← Назад к обзору

Связаны.

Шелк и пепел безумия

В пещерах горы Цижун время тянулось иначе. Здесь не было солнца, лишь изумрудное сияние призрачных огней, отбрасывавших уродливые тени на грубые своды. Но в последние недели атмосфера в логове Лазурного Фонаря изменилась. Она стала тяжелой, липкой, пропитанной не только запахом гнили, но и странным, пугающим напряжением.

Лань Ифей чувствовала это кожей. Каждый раз, когда она проходила мимо Ци Жуна, его взгляд — обычно полный яростной насмешки или капризного недовольства — теперь задерживался на ней слишком долго. Он больше не просто кричал на нее, требуя принести вина или вычистить гору обглоданных костей. Он искал предлоги.

То он прижимал ее к холодной стене в темном переходе, перехватывая запястья своими ледяными пальцами, и впивался в ее губы с жадностью, которой она раньше не знала. Эти поцелуи были сбивчивыми, грубыми, отдающими металлом и горечью, но в них сквозило нечто такое, от чего у Ифей перехватывало дыхание. Она не сопротивлялась — не из страха, а из привычного фатализма. Если господин хочет играть в новую игру, она будет играть.

– Ты сегодня какая-то тихая, девка, – прошипел Ци Жун ей в самые губы, когда столкнул ее в нише за главным залом, пока его приспешники-демоны делили внизу какую-то добычу. – Где твои острые шуточки? Где яд, который ты обычно выплескиваешь мне в лицо?

– Берегу силы, чтобы не стошнить от твоего амбре, господин, – отозвалась она, хотя сердце ее предательски частило. – Ты снова пил ту дешевую настойку, которую притащили твои недоумки?

Ци Жун расхохотался, его длинные уши чуть дернулись. Он не ударил ее. Вместо этого он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, задевая родинки под глазом.

– Смелая. Всегда такая смелая. Посмотрим, как ты запоешь сегодня ночью.

– Опять заставишь меня слушать твои планы по завоеванию мира? – Ифей попыталась высвободиться, но он держал крепко.

– Нет, – его голос вдруг стал низким, почти лишенным привычного визгливого тона. – Сегодня ты придешь в мои покои. И не для того, чтобы подливать вино. Это приказ, Ифей. Понимаешь?

Она посмотрела в его изумрудные глаза. В них плясали искры безумия, смешанные с чем-то темным и первобытным. Она знала, что этот момент настанет. В ее мире, мире борделей и демонических пещер, невинность была лишь вопросом времени и цены. Ци Жун защищал ее от своих подчиненных годами, не давая им даже коснуться края ее платья. Теперь пришло время платить по счетам.

– Приказ есть приказ, – спокойно ответила она, хотя внутри все сжалось в тугой узел.

***

Когда она вошла в его личные покои, там было необычно тихо. Камин горел ярко, отбрасывая оранжевые блики на роскошные ткани, украденные из императорских обозов. Ци Жун сидел на краю своей огромной кровати, заваленной шкурами и шелками. Он уже сбросил верхние одежды, оставшись в одной нижней рубахе, которая едва прикрывала его бледную грудь.

В полумраке он выглядел почти как человек — если бы не этот лихорадочный блеск глаз и аура застарелой злобы.

– Подойди ближе, – скомандовал он, не глядя на нее.

Ифей подошла. Она остановилась в двух шагах, сложив руки перед собой. Ее простое серое платье казалось неуместным среди этого варварского великолепия.

– Я здесь. Что дальше? Будешь кидаться в меня подушками или сразу перейдем к казням?

Ци Жун резко встал. Он был намного выше ее, грациозный и опасный, как хищная кошка. Он подошел вплотную, так что она почувствовала исходящий от него холод — холод существа, которое давно перестало быть живым.

– Ты всегда ведешь себя так, будто тебе все равно, – он схватил ее за плечи, сжимая пальцы до боли. – Смерть, пытки, позор... Тебе плевать на всё. Но сегодня я хочу увидеть, как эта твоя маска треснет.

– Тебе придется постараться, господин, – Ифей вздернула подбородок. – Я видела в жизни вещи похуже твоих капризов.

– Капризов? – он ядовито усмехнулся и одним резким движением рванул ворот ее платья. Послышался треск ткани. – Ты думаешь, это просто каприз?

Он повалил ее на кровать, наваливаясь сверху всем своим весом. Ифей охнула, когда ее спина встретилась с мягкими, но холодными шкурами. Ци Жун запутался пальцами в ее волосах, откидывая их назад, обнажая шею. Его губы, сухие и горячие от возбуждения, прижались к ее коже.

Это было не так, как описывали женщины в публичном доме. Не было ни нежности, ни прелюдий. Ци Жун действовал так, будто вел сражение — неаккуратно, странно, с какой-то отчаянной злобой. Он кусал ее плечи, оставляя багровые следы, и что-то бессвязно шептал — то ли проклятия в адрес своего божественного кузена, то ли оскорбления в ее адрес.

– Ты моя, – рычал он, срывая с нее остатки одежды. – Моя вещь. Моя игрушка.

– Я знаю, – выдохнула Ифей, зажмурившись.

Она чувствовала его костлявые колени, его сильные руки, которые не давали ей пошевелиться. Когда он вошел в нее, резкая, острая боль пронзила все тело. Ифей вскрикнула, впиваясь ногтями в его бледные плечи. На мгновение Ци Жун замер. Он посмотрел на нее сверху вниз — его лицо было искажено гримасой, которую трудно было разобрать. В нем была и торжествующая жестокость, и какая-то странная, почти детская растерянность.

– Тебе больно? – спросил он, и в его голосе на секунду прорезалась человеческая интонация.

– А ты... как думал? – прохрипела она, пытаясь сдержать слезы. – Ты же... демон. Ты не умеешь иначе.

Он ничего не ответил. Он продолжил, но его движения стали иными — все еще лишенными изящества, но в них появилась тягучая, тяжелая чувственность. Это было похоже на шторм в тесной пещере: разрушительно, пугающе и неизбежно. Ифей чувствовала, как ее привычный мир, выстроенный на сарказме и безразличии, рушится под этим напором.

Она не знала, сколько это продолжалось. Время превратилось в мешанину из запаха его волос, жара его тела и боли, которая постепенно притуплялась, сменяясь странным оцепенением. Ци Жун был ненасытен. Он брал ее снова и снова, словно пытался через ее тело доказать самому себе, что он все еще обладает властью над жизнью, хотя сам был лишь тенью.

***

Когда все закончилось, в пещере воцарилась тяжелая тишина. Огонь в камине почти догорел, оставив лишь тлеющие угли.

Ци Жун лежал рядом, откинувшись на спину. Его длинные коричневые волосы разметались по шкурам, а грудь прерывисто вздымалась. Он выглядел измотанным, чего с демонами почти никогда не случалось.

Ифей попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ноги были как ватные, а между бедер ныло так, будто ее протащили по камням. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой до капли.

– Куда собралась? – не открывая глаз, спросил Ци Жун. Его голос снова стал привычно скрипучим.

– Работа... – прошептала она, закашлявшись. – Скоро рассвет. Нужно проверить... котлы...

– Лежи, – он властно притянул ее к себе за талию, прижимая к своему холодному боку. – Котлы подождут. Если какой-нибудь ублюдок посмеет войти сюда без спроса, я сделаю из него светильник.

Ифей уткнулась лицом в его плечо. Она была слишком слаба, чтобы спорить. К тому же, в этом жесте — грубом и собственническом — было странное тепло.

– Ты ужасен, Ци Жун, – тихо произнесла она, закрывая глаза.

– Я знаю, – он усмехнулся, и она почувствовала, как его пальцы лениво перебирают пряди ее волос. – Поэтому ты все еще здесь. Никто другой не выдержал бы меня дольше дня.

– Ты просто... защищаешь свою собственность.

– Именно. А теперь спи, девка. Завтра у тебя будет много работы. Я собираюсь устроить пир, и мне нужно, чтобы ты выглядела... прилично.

Ифей не ответила. Сон накатывал тяжелыми волнами. Перед тем как окончательно провалиться в забытье, она почувствовала, как он осторожно, почти невесомо, коснулся губами ее макушки. Это было так странно и так не вязалось с образом Лазурного Фонаря, что она решила — это ей просто чудится в бреду.

***

Рассвет в горах Цижун нельзя было увидеть, но его можно было почувствовать по тому, как менялся воздух. Он становился более разреженным и холодным.

Когда Ифей открыла глаза, Ци Жун уже не спал. Он сидел у изножья кровати, облаченный в свои изумрудные одежды, и с каким-то мрачным удовлетворением рассматривал багровые пятна на простынях.

– Проснулась? – он обернулся к ней, и на его лице снова была та самая ехидная маска. – Выглядишь паршиво. Как будто тебя переехал обоз с рисом.

Ифей попыталась сесть, натягивая на себя край растерзанного одеяла. Каждое движение отдавалось болью.

– Твоими стараниями, господин, – она нашла в себе силы для слабой улыбки. – Надеюсь, ты доволен собой? Твоя гордость теперь размером с гору Тайшань?

Ци Жун фыркнул и поднялся. Он подошел к столику, взял кубок с остатками вина и выплеснул их в угли камине. Послышалось шипение.

– Моя гордость всегда была такой, – он подошел к ней и, схватив за подбородок, заставил посмотреть на себя. – Но послушай меня, Ифей. То, что произошло ночью... не надейся, что теперь ты станешь госпожой этих пещер. Ты все еще моя служанка. Ты все еще будешь чистить мои сапоги и терпеть мои наказания.

– Я и не надеялась, – она прямо встретила его взгляд. – Я знаю, кто ты. И знаю, кто я. Ничего не изменилось.

Ци Жун сузил глаза. На мгновение в них промелькнуло нечто похожее на разочарование, но он быстро спрятал его за громким, вульгарным смехом.

– Хорошо! Значит, ты не совсем дура. А теперь вставай. Живо! У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок и явиться на кухню. Если я увижу хоть одну слезинку на твоем лице, я прикажу высечь тебя на глазах у всех.

– Ты же знаешь, я не плачу, – Ифей начала медленно сползать с кровати, стиснув зубы от боли.

– Знаю, – он уже дошел до дверей, но остановился, не оборачиваясь. – Ифей...

– Да?

– Сегодня вечером... принеси мне те сладости, которые ты прячешь в своей каморке. Те, что с медом и орехами.

– Но ты же говорил, что они слишком приторные и воняют дешевизной!

– Меньше болтай, больше делай! – рявкнул он и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ифей осталась одна в пустых покоях. Она смотрела на свои дрожащие руки, на синяки на предплечьях. Ей должно было быть страшно или противно. Но вместо этого она чувствовала странное, горькое спокойствие.

Она знала Ци Жуна лучше, чем кто-либо другой. Его жестокость была его броней, его безумие — его спасением. И то, что он позволил ей коснуться того, что скрывалось за этой броней, было самым опасным и самым ценным даром, который она когда-либо получала.

Она медленно оделась, стараясь не смотреть на разорванную ткань своего платья. Ей предстоял долгий день. Ей нужно было мстить ему за эту ночь — возможно, подсыпать перца в его любимый суп или спрятать его любимый кинжал. Она знала, что он ждет этого. Это был их язык, их способ общения в мире, где любовь была невозможна, а нежность считалась слабостью.

Выходя из покоев, Ифей поправила волосы, скрывая родинки под глазом. Она была служанкой Лазурного Фонаря. Она была той, кто не боится смерти. И теперь она была той, кто разделил с демоном его одиночество.

Впереди был пир, крики демонов и вонь гнилого мяса. Но внутри нее, глубоко под сердцем, все еще теплилось воспоминание о том, как холодные пальцы Ци Жуна почти нежно перебирали ее волосы в предрассветной тишине.

Это была плохая сделка. Почти смертельная игра. Но Лань Ифей никогда не любила легких путей. Она улыбнулась своим мыслям и уверенным, хоть и чуть неверным шагом, направилась вглубь пещер, где ее уже ждал ее безумный, ядовитый и единственный господин.