Связаны.
Слезы вдовы и детский смех
Утро в подземельях горы Тайцан всегда пахло одинаково: сыростью, старым камнем и едва уловимым, едким дымком призрачных огней, которыми Ци Жун освещал свои бесконечные коридоры. Но сегодня к этому букету примешивался густой, влажный пар. В больших залах, приспособленных под прачечные, кипела жизнь, не имеющая ничего общего с великими бедствиями или небесными распрями.
Лань Ифей, закатав рукава своего бирюзового платья и подвязав подол, с силой терла тяжелую простыню о рифленую доску. Мыльная пена летела во все стороны, оседая на её щеках и волосах. Рядом с ней у огромных чанов трудились демоницы — существа, которые при жизни, вероятно, были обычными женщинами, а после смерти сохранили страсть к сплетням и порядку.
– Ифей, дорогая, ты так усердствуешь, будто завтра на этих простынях будет спать сам Небесный Император, – рассмеялась Мэй, демоница с длинным, как у змеи, языком, которым она ловко выуживала из воды мелкие соринки.
– Если я не отстираю это пятно от вина, мой «император» велит сшить из этой простыни мешок и утопить меня в нем, – отозвалась Ифей, вытирая пот со лба мыльной рукой. – Вы же знаете Ци Жуна. У него сегодня настроение «я — великий эстет», а завтра он будет вытирать сапоги о занавески.
– Ох, и как ты его терпишь? – вздохнула третья прачка, грузная женщина с синеватой кожей и добрыми, несмотря на отсутствие зрачков, глазами. – Мой-то охранник, Лао, хоть и ворчит, но всегда принесет лишний кусок вяленого мяса с кухни. А твой... Лазурный Фонарь... он же только орать горазд.
– Он не только орет, – буркнула Ифей, невольно коснувшись пальцами тяжелого изумруда, скрытого под воротом. – Иногда он бывает... занимательным.
Демоницы переглянулись и дружно захихикали. Тема отношений Лазурного Бедствия и его дерзкой служанки была главной пищей для разговоров во всем подземелье.
– Занимательным, скажите на милость! – Мэй всплеснула руками, подняв тучу брызг. – А слышали новости? Младшая горничная из западного крыла, ну та, у которой один глаз на лбу, и десятник Чжоу... они ведь союз заключили! Вчера Лао рассказывал, что Чжоу ей кольцо подарил, из настоящего серебра, снятого с какого-то заклинателя.
– И то дело, – кивнула синекожая демоница. – Даже в нашем положении хочется иметь свой угол и кого-то, кто прикроет спину. Они уже и о расширении каморки подумывают. Говорят, Чжоу хочет, чтобы у них были... ну, вы понимаете. Наследники.
Разговор плавно перетек в русло, знакомое каждой женщине в любом из миров. Обсуждали, сложно ли воспитывать маленьких демонят, как они смешно пускают призрачные искры вместо слюней и как важно, чтобы у ребенка были хорошие клыки с самого рождения.
– Дети — это якорь, – мечтательно произнесла Мэй, развешивая мокрую ткань на веревке. – Когда у тебя есть маленькое существо, похожее на тебя или на того, кого ты... ну, ценишь... мир уже не кажется таким пустым. Даже если этот мир — холодная пещера.
Ифей слушала их, и движения её рук становились всё медленнее. Образ маленького демоненка — шумного, вредного, с изумрудными глазами и острыми, как у эльфа, ушами — внезапно всплыл в её сознании с пугающей четкостью. Она представила, как это существо носится по коридорам, вопя о своем величии и требуя жареных перепелок, а Ци Жун, вместо того чтобы отвесить ему подзатыльник, с гордостью наблюдает за его бесчинствами.
От этой мысли у неё потеплело в животе, но тут же стало зябко.
– Ифей, а ты? – Мэй лукаво прищурилась. – Ты ведь молодая, кровь с молоком. Неужели никогда не думала о... семье?
– О какой семье, Мэй? – Ифей резко выжала простыню, так что та жалобно хрустнула. – Я человек, он — демон. Я служанка, он — ходячая катастрофа. У нас нет будущего, кроме завтрашнего завтрака и очередной порции взаимных проклятий.
– Будущее — штука переменчивая, – философски заметила синекожая. – Вон, Лазурный Фонарь из-за тебя вчера десятника в порошок стер, потому что тот на тебя не так посмотрел. Разве это не забота? Разве это не... основа для чего-то большего?
– Это собственничество, – отрезала Ифей, хотя сердце предательски екнуло. – Он просто не хочет, чтобы его любимую игрушку сломал кто-то другой.
Она подхватила корзину с чистым бельем и поспешила уйти, пока демоницы не начали расспрашивать о подробностях их ночного времяпрепровождения. Но слова о детях и семье преследовали её по пятам, отражаясь от влажных стен.
Проходя мимо тронного зала, она замедлила шаг. Ци Жун был там. Он не сидел на троне, а, согнувшись в три погибели, что-то рассматривал в одном из тех самых горшков с «Слезами вдовы», которые они посадили вместе. Его длинные коричневые волосы подметали пол, а изумрудные одеяния казались ярким пятном в сером сумраке.
– Господин? – позвала она тихо.
Ци Жун подпрыгнул, едва не перевернув горшок, и мгновенно принял позу оскорбленного величия.
– А, это ты, мусорная девка! Где ты шлялась?! Я уже полчаса жду свои чистые халаты! Мои покои пахнут сыростью, а не тем жасминовым мылом, которое ты обещала!
Ифей подошла ближе, ставя корзину на пол.
– Я была на стирке. И, кстати, от вас самих пахнет пережаренным луком. Опять лазали на кухню воровать закуски?
Ци Жун фыркнул, картинно отворачиваясь, но Ифей заметила, что кончики его ушей порозовели.
– Я проверял качество провизии! Как владыка этой горы, я обязан следить, чтобы мои воины не питались помоями!
– Ваши «воины» питаются тем, что найдут в лесу, а вы просто обжора, – она подошла к нему вплотную и начала поправлять его сбившийся пояс.
Демон замер. Он всегда затихал, когда она прикасалась к нему вот так — буднично, без страха, словно он не был могущественным духом, способным стереть город с лица земли.
– О чем ты думаешь? – спросил он вдруг, и в его голосе не было привычного визга. Только странное, почти человеческое любопытство. – У тебя лицо такое, будто ты съела лимон и запила его уксусом.
Ифей подняла на него глаза. В золотистых зрачках отражалось изумрудное сияние его глаз.
– Демоницы в прачечной обсуждали свадьбу охранника Лао, – произнесла она, сама не зная, зачем это говорит. – А потом они заговорили о детях. О том, как это — иметь кого-то, кто продолжит тебя.
Ци Жун отпрянул, словно его ударили током. Его лицо исказилось в гримасе отвращения.
– Дети! Грязные, шумные, сопливые существа, которые только и делают, что портят шелка и требуют внимания! Зачем мне наследники, если я бессмертен? Зачем мне кто-то, кто будет ждать моей слабости, чтобы занять мой трон?!
– Вы боитесь, – констатировала Ифей, продолжая затягивать узел на его поясе.
– Я?! Боюсь?! – он взвизгнул так, что с потолка посыпалась каменная крошка. – Кого?! Этого воображаемого выродка?!
– Вы боитесь, что кто-то может быть вам дороже вашей гордости, – она закончила с поясом и положила ладони ему на грудь. – Вы боитесь, что если у вас будет... семья... вы станете уязвимым. Таким же, как ваш кузен, которого вы так презираете за его привязанности.
Ци Жун схватил её за запястья. Его хватка была болезненной, когти впились в кожу, но Ифей даже не вздрогнула. Она смотрела на него с той самой заботливой дерзостью, которая сводила его с ума.
– Никогда, – прошипел он, склоняясь к её уху. – Слышишь? Никогда не смей сравнивать меня с этим фальшивым святошей. У меня нет семьи. У меня есть только подданные. И ты.
– И я, – эхом отозвалась она. – Но кто я для вас, Ци Жун? Служанка? Игрушка? Или та, кто будет стирать ваши халаты до конца своих коротких человеческих дней, пока вы не найдете себе новую забаву?
Демон резко отпустил её руки и отвернулся к окну-расщелине. Его плечи были напряжены.
– Ты — невыносимая головная боль, – проворчал он. – Ты — единственное существо, которое не падает ниц, когда я вхожу в комнату. И если ты думаешь, что я позволю тебе просто так состариться и умереть, оставив меня здесь одного... то ты еще глупее, чем кажешься.
Он обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то пугающее и одновременно завораживающее.
– Я найду способ, Ифей. Есть ритуалы, есть темные практики... Я не дам тебе уйти в круговорот перерождений. Ты останешься здесь. Со мной.
– В качестве кого? – горько улыбнулась она. – Призрака? Очередной нечисти?
– В качестве моей, – он подошел к ней, и на этот раз его прикосновение было неожиданно нежным. Он провел пальцем по двум родинкам под её глазом. – А что касается... детей...
Он замялся, подбирая слова. Великое Бедствие, Лазурный Фонарь, мастер вульгарных ругательств, сейчас выглядел как растерянный подросток.
– Если ты так сильно хочешь о ком-то заботиться, – буркнул он, – можешь взять того мелкого беспризорника, который ворует яблоки с нашего склада. Я велел его высечь, но... если ты настаиваешь... можешь сделать его своим помощником. Только чтобы я его не видел! И чтобы он не смел трогать мои свитки!
Ифей не выдержала и рассмеялась. Этот смех, чистый и звонкий, заполнил тронный зал, разгоняя тени.
– Господин, вы неисправимы. Вы предлагаете мне усыновить воришку, чтобы я перестала говорить о наследниках?
– Это временная мера! – Ци Жун снова начал махать руками. – И вообще, у нас ужин скоро! Где мой кабан?! Где вино?! Почему я должен стоять здесь и слушать твои бредни о любви и пеленках?!
Ифей подхватила корзину с бельем, чувствуя, как тяжесть на сердце исчезает.
– Иду я, иду. Будет вам и кабан, и вино. А насчет того мальчика... я подумаю. Может быть, из него выйдет неплохой принц мусора.
– Ифей! – взревел демон ей вслед.
– Да, господин? – она обернулась в дверях, лукаво сверкнув глазами.
– Надень то синее платье к ужину. Оно... оно меньше раздражает мой взор.
– Слушаюсь и повинуюсь, о Великое Бедствие.
Когда она ушла, Ци Жун остался один в пустом зале. Он посмотрел на свои руки, которые еще хранили тепло её кожи, а затем — на цветы «Слезы вдовы». Один из бутонов как раз раскрывался, выпуская лазурное сияние.
– Семья, – пробормотал он, и это слово больше не казалось ему таким уж отвратительным. – Глупая, дерзкая человечка.
Он подошел к трону и уселся на него, принимая свой обычный величественный вид. Но в глубине его изумрудных глаз всё еще танцевали искорки — не ярости, а чего-то, что он никогда бы не признал вслух. Чего-то, что пахло жасмином, мыльной пеной и будущим, которое, возможно, не будет таким уж одиноким.
А Ифей, идя по коридору, уже прикидывала, где достать теплую одежду для того маленького воришки. Она знала, что Ци Жун будет ворчать, угрожать скормить их обоих псам и устраивать истерики по любому поводу. Но она также знала, что сегодня вечером, когда они останутся одни, он снова прижмет её к себе, пряча лицо в её волосах, и мир в очередной раз замкнется в стенах их общей, безумной, но такой необходимой пещеры.
Ведь в конце концов, даже монстрам нужно, чтобы кто-то стирал их халаты и смеялся над их страхами. А Ифей была готова делать это вечно. Или, по крайней мере, столько, сколько позволит ей этот ядовитый изумруд, ставший её единственным сокровищем.
***
Вечерний ужин прошел в привычной атмосфере контролируемого хаоса. Ци Жун трижды швырнул кубок в стену, заявляя, что вино «кислит, как лицо Се Ляня», а Ифей трижды приносила ему новый, каждый раз невозмутимо замечая, что если он разобьет весь сервиз, то будет пить из ладоней.
Когда слуги убрали остатки еды и пещера погрузилась в мягкий полумрак, освещаемый лишь цветами и редкими факелами, Ци Жун вдруг притянул Ифей к себе, усаживая её на свои колени прямо на костяном троне.
– Ты сегодня подозрительно тихая, – заметил он, перебирая пальцами её каштановые волосы. – Всё еще думаешь о тех глупостях, что наговорили тебе прачки?
– Думаю о том, что вы — самый невозможный мужчина во всех трех мирах, – ответила она, прислонившись головой к его плечу. – И о том, что жасмин вам действительно идет больше, чем запах лука.
Ци Жун фыркнул, но не отстранился. Его рука собственнически легла на её талию, прижимая ближе.
– Слушай сюда, девка, – прошептал он, и его голос вибрировал от скрытой силы. – Мне плевать на союзы, кольца и прочую чепуху. Ты здесь, со мной. Этого достаточно. А если тебе станет скучно... что ж, я всегда могу сжечь какой-нибудь небольшой городок, чтобы развлечь тебя.
– Обойдемся без пожаров, господин, – Ифей закрыла глаза, вдыхая его запах — холодный, острый, с ноткой жасмина. – Просто не умирайте раньше времени. А с остальным я справлюсь.
– Умирать? Я? – Ци Жун рассмеялся, и в этом смехе была вся его гордыня и вся его любовь, которую он так тщательно скрывал. – Я переживу богов и демонов, Ифей. И ты будешь рядом, чтобы подавать мне чай и называть меня идиотом. Это мой приказ.
– Слушаюсь, господин, – прошептала она, засыпая в его объятиях.
В эту ночь гора Тайцан была тихой. Даже призрачные псы не выли на луну, словно боясь потревожить хрупкий мир, воцарившийся в тронном зале. Там, на костяном троне, среди теней и лазурного света, демон и человек нашли свою истину — странную, колючую и бесконечно ценную. И никакие небесные законы не могли этого изменить.