← Назад к обзору

Связаны.

Изумрудный пар и шрамы прошлого

Пар над горячими источниками у подножия горы клубился густыми, тяжелыми волнами, смешиваясь с ночным туманом. Это место было скрыто от посторонних глаз густыми зарослями терновника и древними валунами, поросшими склизким мхом. Вода здесь пахла серой и минералами, а её поверхность лениво пузырилась, отражая холодный свет луны.

Ци Жун шел впереди, раздвигая ветки своим длинным мечом, который он использовал скорее как трость, чем как оружие. Его лазурные одежды волочились по влажной земле, но демона это мало заботило. Он пребывал в на редкость возбужденном и одновременно благодушном настроении — охота прошла успешно, кровь врагов еще не успела высохнуть на его когтях, а впереди маячил отдых, который он считал заслуженным.

– Шевелись, Ифей! – крикнул он, не оборачиваясь. – Твои короткие ноги сегодня двигаются медленнее, чем у столетней черепахи. Или ты всё еще оплакиваешь тех двух недоумков, которых я превратил в мясной фарш?

Лань Ифей, шедшая следом и тащившая корзину с чистыми полотенцами и кувшином вина, лишь тяжело вздохнула. Её сапоги вязли в грязи, а ветки так и норовили хлестнуть по лицу.

– Мои ноги двигаются ровно с той скоростью, которую позволяет вес этой корзины, господин, – отозвалась она, ловко уворачиваясь от колючего куста. – И нет, я не оплакиваю их. Я оплакиваю свои сапоги, которые мне придется чистить до самого рассвета.

Ци Жун расхохотался, и этот звук, похожий на лай гиены, заставил ночных птиц сорваться с веток.

– Сапоги! Слышали бы тебя небожители! Прислужница великого Лазурного Фонаря печется о куске кожи больше, чем о спасении души. Вот за это я тебя и держу, девка. В тебе нет этой тошнотворной праведности моего дражайшего братца.

Они вышли к самому источнику. Вода здесь была почти обжигающей, а камни вокруг — гладкими и теплыми. Ци Жун, не стесняясь, начал сбрасывать с себя верхние одежды, швыряя их прямо на камни.

– Ну же, не стой столбом, – приказал он, сверкнув изумрудными глазами. – Раздевайся и лезь сюда. Вода сегодня — чистый кипяток, как раз чтобы сварить твою дерзость.

Ифей замерла, прижимая корзину к груди.

– Господин, я планировала просто подождать на берегу. У меня еще куча дел в пещерах, и...

– Заткнись! – Ци Жун уже стоял по пояс в воде, его бледная кожа в лунном свете казалась фосфоресцирующей. – Это не просьба, это приказ. Если я буду скучать в одиночестве, я вылезу и утоплю тебя в этой луже. А если ты будешь рядом, я, возможно, буду слишком занят, чтобы тебя убить.

Ифей знала этот тон. Спорить было бесполезно, а последствия неповиновения могли быть куда более неприятными, чем горячая ванна. Она медленно поставила корзину и начала расстегивать пуговицы своего простого платья.

Когда ткань соскользнула с её плеч, обнажая тело, Ци Жун затих. Он оперся локтями о край источника, не сводя с неё внимательного, хищного взгляда.

Тело Ифей не было похоже на тела изнеженных дам из столичных домов или тех девиц, с которыми Ци Жун привык иметь дело в борделях в свою бытность человеком. Её спина и плечи были покрыты сетью шрамов. Некоторые из них были старыми — следы плетей из публичного дома, где она провела детство. Другие — более свежими, оставленными когтями самого Ци Жуна в моменты его неконтролируемой ярости или страсти.

Она вошла в воду, вздрогнув от жара, и устроилась на каменном выступе подальше от него.

– Чего ты там забилась в угол? – фыркнул демон, подплывая ближе. Его движения были плавными, почти бесшумными. – Боишься, что я тебя укушу? Хотя... я ведь могу.

– Вы уже кусались сегодня утром, – сухо заметила Ифей, глядя на пар над водой. – У меня до сих пор след на плече. Ваши зубы острее, чем ваш ум, господин.

Ци Жун осклабился, обнажая те самые зубы. Он протянул руку и грубо схватил её за локоть, притягивая к себе. Ифей не сопротивлялась, зная, что это только раззадорит его.

– Мой ум острее бритвы, дрянь! – прошипел он ей в самое ухо. – Просто я предпочитаю тратить его на великие свершения, а не на любезности с прислугой.

Его пальцы, длинные и холодные, несмотря на горячую воду, начали медленно скользить по её спине, очерчивая контуры шрамов. Ифей невольно вздрогнула.

– Эти отметины... – Ци Жун понизил голос, и в нем проскользнула странная нотка, похожая на удовлетворение. – Они делают тебя интереснее. Гладкая кожа — это скучно. А так... я всегда вижу, где я оставил свой след. Ты как старый свиток, на котором я пишу свою историю.

– Скорее как черновик, который вы постоянно пытаетесь порвать, – парировала Ифей, поворачивая к нему голову. Её золотистые глаза светились в полумраке. – Вы когда-нибудь задумывались о том, что люди — хрупкие существа? Один лишний надрез, и ваш «свиток» превратится в бесполезный труп.

Ци Жун прижался к ней сзади, его мокрые волосы, пахнущие лесом и дождем, рассыпались по её плечам.

– Хрупкие? Да. Но ты — нет. Ты живучая, как сорняк. Я вырываю тебя с корнем, а ты снова прорастаешь и начинаешь колоть мне глаза своей саркастичной рожей.

Он провел ладонью по её животу, заставляя девушку задержать дыхание. Его прикосновения были властными, не терпящими возражений. В этом источнике, вдали от своих подданных, Ци Жун казался еще более опасным и непредсказуемым.

– Расскажи мне, – вдруг сказал он, прикусив мочку её уха, – о чем ты думала, когда те двое зажали тебя в лесу? Ты ведь не звала меня. Почему?

Ифей на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как тепло воды и близость демона лишают её привычной бдительности.

– Я знала, что вы придете, – тихо ответила она. – Вы слишком ревнивы к своим игрушкам, чтобы позволить кому-то другому их сломать. К тому же, я была занята тем, чтобы не дать им проткнуть мне печень.

– Ревнив? Я? – Ци Жун расхохотался, и его рука переместилась выше, сжимая её горло, но не до боли, а лишь подчеркивая свою власть. – Я просто не терплю воровства. Ты принадлежишь мне. Каждая капля твоей крови, каждый твой вдох, каждый этот уродливый шрам — это моя собственность. И если кто-то решит, что может забрать у меня хоть кусочек... я вырву им кишки и заставлю их съесть.

– Как романтично, – Ифей открыла глаза и слегка повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Ваши признания в любви всегда пахнут потрохами и серой.

– Это не любовь, дура! – Ци Жун резко развернул её к себе лицом. Его глаза сверкали совсем рядом. – Это право обладания. Любовь — это то, о чем поют сопливые поэты в борделях. А у нас с тобой... у нас нечто более честное.

Он притянул её ближе, так что между ними не осталось пространства. Вода вокруг них забурлила сильнее.

– Ты ведь ненавидишь меня, верно? – прошептал он, и в его голосе послышался азарт. – Ненавидишь за то, что я забрал тебя, за то, что заставляю прислуживать, за то, что беру тебя каждую ночь, когда мне вздумается?

Ифей молчала несколько секунд, глядя в изумрудную бездну его зрачков. Она видела в них безумие, жестокость и глубокое, тщательно скрываемое одиночество существа, которое когда-то было человеком, но потеряло всё, кроме своей злобы.

– Иногда я ненавижу вас так сильно, что хочу отравить ваше вино, – честно ответила она. – Но чаще... чаще мне просто любопытно, что вы выкинете в следующий раз. Вы — самое утомительное и невыносимое существо из всех, что я встречала. Но с вами никогда не бывает скучно. А скука для меня страшнее смерти.

Ци Жун замер, обдумывая её слова. На его лице промелькнула тень замешательства, которую он тут же скрыл за привычной маской наглости.

– Скучно ей! – Он внезапно подхватил её под бедра, поднимая выше. – Ну, тогда я постараюсь, чтобы сегодня тебе было максимально весело.

Он поцеловал её — грубо, жадно, со вкусом вина и металла. Ифей ответила, обвивая руками его шею и запуская пальцы в его длинные волосы. Она знала, что завтра снова будет синяки, снова будут насмешки и тяжелая работа, но здесь и сейчас, в этом горячем паре, границы между хозяином и служанкой, демоном и человеком, стирались.

– Ты ведь знаешь, что я могу убить тебя в любую секунду? – пробормотал он в перерыве между поцелуями, тяжело дыша.

– Знаю, – Ифей улыбнулась, и её золотые глаза блеснули торжеством. – Но вы этого не сделаете. Потому что тогда вам придется самому чистить свои сапоги.

Ци Жун выругался, но в его ругани не было злобы. Он прижал её к каменному краю источника, и звуки всплесков воды заглушили всё остальное — и шорох леса, и далекие крики ночных птиц, и само время, которое для них двоих на эту ночь остановилось.

Когда луна начала клониться к горизонту, а вода в источнике стала остывать, Ци Жун наконец отстранился. Он выглядел довольным, как сытый кот, хотя его волосы и лицо были в полном беспорядке.

– Ладно, девка, – он небрежно выбрался из воды, вытирая лицо ладонью. – Собирай манатки. Если мы не вернемся до рассвета, мои недоноски решат, что нас съели горные духи, и начнут делить мой трон. А я еще не закончил издеваться над этим миром.

Ифей медленно вышла вслед за ним, чувствуя приятную слабость в мышцах. Она быстро обернулась полотенцем и начала одеваться, не обращая внимания на то, что Ци Жун бесцеремонно разглядывает её.

– Господин, – позвала она, затягивая пояс.

– Чего тебе еще? – буркнул он, пытаясь распутать колтун в своих волосах.

– В следующий раз, когда вы решите пойти на охоту... возьмите с собой нормальный арбалет. А то ваши когти — это, конечно, эффектно, но от болтов они не защищают.

Ци Жун замахнулся на неё сапогом, но Ифей легко увернулась, рассмеявшись.

– Поговори мне еще! – крикнул он, хотя в уголках его губ затаилась кривая усмешка. – Иди вперед и свети фонарем. И не вздумай споткнуться, а то я тебя не подниму.

Они возвращались к горе в предрассветных сумерках. Впереди шел высокий демон в лазурном, постоянно ворча и проклиная всё на свете, а за ним следовала маленькая девушка с золотыми глазами, которая знала: пока она может смеяться над его гневом, она остается самым свободным человеком в этом проклятом мире.

И где-то в глубине души Ци Жун знал это тоже. И именно это заставляло его сердце — или то, что осталось на его месте — биться чуть быстрее каждый раз, когда она открывала рот, чтобы в очередной раз его оскорбить.