбнись!

Панталоне замер, нацепив свою самую официальную, холодную улыбку — ту самую, которой он обычно подписывал смертные приговоры конкурентам. Вспышка ослепила его на мгновение.

– Ну нет, так не пойдет, – Люмин недовольно покачала головой, глядя на превью. – Ты выглядишь как восковая фигура из музея ужасов. Панталоне, расслабься. Ты же такой красивый, когда не пытаешься казаться ледяной глыбой.

– Я не «пытаюсь», я и есть... – начал он, но она перебила его, придвинувшись еще ближе.

– У тебя потрясающие глаза, – тихо сказала она, глядя прямо на него. – Знаешь, за этими линзами скрывается такая глубина. Иногда мне кажется, что в них можно утонуть надежнее, чем в любом бассейне.

Панталоне почувствовал, как краска медленно заливает его бледные щеки. Он привык к лести — подхалимы в Банке Северного Королевства рассыпались в похвалах его уму и проницательности ежедневно. Но слова Люмин были другими. В них не было корысти, только обезоруживающая искренность.

– Люмин, сейчас не время для... – он запнулся, когда она провела пальцем по его скуле.

– И эти круги под глазами, – продолжала она, игнорируя его протест. – Они говорят о том, как много ты трудишься ради своего дела. Это так благородно. Ты такой сильный, Панталоне. Твоя решимость просто вскружила бы голову любой женщине, если бы они только знали, какой ты на самом деле нежный внутри.

– Прекрати, – выдохнул он, чувствуя, как его сердце начинает выстукивать бешеный ритм. – Ты смущаешь меня. Это... это непозволительно.

– Почему? – Она задорно улыбнулась, когда аппарат начал обратный отсчет для второго кадра. – Разве преступление — говорить правду своему любимому казначею? Ты — золото этой страны, Панталоне. Самое чистое и редкое.

Вторая вспышка застала его врасплох: он смотрел на Люмин с выражением абсолютного шока и неприкрытого обожания, рот был слегка приоткрыт, а брови взметнулись вверх.

– О, этот кадр будет моим любимым! – Люмин рассмеялась, хлопая в ладоши.

– Ты невыносима, – пробормотал он, пытаясь отвернуться, но в тесной будке спрятаться было некуда. – Ты специально это делаешь. Пользуешься моей... временной уязвимостью.

– Я просто хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, – она взяла его за подбородок, заставляя снова посмотреть на линзу. – Ты изящный, как тонкий клинок, и невероятно статный. Даже в этой тесноте ты умудряешься сохранять грацию.

– Изящный? – Панталоне издал нервный смешок. – Я худой как щепка и бледный как поганка. Мои черты лица слишком острые, а нос...

– Твой нос идеален, – отрезала она, и прежде чем он успел возразить, Люмин быстро поцеловала его в кончик этого самого носа. – Он придает тебе аристократичный вид. И твои длинные волосы... я обожаю, когда они рассыпаны по плечам. Ты похож на принца из древних легенд, который слишком долго считал налоги и забыл, как он прекрасен.

Третья вспышка. На снимке Панталоне выглядел так, будто его только что ударило молнией Электро Архонта. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, а руки, которые он не знал куда деть, неловко замерли в воздухе.

– Люмин, я требую прекратить этот поток... необоснованной похвалы! – воскликнул он, хотя в его голосе не было и тени гнева, только крайняя степень замешательства. – Мои манеры... моя сдержанность... всё летит к чертям, когда ты так говоришь!

– Значит, план работает, – она прижалась щекой к его плечу, глядя в камеру. – Последний кадр. Давай просто побудем собой?

Панталоне глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он посмотрел на неё — на эту удивительную девушку, которая за два дня умудрилась разрушить его тщательно выстроенные стены эффективнее, чем любая армия. Он медленно обнял её за плечи, притягивая к себе, и позволил себе искренне, тепло улыбнуться — не для камеры, а для неё.

Четвертая вспышка.

Через минуту аппарат с тихим кряхтением выдал две полоски фотографий. Панталоне первым выхватил их, словно это были секретные документы государственной важности.

– Боги... – он прикрыл глаза рукой, глядя на результат. – Я выгляжу как... как влюбленный дурак.

– Ты выглядишь как человек, который счастлив, – поправила его Люмин, заглядывая через плечо. – Посмотри на последний снимок. Мы здесь такие настоящие.

На последнем фото Панталоне действительно преобразился. Его острые черты лица смягчились, в глазах за стеклами очков светилась тихая нежность, а улыбка была лишена всякого высокомерия. Он выглядел моложе, легче, словно с его плеч сняли груз всех долгов Снежной.

– Я... я заберу одну себе, – быстро сказал он, пытаясь спрятать полоску во внутренний карман пальто.

– Эй, я думала, мы поделим их честно! – Люмин попыталась отобрать снимки.

– Нет, – он поднял руку высоко вверх, пользуясь своим ростом. – Как казначей, я объявляю этот актив своей собственностью. В качестве компенсации за моральный ущерб от твоих... комплиментов.

– Ах так? – Она начала щекотать его за ребра, зная, что это его слабое место.

– Люмин! Прекрати! Это... это недостойно! – Панталоне извивался на узкой скамье, пытаясь одновременно сохранить серьезность и не расхохотаться в голос. – Хорошо, хорошо! Мы сделаем копии! Только перестань!

Они вывалились из фотобудки, запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Прохожие с любопытством оглядывались на высокого, обычно подчеркнуто холодного господина в дорогом меху, который сейчас выглядел так, будто только что сбежал с праздника урожая.

Панталоне быстро поправил пальто и вернул лицу маску невозмутимости, но сияющие глаза выдавали его с головой.

– Знаешь, – сказал он, когда они отошли на безопасное расстояние от будки. – Твои слова... они были излишними. Но... я не могу отрицать, что они произвели определенный эффект.

– Какой же? – Люмин лукаво улыбнулась, снова беря его под руку.

– Они напомнили мне, что я — это не только мои счета и титулы, – он замолчал на мгновение, глядя на падающие снежинки. – С тобой я чувствую себя... живым. Даже если при этом я выгляжу нелепо на куске дешевой бумаги.

– Ты никогда не выглядишь нелепо для меня, – она прислонилась головой к его плечу. – Для меня ты всегда — самое ценное приобретение.

Панталоне ничего не ответил, но крепче сжал её ладонь. В его кармане лежала полоска фотографий, и он знал, что сегодня вечером, когда он останется один в своем огромном кабинете, он достанет её и будет долго смотреть на ту самую, последнюю вспышку.

– Пойдем в кафе? – предложил он, стараясь, чтобы голос звучал привычно ровно. – Мне нужно восстановить уровень сахара в крови после такого... эмоционального потрясения. И я слышал, там подают отличные эклеры.

– С шоколадом? – оживилась Люмин.

– С самым лучшим шоколадом, который можно купить за мору, – подтвердил он, и в его взгляде снова мелькнула та самая теплота, которую он теперь не боялся показывать ей.

Они шли по заснеженной улице, и Панталоне ловил себя на мысли, что этот день, начавшийся с его обычного ворчания, стал одним из самых дорогих моментов в его жизни. Он был казначеем, он знал цену всему в этом мире. Но сегодня он осознал, что некоторые вещи — вроде блеска в глазах Люмин или глупых снимков в тесной будке — не имеют цены. Они просто бесценны.

– И всё-таки, – добавил он, когда они уже подходили к дверям кафе. – «Зайчонок» был лишним.

– Ну хорошо, – согласилась Люмин, открывая дверь. – Тогда просто «мой золотой казначей». Так лучше?

– Приемлемо, – кивнул Панталоне, скрывая довольную улыбку за воротником. – Вполне приемлемо.