Связаны.
Ядовитый изумруд и золотая дерзость
В пещерах горы Тайцан утро никогда не начиналось с пения птиц или ласкового солнечного луча. Оно начиналось с запаха сырости, гнили и истеричного вопля, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Но Лань Ифей не была нормальной уже как минимум шесть лет.
– Лань Ифей! Паршивая девка! Где мой завтрак?! Я прикажу содрать с тебя кожу и сделать из неё абажур для моей спальни!
Ифей, стоявшая у входа в главную залу с подносом в руках, даже не вздрогнула. Она лишь привычно закатила свои золотые глаза и поправила выбившуюся прядь каштановых волос. Две родинки под её левым глазом сместились вместе с мимикой, придавая лицу выражение высшей степени скуки.
– Если вы сделаете из меня абажур, господин, – громко отозвалась она, входя в залу, – свет в вашей комнате станет на редкость тусклым. Моя кожа не отличается прозрачностью, а ваши крики — умом.
Ци Жун, восседавший на своем «троне», который представлял собой нагромождение костей и сомнительного вида камней, задохнулся от возмущения. Его длинные изумрудные глаза вспыхнули недобрым огнем. Он выглядел как падшее божество: бледная кожа, изящные черты лица, длинные, словно у эльфа, уши и копна темно-коричневых волос, струящихся по плечам до самого пола. Если бы не его манеры, он мог бы сойти за прекрасного принца. Но, увы, принц был гнилым изнутри.
– Ты смеешь дерзить Лазурному Фонарю в ночи?! – взвизгнул он, вскакивая на ноги. Его движения были грациозными, кошачьими, но в них сквозила нервная дрожь. – Я съем твое сердце прямо сейчас!
– Приятного аппетита, – Ифей с грохотом опустила поднос на низкий столик перед ним. – Только учтите, что в супе сегодня повышенное содержание чеснока и горькой редьки. Я слышала, демонам это «полезно» для цвета лица.
Ци Жун подозрительно уставился на чашу. Он знал, что эта девчонка способна подсыпать ему что угодно — от слабительного до толченого стекла, которое он, впрочем, переварил бы без труда, но ощущения были бы неприятными.
– Ты опять пыталась меня отравить? – прошипел он, склоняясь к её лицу.
Ифей не отступила. Она была едва ли выше его плеча, и ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.
– Зачем мне тратить яд на того, кто и так состоит из желчи? – парировала она, скрестив руки на груди. – Ешьте, пока не остыло. Или мне позвать ваших верных подданных, чтобы они доели за вами?
Глаза Ци Жуна сузились. Он внезапно протянул руку и схватил её за подбородок, сжимая пальцы чуть сильнее, чем требовалось. Его кожа была холодной, как лед в склепе.
– Ты слишком много на себя берешь, человечка, – прошептал он, и в его голосе проскользнули опасные, вибрирующие нотки. – Я спас тебя от тех ничтожеств, что хотели выпотрошить тебя в лесу. Ты должна целовать землю, по которой я хожу.
– Вы спасли меня только потому, что вам скучно было пытать своих тупоголовых демонов, – Ифей улыбнулась, и эта улыбка была лишена страха. – Им не хватает словарного запаса, чтобы отвечать на ваши оскорбления. А я — ваше любимое развлечение. Так что не притворяйтесь великим спасителем.
Ци Жун смотрел на неё мгновение, которое показалось вечностью. Химия между ними была странной, болезненной — как открытая рана, в которую попала соль. Он ненавидел её за дерзость и обожал её за неё же. В этом темном, затхлом мире пещер она была единственным живым существом, которое не дрожало при виде его тени.
– Убирайся, – он резко оттолкнул её, усаживаясь обратно. – И чтобы через час в моих покоях было чисто. Если я найду хоть одну пылинку, я заставлю тебя вылизывать пол языком.
– Конечно, господин, – Ифей отвесила шутовской поклон. – Постараюсь оставить побольше пыли специально для вашего изысканного вкуса.
***
Днем работа в пещерах кипела. Ифей привычно лавировала между мелкими демонами, которые провожали её голодными взглядами. Они знали: трогать девчонку нельзя. В прошлый раз, когда один из «зеленых» попытался укусить её за плечо, Ци Жун лично оторвал ему голову и заставил остальных играть ею в футбол. Не из любви к Ифей, конечно — просто он не терпел, когда кто-то портил его собственность.
Ифей зашла в спальню Ци Жуна. Здесь царил привычный хаос: разбросанные свитки, дорогая одежда, перемешанная с какими-то костями, и тяжелый запах благовоний.
– Так, «Ваше Величество», – пробормотала она под нос, принимаясь за уборку. – Сейчас мы устроим вам сюрприз.
Она достала из кармана передника небольшой мешочек с сушеными цветами, которые обладали на редкость едким, чихательным эффектом, и аккуратно подсыпала их в складки его любимого халата. Это была её маленькая месть за утренний захват за подбородок.
К вечеру Ци Жун вернулся в свои покои в особенно скверном расположении духа. Очередной набег на соседнюю деревню провалился из-за вмешательства какого-то бродячего заклинателя, и демон жаждал сорвать злобу.
– Ифей! – рявкнул он, входя в комнату.
Она уже ждала его, прислонившись к дверному косяку.
– Я здесь. Опять проиграли какому-то праведному дураку с мечом?
Ци Жун замер, его лицо исказилось.
– Закрой свой рот! – Он сорвал с себя верхнее одеяние и схватил тот самый халат, в который Ифей подсыпала «подарок».
Как только ткань коснулась его кожи, демон замер. Его нос дернулся. Раз, другой.
– А-а... А-апчхи! – Громкий, совершенно не величественный чих сотряс стены пещеры. – Апчхи! Дрянная девчонка! Что... апчхи!.. ты сделала?!
Ифей не выдержала. Она прикрыла рот ладонью, но плечи её мелко подрагивали от смеха.
– О, боги, – выдавила она сквозь хохот. – Вы выглядите... апчхи... просто великолепно, господин!
Ци Жун, весь в слезах от непрерывного чихания, бросился к ней. Он схватил её за плечи и прижал к стене. Его лицо было красным, глаза слезились, но в них горело нечто большее, чем просто ярость.
– Ты... ты перешла черту! – прохрипел он, тяжело дыша ей прямо в лицо.
– И что вы сделаете? – Ифей подняла на него свои золотые глаза. В них не было раскаяния, только вызов. – Убьете меня? Ну же, сделайте это. Избавьте меня от удовольствия каждый день видеть вашу кислую мину.
Ци Жун замахнулся, его длинные ногти опасно блеснули у её горла. Ифей даже не моргнула. Она смотрела прямо на него, и в этом взгляде была такая странная, дикая близость, что рука демона дрогнула.
Вместо удара он вдруг вцепился пальцами в её волосы, оттягивая голову назад.
– Почему ты не боишься? – прошипел он, его голос стал низким и вкрадчивым. – Я могу превратить твою жизнь в бесконечный кошмар.
– Моя жизнь была кошмаром еще в публичном доме, господин, – спокойно ответила Ифей, хотя её сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. – Вы просто добавили в него декораций. И, честно говоря, ваши пещеры куда интереснее тех комнат с розовыми занавесками.
Ци Жун замолчал. Его лицо было так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его кожи. В этот момент он не казался ей монстром. Он был просто... одиноким, озлобленным существом, которое окружило себя стенами из жестокости, чтобы никто не увидел его слабости.
Он медленно опустил взгляд на её губы, затем снова посмотрел в глаза. В воздухе между ними что-то натянулось, как струна циня, готовая лопнуть.
– Ты невыносима, – прошептал он.
– А вы вульгарны, – так же тихо ответила она.
Ци Жун вдруг резко отпустил её и отвернулся, скрывая замешательство за привычной грубостью.
– Пошла вон. И принеси мне нормальную одежду. Если я еще раз чихну, я скормлю тебя своим псам.
– У вас нет псов, господин, – заметила Ифей, поправляя воротник платья. – Вы их всех съели в прошлом месяце.
– Тогда я заведу новых специально для этого случая! – выкрикнул он ей вслед.
Ифей вышла из комнаты, чувствуя, как горят щеки. Она знала, что завтра всё повторится: его крики, её колкости, их бесконечная игра на грани жизни и смерти. Но в этом хаосе, в этой темноте пещер, была какая-то странная, извращенная правильность.
Она была его единственным якорем в мире живых, а он был её личным, прекрасным и ужасным дьяволом, который никогда не позволит ей уйти.
Вернувшись на кухню, Ифей начала готовить вечерний чай. Она добавила туда немного меда и мяты — чтобы успокоить его раздраженное горло после чихания.
– Глупый, шумный демон, – улыбнулась она своим мыслям, глядя на две точки своего отражения в медном чайнике.
А в своих покоях Ци Жун сидел на кровати, сжимая в руках тот самый халат. Он всё еще чувствовал запах её волос — полевых цветов и дешевого мыла — и этот запах почему-то казался ему куда приятнее, чем все ароматы небесных садов, о которых он когда-то знал.
– Дрянная девчонка, – пробормотал он, и в его голосе впервые за долгое время не было яда. Только странная, почти человеческая тоска.