Связаны.
Багряный шелк и аромат жасмина
Пещеры горы Тайцан встретили их привычным холодом и запахом сырости, но сегодня этот воздух казался почти благословенным. Ци Жун сбросил тушу кабана прямо на руки подоспевшим демонам-слугам, которые, скуля от страха и усердия, едва не рухнули под весом добычи.
– Уберите это! – взвизгнул Лазурный Фонарь, вытирая окровавленное лицо тыльной стороной ладони. – И если к ужину мясо не будет таять во рту, я лично приготовлю рагу из ваших печенок! Живо!
Он обернулся к Лань Ифей. Девушка выглядела не лучше: её куртка была забрызгана темными пятнами, волосы спутались, а на щеке красовалась полоса засохшей грязи. Но глаза её — эти невозможные золотые глаза — всё еще светились той самой дерзостью, которая одновременно бесила Ци Жуна и заставляла его сердце (или то, что билось на его месте) пропускать удары.
– Ванну! – рявкнул он, обращаясь уже к пустоте коридора, зная, что слуги услышат. – Горячую! С маслом жасмина и лепестками лотоса! И чтобы вода была такой температуры, чтобы кожа слазила, если я того захочу!
Ифей фыркнула, убирая кинжал в ножны.
– Опять ваши капризы, господин. Можно подумать, вы не демон, а нежная дева из императорского дворца. Жасмин? Серьезно? Может, вам еще и колыбельную спеть?
Ци Жун резко сократил расстояние между ними. Его пальцы, всё еще липкие от крови кабана, впились в её плечо. Перед глазами снова всплыла сцена в овраге: тощий демон с руками до колен, тянущийся к её шее. Мысль о том, что чьи-то грязные лапы, кроме его собственных, могли касаться этой кожи, вызвала у Ци Жуна приступ тошноты, смешанной с неистовым желанием разрушения.
– Ты тоже идешь, – процедил он сквозь зубы.
Ифей замерла, приподняв бровь.
– Простите? Я, конечно, ценю ваше внезапное гостеприимство, но я привыкла мыться в своем тазу, без лишних свидетелей и ваших истерик.
– Это не просьба, девка! – Ци Жун потащил её за собой по коридору в сторону своих личных покоев, где располагалась огромная купель, высеченная прямо в скале. – От тебя воняет падалью и теми отбросами, которых ты прирезала в лесу. Я не потерплю, чтобы в моем доме пахло неудачниками. Я сам прослежу, чтобы ты отмылась до костей.
– Вы хотите меня утопить? – Ифей не сопротивлялась, зная, что это бесполезно, но её голос так и сочился сарказмом. – Или решили сэкономить на прислуге и поработать банщиком?
– Заткнись! Просто заткнись, пока я не вырвал твой язык!
В купальне уже всё было готово. Пар поднимался над водой густыми облаками, окутывая каменные своды. Аромат жасмина, тяжелый и сладкий, смешивался с запахом разогретого камня. Ци Жун отпустил её плечо и начал сбрасывать свои окровавленные одежды, ничуть не смущаясь её присутствия.
Ифей отвернулась, рассматривая мозаику на полу, хотя за шесть лет службы она видела его в самых разных состояниях.
– Раздевайся, – приказал он, уже погружаясь в воду.
– Господин, это уже переходит все границы, – она обернулась, скрестив руки на груди. – Ваше самодурство сегодня бьет рекорды.
Ци Жун вынырнул, откидывая мокрые волосы назад. Изумрудные глаза сверкнули в тумане пара.
– Лань Ифей, если ты сейчас же не окажешься в воде, я прикажу демонам притащить сюда ту кабанью голову и заставлю тебя целовать её до утра. Выбирай.
Ифей вздохнула. Она знала этот тон. Ци Жун был на взводе, его собственнический инстинкт, обостренный схваткой, требовал подтверждения власти. Она медленно стянула куртку, затем штаны, оставаясь в тонкой нижней рубашке.
– Рубашку тоже, – бросил он, прищурившись.
– Обойдетесь.
Она вошла в воду, чувствуя, как жар охватывает тело, расслабляя натруженные мышцы. Вода была почти обжигающей, именно такой, как любил этот сумасшедший демон. Ифей устроилась на противоположном краю купели, закрыв глаза.
Тишина длилась недолго. Она услышала всплеск воды и почувствовала, как Ци Жун приблизился.
– Те двое, – его голос прозвучал неожиданно низко, совсем рядом с её ухом. – Они хотели коснуться твоего лица.
Ифей открыла глаза. Демон сидел в воде прямо перед ней. Его бледная кожа в свете факелов казалась алебастровой, а капли воды стекали по скулам, задерживаясь на подбородке. В его руках была большая натуральная мочалка, пропитанная ароматным мылом.
– Они хотели меня съесть, господин. Обычное дело для ваших подданных, – ответила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя близость его обнаженного тела заставляла её сердце биться быстрее.
– Никто не смеет есть то, что принадлежит мне, – Ци Жун протянул руку и грубо схватил её за запястье, подтягивая ближе к себе. – Повернись спиной.
– Вы серьезно? – она попыталась вырваться, но он держал крепко.
– Повернись, или я применю магию, и ты не сможешь пошевелить даже пальцем, пока я буду сдирать с тебя грязь.
Ифей подчинилась, проклиная его вполголоса. Она развернулась, чувствуя, как его колени коснулись её бедер под водой. Ци Жун начал тереть её спину мочалкой. Его движения были резкими, почти болезненными, но в них чувствовалось странное усердие.
– Ай! Полегче! Вы мне кожу сотрете! – вскрикнула она, когда он с силой прошелся по лопаткам.
– Терпи, – прошипел он. – Ты должна быть чистой. Каждая частица этого леса, каждый след тех тварей должен быть стерт.
Он отложил мочалку и начал намыливать её плечи руками. Его пальцы, длинные и изящные, скользили по её коже, и Ифей почувствовала, как её гнев медленно сменяется чем-то другим. Это не было похоже на обычное наказание. Его прикосновения были жадными, изучающими. Он словно заново пересчитывал свои сокровища, убеждаясь, что всё на месте.
– Вы ведете себя странно, Ци Жун, – прошептала она, не оборачиваясь. – Неужели вы действительно испугались за меня?
Демон замер. Его руки остановились на её шее, прямо над тем местом, где под рубашкой скрывалось подаренное ожерелье.
– Испугался? – он издал короткий, злой смешок. – Я? Великое Бедствие? Не смеши меня, девка. Я просто не хочу искать новую служанку, которая будет знать, сколько сахара я кладу в чай и где лежат мои запасные свитки. Хорошую прислугу нынче трудно найти.
– Ложь, – Ифей резко развернулась к нему, из-за чего вода выплеснулась из купели. – Вы врете так же паршиво, как поете свои пьяные песни. Вы взбесились, потому что поняли: я могу умереть. И тогда вам не над кем будет издеваться. Вам станет одиноко, господин.
Ци Жун оскалился, его лицо оказалось в дюйме от её лица.
– Одиноко? Мне?! У меня тысячи подданных! У меня целая гора!
– У вас гора трусов и идиотов, – отрезала она. – А я — единственная, кто видит в вас не «Лазурный Фонарь», а несносного, капризного мальчишку, который прячется за маской монстра.
Ци Жун схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его глаза горели ядовитым пламенем.
– Ты слишком много на себя берешь, человечка. Ты думаешь, что если я позволил тебе спать в моей постели, то ты стала особенной?
– Я знаю, что я особенная, – она улыбнулась, несмотря на боль. – Потому что вы сейчас не топите меня, а дрожите от ярости, потому что не можете признать очевидное.
Он не ответил. Вместо этого он прижал её к каменному борту купели. Его мокрое тело прижалось к её телу, и Ифей почувствовала, как жар воды меркнет по сравнению с тем жаром, что исходил от него. Ци Жун впился в её губы поцелуем — яростным, со вкусом жасмина и соли. Это был поцелуй-битва, поцелуй-наказание.
Ифей ответила с той же страстью, обхватывая его шею руками. Она чувствовала, как его когти царапают её спину, но ей было всё равно. В этом безумном танце плоти и воли они были равны.
Ци Жун оторвался от её губ, тяжело дыша. Его взгляд упал на её плечо, где остался небольшой синяк от когтей того тощего демона. Он приник к нему губами, почти кусая, словно пытаясь перекрыть чужой след своим.
– Ты моя, – прохрипел он ей в кожу. – Ты слышишь? Никто... никогда...
– Я слышу, – выдохнула она, запуская пальцы в его мокрые волосы. – Я никуда не уйду, мой ядовитый господин. Кто еще будет терпеть ваш характер, если не я?
Ци Жун поднял голову. На его лице промелькнуло выражение, которое Ифей никогда раньше не видела — смесь боли, облегчения и какой-то дикой, извращенной нежности. Он снова взял мочалку, но на этот раз его движения стали мягче.
– Я всё еще хочу домыть твою левую руку, – буркнул он, отводя взгляд. – Там осталась кровь того ублюдка.
– Домывайте, – Ифей расслабилась, позволяя ему делать то, что он хочет. – Но знайте: если вы добавите еще больше масла, я превращусь в скользкую рыбу и сбегу от вас через канализацию.
– Только попробуй, – он снова оскалился, но на этот раз в его глазах не было злобы. – Я осушу все реки в этом мире, но найду тебя.
Они провели в воде еще долго. Ци Жун действительно отмыл её с тщательностью, которой позавидовал бы самый преданный слуга. Он вымыл её волосы, распутывая колтуны своими длинными пальцами, и даже не ворчал, когда она случайно брызнула ему в глаз пеной.
Когда они, наконец, вышли из воды, завернувшись в тяжелые шелковые халаты, пещера была наполнена тишиной и ароматом жасмина. Ци Жун усадил её на кровать и сам принялся расчесывать её волосы тяжелым костяным гребнем.
– Завтра, – сказал он, дергая её за прядь чуть сильнее, чем нужно, – мы пойдем на рынок в Призрачный город. Я куплю тебе новые ножны. Старые слишком простые для моей служанки.
– И кинжал? – с надеждой спросила Ифей.
– Кинжал у тебя и так хороший. Я просто хочу, чтобы ты выглядела так, чтобы ни у одного мелкого беса не возникло мысли, что ты легкая добыча. Ты должна сиять угрозой, Ифей. Как я.
– Буду сиять, господин. Как начищенный медный таз.
Ци Жун фыркнул и отбросил гребень.
– Ты невыносима.
– Я знаю. Именно поэтому вы меня и держите.
Он повалил её на подушки, нависая сверху. Его мокрые волосы щекотали ей лицо.
– Я держу тебя, потому что мне нравится смотреть, как ты злишься, – прошептал он, касаясь носом её носа. – И потому что твой жасмин перебивает запах смерти в этой горе.
– А мне нравится ваш жасмин, господин, – она притянула его к себе для последнего на сегодня поцелуя. – Даже если он пахнет как попытка скрыть, что вы — самое одинокое существо во всех трех мирах.
Ци Жун хотел что-то возразить, хотел выкрикнуть очередное проклятие, но вместо этого он просто закрыл глаза и прижался к ней, позволяя теплу и аромату цветов убаюкать свою вечно мятущуюся, злую душу. В эту ночь в горе Тайцан не было слышно криков — только мерное дыхание двух существ, которые нашли свой личный рай в самом сердце преисподней.