← Назад к обзору

Связаны.

Бирюзовая пена и шёлковые цепи

В пещерах горы Цижун утро всегда было понятием относительным. Здесь не пели птицы и не розовел небосвод; лишь призрачные огни лениво колыхались под потолком, напоминая глаза мертвецов, застывших в вечном ожидании. Однако сегодня воздух в логове Лазурного Фонаря казался особенно тяжёлым, словно наэлектризованным после ночной грозы.

Лань Ифей стояла у лохани с холодной водой в своей крохотной каморке, пытаясь оттереть засохшую кровь и следы вина с кожи. Тело ныло, напоминая о каждом резком движении, о каждой вспышке боли и странного, пугающего удовольствия, которое она испытала в руках своего господина. Она была привычна к насилию этого мира, но то, что произошло ночью, не укладывалось в привычные рамки «наказания» или «развлечения». Это было нечто личное. И это пугало её больше, чем перспектива быть съеденной заживо.

Внезапно дверь её каморки, не знавшая замков, с грохотом распахнулась. На пороге стоял Ци Жун. Он уже успел переодеться в свежие одежды цвета молодой хвои, его волосы были тщательно расчесаны, а на губах играла привычная, полная яда усмешка. Но в глубине его изумрудных глаз всё ещё теплилось то лихорадочное беспокойство, которое он так тщательно пытался скрыть за вульгарностью.

– Ты что, решила здесь до зимы копаться, тупая девка? – рявкнул он, проходя внутрь и брезгливо оглядывая её скудное жилище. – Я жду свой завтрак, а ты стоишь тут и любуешься на свои синяки?

Ифей даже не вздрогнула. Она медленно повернулась к нему, не потрудившись прикрыть наготу обрывками платья. Её золотистые глаза смотрели на него с привычным вызовом.

– Если бы ты не рвал одежду, как дикий зверь, я бы уже давно была готова, – её голос был хриплым, но твёрдым. – К тому же, твои «подарки» на моей коже плохо сочетаются с образом приличной служанки.

Ци Жун замер, его взгляд невольно скользнул по её плечам и бедрам, где расцветали тёмные отметины. На мгновение его лицо дрогнуло. В груди демона шевельнулось нечто, подозрительно похожее на муки совести — чувство, которое он презирал и считал уделом «божественного мусора» вроде своего кузена Се Ляня. Он тут же оскалился, пытаясь заглушить этот внутренний голос.

– Заткнись! Я сам решу, как ты должна выглядеть. Ты моя вещь, и если я захочу, я раскрашу тебя во все цвета радуги! – он сделал шаг к ней, и Ифей невольно напряглась. – Но сегодня... сегодня у нас гости. Приедут эти напыщенные индюки из соседних долин. И я не хочу, чтобы они думали, будто я содержу свою любимую игрушку в грязи.

Он схватил её за локоть и потащил за собой.

– Куда ты меня ведешь? – выдохнула она, едва поспевая за его широким шагом.

– Мыть тебя буду, дура! – бросил он через плечо. – Раз сама не справляешься, великий Лазурный Фонарь окажет тебе милость.

Он привел её в свои покои, где за ширмой уже стояла огромная медная ванна, от которой поднимался густой пар. В воду были подмешаны какие-то травы и масла — запах был терпким, хвойным, с нотками сандала. Ифей замерла в недоумении. Чтобы Ци Жун — гордый, самовлюбленный демон — лично занимался гигиеной служанки?

– Раздевайся до конца и лезь внутрь, – приказал он, усаживаясь на край ванны и закатывая рукава своих роскошных одежд.

– Ты серьёзно? – Ифей саркастично выгнула бровь. – Тебе мало было ночи? Теперь решил меня утопить?

– Если бы я хотел тебя утопить, я бы сделал это в нужнике! – огрызнулся Ци Жун. – Лезь, пока вода не остыла, или я засуну тебя туда прямо в обуви!

Ифей, пожав плечами, подчинилась. Она залезла в теплую воду, чувствуя, как расслабляются натруженные мышцы. Тепло приятно обволакивало тело, смывая усталость и липкое ощущение тревоги.

Ци Жун взял кусок дорогого мыла и губку. Его движения были резкими, порывистыми, но в то же время в них сквозила странная осторожность. Он начал тереть её спину, и Ифей невольно зажмурилась.

– Знаешь, господин, – негромко произнесла она, чувствуя, как его длинные пальцы касаются её позвоночника. – Если бы кто-то увидел тебя сейчас, они бы решили, что ты сошел с ума окончательно. Великий и ужасный Ци Жун подрабатывает банщиком у человеческой девчонки.

– Пусть только попробуют что-то вякнуть, – прошипел он, смывая пену с её плеч. – Я вырву их языки и скормлю их тебе на ужин. Я просто... просто не хочу, чтобы ты воняла страхом перед моими гостями. Это портит аппетит.

– Я не боюсь, – Ифей повернулась к нему, оказавшись лицом к лицу. Вода стекала по её волосам, две родинки под глазом казались ярче на бледной коже. – Ты это знаешь.

Ци Жун замолчал. Он смотрел на неё — на эту маленькую, дерзкую девчонку, которая видела его в моменты самого жалкого бессилия и самого яростного безумия, и всё равно не отвернулась. Он протянул руку и, намылив её волосы, начал массировать кожу головы. Его когти, обычно острые и опасные, сейчас были убраны, и он касался её только подушечками пальцев.

– Ты странная, – вдруг сказал он, и голос его прозвучал почти тихо. – Почему ты не сбежала? Ты ведь могла. Когда я спал после того вина... или когда я был занят набегами.

– Куда мне бежать? – Ифей грустно усмехнулась. – В бордель? К людям, которые продадут меня за мешок зерна первому встречному демону? Здесь я хотя бы знаю, чего ожидать. Ты предсказуем в своей ярости, Ци Жун. И, как ни странно, ты – самое честное существо, которое я встречала. Ты не притворяешься святым.

Демон фыркнул, скрывая за этим звуком неловкость.

– Ха! Ещё бы! Святоши — это мусор. Весь этот мир — мусор. А ты... ты просто слишком привыкла к моей компании.

Он закончил с её волосами и, взяв большое полотенце, буквально выдернул её из воды. Он обернул её тканью так плотно, что она стала похожа на кокон, и бесцеремонно усадил на стул перед зеркалом.

– Теперь сиди тихо, – скомандовал он.

Следующий час был одним из самых странных в жизни Лань Ифей. Ци Жун, вооружившись костяным гребнем, расчесывал её спутанные волосы. Он делал это неаккуратно, иногда дергая слишком сильно, на что она отвечала коротким шипением или едким замечанием, но он не отступал. Он вплетал в её коричневые пряди тонкие изумрудные ленты и золотые шпильки, которые некогда принадлежали какой-нибудь знатной даме.

Затем он достал из сундука платье. Это был тончайший шёлк цвета ночного неба, расшитый серебряными нитями.

– Надень это, – бросил он.

– Это не одежда служанки, – заметила Ифей, касаясь пальцами нежной ткани. – В этом я не смогу таскать подносы.

– Сегодня ты не будешь таскать подносы, – Ци Жун подошел сзади и положил руки ей на плечи, глядя на их отражение в зеркале. – Сегодня ты будешь сидеть у моего трона. Ты будешь моими глазами и ушами. Эти идиоты, которые придут сегодня, думают, что я только и умею, что орать и жрать сырое мясо. Они не знают, что у меня есть ты.

Ифей посмотрела на него через зеркало.

– Ты хочешь использовать меня как украшение? Или как щит?

– Как мою правую руку, дура! – он наклонился к её уху, обжигая холодом дыхания. – Ты умнее всех моих генералов вместе взятых. Ты будешь слушать, что они шепчут, пока думают, что я пьян. И если кто-то из них посмеет посмотреть на тебя не так... я позволю тебе самой выбрать для него казнь.

Ифей медленно облачилась в шёлк. Платье сидело идеально, подчеркивая её хрупкость и в то же время придавая ей опасную элегантность. Ци Жун оглядел её с ног до головы, и в его глазах вспыхнуло неприкрытое торжество.

– Неплохо, – буркнул он. – Для девки из канавы ты выглядишь почти как принцесса. Жаль только, рожа всё такая же дерзкая.

– Каков хозяин, такова и принцесса, – парировала она, поправляя рукава.

***

Пир в главном зале был в самом разгаре. Атмосфера была пропитана запахом жареного мяса, крепкого перебродившего сока и пота низших демонов. На высоком помосте стоял трон Ци Жуна, сколоченный из обломков дорогих экипажей и костей. Сам Лазурный Фонарь развалился на нем, потягивая вино из золотого кубка и громко переругиваясь с гостями — парой демонов ранга «Свирепый», которые привели своих приспешников.

Лань Ифей сидела на невысокой подушке прямо у его ног. Её присутствие вызывало шепотки и сальные взгляды, но стоило кому-то из гостей задержать на ней взор дольше положенного, как Ци Жун демонстративно клал руку на эфес своего меча или начинал играть с призрачным огнем, опасно поблескивая глазами.

– А это что за сокровище ты пригрел, Лазурный Фонарь? – прохрипел один из гостей, массивный демон с кабаньими клыками. – Неужто та самая служанка, о которой ходят слухи? Говорят, она острее твоего клинка.

Ци Жун притянул Ифей к себе за плечо, заставляя её прижаться к его колену.

– Она — часть моей коллекции, – лениво отозвался он. – И если ты хочешь сохранить свои глаза, Клыкастый, советую смотреть в свою тарелку, а не на неё. Она кусается больнее, чем все твои наложницы.

Ифей чувствовала на себе его руку — тяжелую, властную. Она знала, что для всех присутствующих она лишь вещь, трофей. Но в том, как Ци Жун иногда незаметно подсовывал ей лучшие куски со своей тарелки или как он позволял ей отпивать из своего кубка, было нечто большее. Это была его извращенная форма заботы.

– Господин, – прошептала она, когда музыка — если так можно было назвать какофонию из барабанов и костяных флейт — стала громче. – Тот, что слева, в красном халате. Он весь вечер перемигивается со своим помощником. Кажется, они что-то замышляют.

Ци Жун даже не повернул головы, но его пальцы на её плече чуть сжались.

– Я знаю, – так же тихо ответил он. – Это мелкая сошка, хочет откусить кусок от моих охотничьих угодий. Пусть пробует. Сегодня я в хорошем настроении.

Он вдруг наклонился к ней и, никого не стесняясь, коснулся губами её виска.

– Ты молодец, Ифей.

Девушка замерла. Это было сказано без издевки, без крика. Просто факт. Она подняла на него глаза — золотистые против изумрудных.

– Ты пьян, Ци Жун? – спросила она с привычным сарказмом.

– Возможно, – он ухмыльнулся, обнажая клыки. – Пьян от собственного величия. И от того, что ты сегодня чертовски хорошо выглядишь в этом платье.

Пир продолжался до глубокой ночи. Ифей внимательно слушала, запоминала имена, лица и обрывки фраз. Она видела, как демоны напиваются, как теряют бдительность. Она была его тенью, его невидимым кинжалом.

Когда последние гости, шатаясь, разошлись по отведенным им пещерам, а зал погрузился в полумрак, Ци Жун всё еще сидел на троне. Он выглядел усталым, но довольным.

– Ну что, – он посмотрел на Ифей, которая всё так же сидела у его ног, несмотря на усталость. – Ты справилась.

– Могу я теперь пойти спать? – спросила она, потягиваясь. – Это платье ужасно жмет в корсете.

– Нет, – Ци Жун резко подался вперед и подхватил её на руки.

Ифей вскрикнула от неожиданности, обхватывая его за шею.

– Что ты делаешь? Поставь меня!

– Я же сказал, сегодня ты не служанка, – он понес её в сторону своих покоев, игнорируя её слабые попытки вырваться. – И вообще, после такого тяжелого дня господин заслуживает награды. А ты... ты заслуживаешь того, чтобы я не кидал тебя на холодные камни.

Он принес её в спальню и осторожно опустил на кровать — ту самую, где еще несколько часов назад царил хаос и боль. Но сейчас атмосфера была иной.

Ци Жун сел рядом и начал медленно развязывать шнуровку на её платье. Его руки всё еще были неловкими, он путался в узлах и тихо ругался под нос, называя шёлк «проклятым мусором». Ифей наблюдала за ним, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

– Почему ты это делаешь? – спросила она, когда он наконец освободил её от тяжелой ткани.

Он замер, глядя на неё в неверном свете углей.

– Потому что я так хочу, – буркнул он. – Я Лазурный Фонарь, я делаю что хочу. И если я хочу сам раздеть свою служанку, никто мне не помешает.

Он лег рядом, не пытаясь сорвать с неё оставшуюся одежду или причинить боль. Он просто притянул её к себе, укрывая тяжелым одеялом из лисьих шкур.

– Завтра... завтра ты снова будешь злой и вредной, – прошептала Ифей, засыпая на его плече.

– Обязательно, – отозвался Ци Жун, закрывая глаза. – И завтра ты снова подложишь мне дохлую крысу в сапог.

– Обязательно... господин.

Они заснули в тишине пещеры, два одиноких, изломанных существа, нашедших друг в друге нечто, чему не было названия в языке людей или демонов. Ци Жун защищал её от мира, а она защищала его от его собственного безумия, отвечая на его ярость своей непоколебимой дерзостью.

И в эту ночь изумрудные огни горели чуть мягче, словно боясь потревожить этот странный, хрупкий мир, выстроенный на крови, шёлке и пепле.