Связаны.
Золото в изумрудной оправе
Вечер в подземельях горы Тайцан всегда приносил с собой особую, вязкую тишину, которую лишь изредка прорезали отдаленные крики грешников или возня низших демонов, не поделивших обглоданную кость. В покоях Лазурного Фонаря пахло медом, мятой и едва уловимым ароматом старой бумаги.
Ци Жун сидел в своем огромном кресле, которое он упорно называл троном, хотя оно больше напоминало груду строительного мусора, обтянутую дорогим шелком. Он медленно потягивал чай, который принесла Ифей. Горло всё еще саднило после «цветочной атаки», и каждый глоток отзывался приятной прохладой.
Ифей, вопреки всем правилам приличия, которые ей когда-то пытались привить в публичном доме, бесцеремонно устроилась на краю его широкого ложа, подтянув одно колено к подбородку. Она знала, что в такие моменты Ци Жун не станет ее прогонять. Ему нужно было на ком-то вымещать свою желчь, но еще больше ему нужно было, чтобы кто-то просто находился рядом.
– Ну и вот, – продолжала она свой рассказ, лениво перебирая пальцами бахрому на покрывале. – Этот ваш новый десятник, ну, тот, у которого вместо левого глаза торчит рыбий хвост, решил, что он теперь здесь главный по закупкам. Подошел ко мне на кухне, прижал к столу и заявил, что если я не буду к нему «ласковее», он подстроит так, что в следующий раз в корзине с овощами окажется голова моей матери.
Рука Ци Жуна, державшая пиалу, замерла. Глаза вспыхнули недобрым зеленым огнем, зрачки сузились до тонких вертикальных щелей.
– И что ты? – его голос прозвучал как скрежет металла по камню.
– Я? – Ифей усмехнулась, и родинки под ее глазом забавно подпрыгнули. – Я сказала, что его голова будет смотреться на моем обеденном столе гораздо органичнее, особенно если ее предварительно вымочить в уксусе. А потом я просто вылила на него чан с кипящим бульоном. Знаете, господин, демоны так смешно визжат, когда у них облезает чешуя. Почти как вы, когда чихаете.
Ци Жун фыркнул, подавляя невольную ухмылку.
– Дрянная девчонка. Ты портишь моих подданных. Кипяток — это мой метод. Не смей воровать мои идеи.
– О, простите, Ваше Величество, – она шутливо склонила голову. – В следующий раз я просто вежливо попрошу его саморасчлениться.
Демон поставил пиалу на столик и, грациозно поднявшись, подошел к кровати. Его движения были текучими, бесшумными. Он не сел рядом, а буквально навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от ее бедер. Ифей не шелохнулась. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее золотых глазах отражалось его бледное, почти фарфоровое лицо.
– Ты слишком смелая для той, чья жизнь висит на волоске, – прошептал он, склоняясь ниже. Его длинные волосы коснулись ее колен, рассыпаясь по ткани платья темным шелком. – Этот рыбоглазый идиот мог разорвать тебя на куски раньше, чем ты бы успела пикнуть.
– Но не разорвал же, – она протянула руку и, дерзко игнорируя опасность, отвела прядь его волос от своего лица. – Потому что он знает: вы не любите, когда кто-то ломает ваши игрушки. А я — ваша любимая игрушка, не так ли?
Ци Жун оскалился, обнажая острые клыки.
– Ты — не игрушка. Ты — заноза в моей заднице, Лань Ифей. Горькая редька, которую я никак не могу проглотить.
Он внезапно схватил ее за лодыжку и резко потянул на себя, заставляя ее лечь на спину. Ифей охнула, но тут же рассмеялась, когда он устроился сверху, не перенося на нее свой вес, но лишая возможности пошевелиться. Его холодные пальцы скользнули по ее шее, нащупывая пульс. Сердце девушки билось быстро, но ровно.
– Ни капли страха, – пробормотал он, и в его голосе послышалось странное восхищение, смешанное с раздражением. – Почему ты не боишься меня, когда я так близко? Я ведь могу вырвать твой язык прямо сейчас.
– Потому что вы слишком цените мои ответы, – Ифей смело встретила его взгляд. – Без моего языка вам станет невыносимо скучно. Кто еще скажет вам, что ваш новый венец выглядит так, будто его выковали из старых кастрюль?
Ци Жун зашипел, сжимая пальцы на ее шее чуть сильнее, но всё еще не причиняя настоящей боли.
– Этот венец — произведение искусства! Ты ничего не смыслишь в эстетике, человечка из борделя!
– Эстетика — это когда красиво, – парировала она, – а не когда на голове кусок ржавого железа, который цепляется за каждый дверной проем. Кстати, о дверных проемах. Демоны-слуги сегодня опять устроили свалку в коридоре. Гора стирки выросла до потолка, и мне пришлось заставить их самих таскать корзины к ручью.
– Ты заставила моих воинов стирать портки?! – Ци Жун отстранился, удивленно вскинув брови.
– Ну, воинами их назвать сложно, – Ифей приподнялась на локтях, пользуясь тем, что он ослабил хватку. – Скорее, это стадо ленивых баранов. Я просто сказала им, что если к вечеру в пещере будет вонять грязным бельем, вы прикажете им съесть это самое белье. Они поверили.
Ци Жун расхохотался. Это был его обычный, резкий и немного безумный смех, который обычно заставлял окружающих вжимать головы в плечи. Но Ифей лишь улыбнулась, глядя на него. В этом смехе, несмотря на всю его вульгарность, было что-то живое, чего так не хватало в этих мертвых сводах.
Он снова опустился на кровать, на этот раз просто сев рядом с ней. Его рука как бы невзначай легла на ее плечо, холодные пальцы начали медленно поглаживать кожу через тонкую ткань.
– Ты невыносимая девка, – повторил он тише. – Но ты единственная, кто не пахнет здесь страхом и тухлятиной.
– Это потому, что я сегодня использовала то мыло с ароматом жасмина, которое вы украли из каравана на прошлой неделе, – заметила она, придвигаясь ближе.
Ци Жун не оттолкнул ее. Напротив, он позволил ей положить голову себе на плечо. Для любого другого существа это закончилось бы смертью, но для Лань Ифей это был просто очередной вечер в компании капризного демона.
– Я не украл, – буркнул он, прикрывая глаза. – Я взял то, что причитается мне по праву сильного.
– Конечно-конечно. Как скажете, о Великое Лазурное Бедствие.
Они просидели в тишине несколько минут. Это была та самая редкая химия, которая возникала между ними, когда яд отступал, уступая место странной, почти болезненной привязанности. Ци Жун ненавидел людей, презирал слабость, но в этой маленькой девчонке с золотыми глазами было больше силы, чем во всей его армии мертвецов.
Его пальцы переместились к ее волосам, он начал перебирать каштановые пряди, запутываясь в них своими длинными когтями.
– Если ты когда-нибудь решишь сбежать, – произнес он вдруг, и его голос стал опасно тихим, – я найду тебя. Я вырежу каждый город, каждую деревню, где ты попытаешься спрятаться. Я притащу тебя обратно на цепи.
Ифей закрыла глаза, наслаждаясь прохладой его рук.
– Зачем мне бежать? – прошептала она. – Где еще я найду такого великолепного идиота, который позволяет мне подсыпать чихательный порошок в свои вещи и при этом не отрубает мне голову?
Ци Жун замер, а затем резко дернул ее за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на него.
– Ты всё-таки призналась! – вскричал он, и в его глазах снова заплясали искры гнева и веселья. – Я знал, что это ты! Ах ты, паршивая овца!
– А вы сомневались? – она рассмеялась ему в лицо, не пытаясь вырваться.
Он смотрел на нее, на эти две родинки под глазом, на дерзкую улыбку, и его ярость внезапно растаяла, сменившись чем-то другим. Он наклонился и быстро, почти грубо, прикоснулся губами к ее лбу. Это не был поцелуй в обычном понимании — скорее клеймо собственности, холодное и властное.
– Завтра ты будешь драить весь главный зал, – прошипел он ей в самые губы. – Лично. И если я найду хоть одну пылинку...
– ...вы заставите меня вылизывать пол языком, я знаю, – закончила она за него, сияя глазами. – Постарайтесь придумать какую-нибудь новую угрозу, господин. Эта уже немного приелась.
Ци Жун толкнул ее обратно на подушки и поднялся, возвращаясь к своему трону с видом оскорбленного божества.
– Убирайся с моей кровати! – рявкнул он, хотя в его жесте не было настоящей злобы. – И принеси еще чаю. С медом. И чтобы на этот раз без твоих дурацких трав!
Ифей поднялась, поправила платье и направилась к выходу. У самых дверей она обернулась.
– Спокойной ночи, Ваше Величество. Постарайтесь не свалиться с трона во сне.
– Вон! – полетела ей в спину подушка, которую Ци Жун метнул с идеальной точностью.
Ифей легко увернулась и выскользнула в коридор, тихо смеясь. Она знала, что завтра всё начнется сначала: крики, угрозы, смертельно опасные шутки и ядовитые слова. Но она также знала, что пока она смеется, глядя ему в глаза, она — самое защищенное существо во всех этих проклятых пещерах.
А Ци Жун, оставшись один, коснулся своих губ и посмотрел на дверь, за которой скрылась его горничная. Его изумрудные глаза на мгновение смягчились, прежде чем снова наполниться привычным холодным светом.
– Сумасшедшая девчонка, – пробормотал он, присаживаясь к столу. – Совершенно сумасшедшая.
И, взяв остывшую пиалу, он сделал глоток чая, который, несмотря на всю его желчность, на этот раз казался ему слаще обычного.