Связаны.
Кровь на серебряных лепестках
Утренний туман у подножия горы пах сырой хвоей, прелой листвой и горьковатой свежестью диких трав.
Для Лань Ифей эти редкие вылазки из подземного полумрака были благословением. В пещерах Лазурного Фонаря воздух всегда оставался тяжелым, пропитанным вековой пылью, сладковатым смрадом разложения и едким сандалом. Здесь же, на заросших вереском и диким чабрецом склонах, можно было дышать полной грудью, чувствуя, как влажный холод оседает на щеках крошечными каплями росы.
Она присела на корточки, срезая коротким кривым ножом сочные стебли горной мяты. Тонкие серебряные колокольчики в ее волосах издали чистый, едва слышный перезвон.
Ифей невольно коснулась пальцами серебряной ветви сливы. Шпилька сидела крепко. Капли огненного нефрита холодили кожу за ухом. Прошло уже несколько недель, но Ци Жун ни словом не обмолвился о той ночи. Он лишь орал вдвое громче, швырял кубки с удвоенной силой и с маниакальным упорством являлся в сушильню ровно в полдень, чтобы до синяков прижимать ее к сырым простыням и требовать свою «дневную дань».
Она усмехнулась своим мыслям, убирая пучок мяты в холщовую сумку. Две родинки под ее глазом дрогнули от теплой насмешки.
Шорох за спиной раздался слишком поздно.
Ифей среагировала мгновенно – годы жизни среди людоедов научили ее доверять чутью. Она метнулась в сторону, перекатившись по мокрой траве, но тяжелая сеть, утяжеленная свинцовыми грузилами, накрыла ее прежде, чем девушка успела вскочить на ноги.
Веревки больно впились в плечи. Ифей зашипела, полоснув ножом по путам, но лезвие выбило кованым сапогом.
– Ишь, какая шустрая сучка! – раздался грубый, сиплый голос.
Из молочно-белого тумана выступили четверо. Не демоны. Люди. Беглые наемники или разбойники с тракта – грязные кожаные доспехи, засаленные плащи, заросшие щетиной рожи и липкие, жадные взгляды. На груди у каждого висели дешевые даосские амулеты от нечисти, а в руках блестели обнаженные тесаки.
– Говорил же, она тут одна шастает, – заржал второй, кривоногий здоровяк со шрамом через всю щеку. – Служанка демона! Сама из плоти и крови, а живет в логове Лазурного Фонаря. Знаешь, сколько за нее в столице отвалят заклинатели? Они душу продадут, чтобы узнать ходы в пещеру!
– Да к черту заклинателей, – главарь, коренастый мужик с бельмом на левом глазу, шагнул ближе и с силой наступил сапогом на запястье Ифей, вдавливая его в грязь. Кость жалобно хрустнула. – Ты погляди на нее. Одета в шелка, мордашка гладкая, а цацка в волосах… Твою мать, это же лунное серебро и огненный нефрит! Да этот камень стоит больше, чем вся наша деревня!
Ифей не закричала от боли. Она лишь оскалилась, вперив в главаря бешеный, ядовитый взгляд золотистых глаз.
– Убери копыто, падаль, – прохрипела она, пытаясь дотянуться свободными пальцами до его голени. – Иначе мой господин намотает твои кишки на этот куст еще до заката.
Главарь ухмыльнулся, обнажив гнилые пеньки зубов, и с размаху ударил ее носком сапога под дых.
Воздух с хрипом вырвался из легких девушки. Мир перед глазами помутился, вспыхнув черными искрами.
– Много лаешь, подстилка бесовская! – рявкнул он. – Вязать ее! И кляп в глотку, пока всю нечисть с перевала не созвала!
Они не знали, с кем связались, но знали свое дело. Ифей отчаянно брыкалась, извивалась, сумела прокусить одному из разбойников палец до мяса, за что получила сокрушительный удар по лицу. Голова мотнулась, во рту разлился горячий медный привкус собственной крови. Ей заломили руки за спину, стянув запястья сыромятными ремнями так туго, что пальцы мгновенно онемели, накинули мешок на голову и поволокли сквозь колючие заросли.
***
Сознание возвращалось толчками, вместе с пульсирующей болью в висках и ребрах.
Мешок сдернули. Ифей зажмурилась от резкого света масляного факела.
Они находились в заброшенной охотничьей заимке – полусгнившем срубе в глубоком овраге, куда едва пробивалось дневное солнце. Ее привязали к толстому опорному столбу посреди комнаты. Веревки врезались в тело при малейшем движении, плечи нестерпимо ныли. Платье было разорвано на плече, ткань испачкана грязью и кровью из разбитой губы.
Перед ней за грубым столом сидели трое похитителей, распивая мутное дешевое пойло из глиняного кувшина. Четвертый, тот самый одноглазый главарь, стоял прямо над ней. В его грязных пальцах тускло поблескивала серебряная ветвь сливы – шпильку выдернули из ее волос, и каштановые пряди теперь спутались, падая на лицо.
– Очнулась, птичка? – главарь легонько поддел острием шпильки ее подбородок, заставляя поднять голову.
Серебряный колокольчик издал жалобный, надтреснутый звон.
– Хорошая вещица, – пробормотал бандит, жадно разглядывая алые бутоны нефрита. – Твой мертвый хахаль подарил? Говорят, князь Ци Жун любит потрошить людей живьем. Неужто он такую сучку только на поводке держит, а не в котел пустил?
– Он подарил ее мне, чтобы закалывать волосы, – тихо, хрипло отозвалась Ифей. В ее золотых глазах не было ни слезинки – лишь холодное, вымороженное бешенство. – Но если ты не вернешь ее на место, он использует твои ребра вместо гребня.
Мужчины за столом загоготали.
– Дерзкая, сука!
Главарь помрачнел. Его тяжелая, вонючая ладонь резко опустилась на ее шею, сжимая горло. Пальцы бандита были липкими от жира.
– Ты забыла, где находишься, тварь? – прошипел он ей в лицо, обдавая запахом перегара и гнилых зубов. – Твой князь сидит в своей норе и жрет падаль. Он даже не знает, куда ты делась. А пока мы ждем весточки от скупщика в городе… ты вполне можешь скрасить нам вечерок.
Его свободная рука грубо скользнула вниз, по разорванному вороту ее платья, сминая тонкий шелк на груди.
Ифей дернулась всем телом. Веревки впились в плоть до крови, но столб даже не шелохнулся. Желудок скрутило от омерзительной, удушающей ярости. Ци Жун кусал ее, прижимал к камням, пугал клыками, но даже в самых диких его демонических припадках не было этой липкой, скотской грязи, от которой хотелось выдрать себе кожу.
– Не трогай меня, падаль! – выплюнула она прямо ему в здоровый глаз сгусток крови со слюной.
Главарь взвыл, отшатнулся и с размаху влепил ей оплеуху тыльной стороной ладони. Голова Ифей врезалась в столб, перед глазами поплыли кровавые круги.
– Ах ты блядское отродье! – зарычал он, отирая рукавом лицо. Шпильку он небрежно швырнул на стол – серебро глухо звякнуло о неструганые доски. – Держите ее ноги! Живо! Я проучу эту суку так, что она до смерти на карачках ползать будет!
Двое разбойников с ухмылками поднялись из-за стола, расстегивая пояса. Один из них грубо схватил девушку за бедра, разрывая нижние юбки.
Ифей отчаянно ударила его пяткой в пах. Раздался вой, бандит согнулся, но второй тут же заломил ей колено, наваливаясь всем весом. Дышать стало нечем. Руки немели, веревки резали мясо. Она продолжала вырываться, кусаться, шипеть сквозь зубы проклятия, но человеческих сил двадцатилетней девушки было слишком мало против четырех матерых головорезов.
Главарь распахнул штаны и шагнул к ней, его лицо исказилось похотливой, жестокой гримасой:
– Сейчас посмотрим, слаще ли ты столичных девок…
Он не успел договорить.
Воздух в хижине внезапно заледенел. Не просто похолодал – температура рухнула вниз с такой сокрушительной силой, что пар из ртов мужчин мгновенно превратился в ледяную крупу. Масляный факел на стене зашипел, пламя сжалось в крошечную точку и вспыхнуло ядовито-зеленым, мертвенным светом.
В углах заскрипели бревна. По стенам заструился иней.
– Что за… – начал было кривоносый, оборачиваясь к двери.
Бревенчатая стена хижины разлетелась в щепки.
Взрыв демонической ци разметал доски, словно сухую солому. Зеленый ураган ворвался внутрь, круша стол и лавки. В ту же секунду кривоносый бандит даже не успел вскрикнуть – что-то нечеловечески быстрое, смазанное изумрудной вспышкой, врезалось в него.
Раздался мокрый, чавкающий хруст. Голова разбойника неестественно вывернулась назад, проломив шейные позвонки, и тело кулем рухнуло на мерзлую землю.
Посреди разрушенной хижины стоял Ци Жун.
Он не был похож на того капризного вельможу, что валялся на парчовых шкурах. Перед ними был Истинный Демон. Длинные темно-коричневые волосы развевались, словно живые змеи, кончики острых ушей прижались к голове, обнажая звериный оскал. Изумрудные глаза пылали чистым, незамутненным безумием, а длинные черные когти на бледных пальцах уже сочились дымящейся черной кровью.
– Черви, – прошипел Ци Жун.
Его голос не был человеческим – он вибрировал, раздваивался, отражаясь от стен могильным гулом тысяч мертвецов.
– Жалкие, смердящие опарыши… Кто разрешил вам трогать МОЮ вещь?!
Оставшиеся бандиты застыли в неописуемом, животном ужасе. Тот, что держал ноги Ифей, с визгом отпрянул, споткнулся о скамью и попытался вжаться в угол, выставив перед собой трясущийся тесак.
– Д-демон!.. Амулеты, жги амулеты!..
Ци Жун даже не посмотрел на него.
Взмах руки – и изумрудное пламя сорвалось с его пальцев, захлестнув наемника с головой. Мужчина забился в агонии, его вопли заглушил рев демонического огня, пожиравшего плоть до костей за считанные мгновения. Запахло горелым мясом и серой.
Третий бандит бросился к дыре в стене, но Ци Жун настиг его в один неуловимый прыжок. Длинные пальцы демона сомкнулись на затылке беглеца и с чудовищной силой впечатали его лицо в бревенчатый сруб. Раз, другой, третий. Когда Ци Жун разжал руку, то, что осталось от головы наемника, безжизненно сползло по окровавленному дереву.
Вся бойня заняла меньше времени, чем требуется для трех ударов сердца.
В живых остался только главарь. Одноглазый стоял на коленях посреди пепелища, мокрый от собственного страха, судорожно сжимая в руке бесполезный тесак. Его челюсть тряслась так, что зубы выбивали дробь.
Ци Жун медленно повернул голову. С его когтей лениво капала кровь. Он сделал шаг вперед – неслышный, хищный, кошачий.
– Ты расстегнул штаны перед ней, падаль? – промурлыкал демон, и в этом шепоте было больше ужаса, чем в любом крике. – Ты смел дышать на нее своим гнилым нутром? Я вырву твой член, засуну тебе в глотку и буду медленно варить тебя в масле сорок дней, пока ты не сдохнешь от собственного смрада…
– Господин… – раздался слабый, хриплый голос из-за его спины.
Ци Жун замер.
Ядовито-зеленый огонь в его глазах чуть дрогнул. Он резко обернулся к столбу.
Ифей висела на веревках, бледная, с разбитой в кровь губой, с наливающимся багровым синяком на щеке и разорванным воротом платья. Но в ее золотистых глазах, сквозь боль и усталость, не было страха перед чудовищем.
В них было только узнавание.
– Перестаньте трепаться языком, Ваше Высочество, – выдохнула она, и уголок ее разбитого рта дернулся в знакомой, кривой насмешке. – Вы перепачкали в чужих кишках свой лучший изумрудный халат. Я же просила… стирать снова мне.
Ци Жун шумно втянул воздух. Вся его демоническая спесь на мгновение треснула, обнажив дикое, растерянное облегчение, которое он тут же яростно спрятал за привычной злобой.
– Заткнись, замарашка! – рявкнул он, шагнув к столбу. – Я пришел сюда не ради тебя! Ты чай мне не заварила, дрянь! Бросила очаг и пошла валяться по канавам с бродягами!
Одним движением когтя он перерезал толстые сыромятные ремни.
Ослабевшее тело девушки качнулось вперед, но Ци Жун не позволил ей упасть в грязь. Его руки – холодные, перепачканные чужой кровью, но непривычно бережные – подхватили ее под мышки, прижимая к своей груди. Он осмотрел ее лицо, скользнул взглядом по ссадинам на шее, и его длинные эльфийские уши нервно дернулись назад.
– Они трогали тебя? – глухо, утробно спросил он. Его когти слегка сжались на ее талии. – Где?
– Не успели, – тихо ответила Ифей, с трудом удерживая равновесие на затекших ногах. – Вы явились как раз вовремя, мой князь.
Ее взгляд упал на обломки стола, где среди грязи и щепок блестело серебро.
– Шпилька, – прошептала она.
Ци Жун проследил за ее взглядом. Одноглазый главарь в этот момент, поняв, что внимание демона отвлечено, попытался на карачках отползти к пролому в стене. Он хрипел, волоча перебитую ногу, надеясь скрыться в тумане.
Ифей отстранилась от груди Ци Жуна. Медленно, превозмогая ломоту в избитом теле, она подошла к обломкам, наклонилась и подняла серебряную ветвь сливы.
Огненный нефрит вспыхнул алым в зеленом свете призрачных огней. Тонкие колокольчики издали звонкий, торжествующий перезвон.
– Эй, – негромко позвала она.
Главарь замер, оглянувшись через плечо. На его грязном лице застыл липкий, предсмертный ужас.
– Пощади… девка… госпожа… я не знал… я все отдам!..
Ифей подошла к нему вплотную. Ее золотистые глаза горели тем же нечеловеческим, яростным огнем, что и глаза ее демонического хозяина. Шесть лет на проклятой горе научили ее не только варить рис без плесени. Они научили ее тому, что жалость – это удел слабых, а слабые в этом мире долго не живут.
– Ты сказал, что эта шпилька стоит целую деревню, – тихо, безжалостно произнесла она, опускаясь на одно колено рядом с ползущим мужчиной. – Но ты ошибся. Она стоит куда дороже.
Она сжала серебряный стержень в кулаке.
– Она стоит твоей поганой жизни.
Прежде чем бандит успел поднять руку для защиты, Ифей с размаху, вложив в удар всю накопившуюся ярость, боль и унижение, вогнала длинную шпильку ему прямо в висок.
Раздался сухой, отвратительный хруст пробитой кости.
Главарь дернулся, захрипел, его единственный глаз закатился, наливаясь темной кровью. Тело свело короткой судорогой, и он затих, уткнувшись лицом в мерзлую землю.
Серебряная ветвь сливы торчала из его черепа, а капли огненного нефрита дрожали, омытые багровой человеческой кровью.
В разрушенной хижине повисла мертвая тишина.
Ифей тяжело дышала, ее пальцы, испачканные в чужой крови, мелко дрожали от отката адреналина. Она смотрела на мертвого врага, не в силах оторвать взгляда.
Позади раздался негромкий, тягучий смешок.
Ци Жун подошел сзади, нависая над ней. На его красивом, бледном лице сияло такое искреннее, дикое и порочное восхищение, словно она только что преподнесла ему корону павшего царства.
– Какова гадина, – протянул демон, скаля белые клыки. – Ну какова ядовитая тварь! Прямо в кость! Без колебаний!
Он схватился за шпильку, с мерзким чавкающим звуком выдернул ее из головы мертвеца и вытер о штанину трупа. Серебро снова заблестело, очищенное от скверны.
– Твоя мамаша точно не учила тебя такому в борделе, замарашка, – Ци Жун повернул девушку к себе за плечи. Его холодные пальцы коснулись ее разбитой губы, осторожно стирая каплю крови. В его изумрудных глазах плескалась темная, собственническая нежность. – Это моя школа. Только мои слуги умеют убивать с таким вкусом.
– Рада… что не разочаровала своего господина, – слабо усмехнулась Ифей.
Ноги окончательно перестали держать ее. Силы покинули тело, и она покачнулась, падая вперед.
Ци Жун поймал ее раньше, чем она коснулась земли. Легко, словно она ничего не весила, он подхватил ее на руки, прижимая к своей груди. Сняв с плеч свой широкий, тяжелый изумрудный плащ, демон укутал девушку с головой, скрывая разорванное платье и следы побоев от холодного горного ветра.
Затем он ловким, привычным движением собрал ее растрепанные волосы и вновь вонзил серебряную шпильку в узел на затылке. Тонкие колокольчики тихо звякнули у него над ухом.
– Если ты сдохнешь по дороге от потери крови, я сам вырою тебя из земли и прибью еще раз, – проворчал Ци Жун, но прижал ее к себе крепче, укрывая от промозглого тумана.
Ифей уткнулась лицом в изгиб его бледной шеи, вдыхая знакомый запах сандала, железа и пещерного холода. Боль в ребрах пульсировала, но внутри разливалось странное, пьянящее спокойствие.
– Вы не позволите мне сдохнуть, Ваше Высочество, – прошептала она в его холодную кожу, чувствуя, как длинные пряди его волос укрывают ее от всего мира. – Кто тогда будет терпеть ваш невыносимый характер?
– Никто, – отрезал Ци Жун, шагая сквозь развалины наружу, в клубящийся утренний туман. Зеленое пламя позади них с ревом поглотило остатки заимки вместе с телами наемников, не оставляя от них даже пепла. – Только ты, несносная дрянь. Только ты.
И пока они поднимались обратно к темным сводам горы, в тишине просыпающегося леса звучал лишь мягкий шорох демонических шагов да чистый, нежный звон серебряных колокольчиков, окропленных вражеской кровью.