Связаны.
Шепот мертвых цветов и колыбель из пепла
Сырость пещер горы Тайцан обычно была равнодушной, но сегодня она казалась липкой и тяжелой, пропитанной не только запахом гнили, но и едким душком сплетен. Лань Ифей привыкла, что в этом месте новости разлетаются быстрее, чем зеленые огни Ци Жуна поджигают сухую солому. Демоницы, чьи тела сохранили подобие юности, сбивались в стайки у прачечных чанов, их голоса, похожие на шелест сухих листьев, не утихали ни на минуту.
– Говорят, она совсем ослабла, – прошипела Сяо Мэй, с остервенением оттирая пятно крови с шелкового халата господина. – Живот уже виден, хотя она пытается утягивать его обрывками старых знамен. Если Лазурный Фонарь узнает, он выпотрошит её прямо в главном зале.
– А отец? Тот охранник с козлиной головой? – отозвалась другая, чье лицо наполовину скрывала маска из человеческой кожи. – Он клялся ей в вечной верности, а теперь делает вид, что даже не знает её имени. Трус. Мертвая плоть не должна рожать, это против природы даже для нас.
Ифей, стоявшая чуть поодаль и разбиравшая корзину с ароматными травами, лишь плотнее сжала губы. Она знала, о ком они говорят. Линь, тихая демоница с печальными глазами, которая при жизни, вероятно, была скромной дочерью рыбака, теперь носила под сердцем нечто, что не должно было существовать. В мире демонов беременность была редкостью, почти проклятием — признаком того, что искра жизни внутри еще не окончательно погасла, или же плодом темной, извращенной магии.
– Перестаньте чесать языками, – бросила Ифей, не оборачиваясь. – Если господин услышит этот гвалт, он решит, что у него в горе завелись чайки, и прикажет подрезать вам связки.
Демоницы притихли, но завистливые взгляды в спину Ифей не исчезли. Они знали, что человеческая девчонка пользуется особым, пусть и извращенным, расположением их хозяина.
Вечером, когда Ци Жун ушел в свои дальние туннели — то ли пытать пленных небожителей, то ли просто выть на луну от собственного величия, — Ифей прокралась к самым дальним каморкам. Там, где стены сочились холодной водой, а факелы горели тускло, жила Линь.
Ифей осторожно постучала в перекошенную дверь.
– Это я, Ифей. Открывай.
Дверь приоткрылась со скрипом. Линь выглядела ужасно: её кожа приобрела серовато-землистый оттенок, а глаза ввалились. Она прижимала руки к животу, который уже отчетливо округлялся под рваным платьем.
– Зачем ты пришла? – прошептала Линь. – Если тебя увидят со мной, подумают, что ты тоже... замешана.
– Глупости, – Ифей проскользнула внутрь и выложила на колченогий табурет небольшой сверток. – Здесь бобовые булочки. Я украла их с кухни, пока повар-упырь отвлекся на разделку туши. И вот еще — мешочек с сушеной лавандой и мятой. Положи под подушку, это поможет унять тошноту.
Линь посмотрела на еду так, словно это были слитки золота. Её пальцы дрожали, когда она брала булочку.
– Почему ты помогаешь мне? Мы ведь даже не подруги. Здесь каждый сам за себя.
Ифей присела на край жесткой лежанки, её золотые глаза в полумраке казались теплыми углями.
– В публичном доме, где я выросла, женщины выживали только потому, что держались друг за друга. Когда одну избивал гость, другие несли ей мазь. Когда одна голодала, другие делились рисом. Демоны вы или люди — какая разница, если мы все гнием в этой дыре под началом безумца?
Линь всхлипнула, и этот звук, такой человеческий и полный отчаяния, эхом отозвался в сердце Ифей.
– Он бросил меня, Ифей. Сказал, что это отродье не его. Что он не хочет гневить господина Ци Жуна.
– Он подонок, – отрезала Ифей. – Но ты не одна. Сяо Мэй сегодня передала через меня кусок чистой ткани. Она сказала, что это «просто мусор», но я знаю, что она оторвала его от своего нового платья. Мы не дадим тебе пропасть.
В этот момент тяжелые шаги в коридоре заставили обеих девушек замереть. Звук приближался, сопровождаемый характерным звоном металлических украшений на одеждах.
– О, какая трогательная сцена! – голос Ци Жуна разрезал тишину, словно ржавый нож.
Он стоял в дверном проеме, заполняя собой всё пространство. Его изумрудные глаза сверкали в темноте, а на губах играла та самая ехидная улыбка, от которой у любого разумного существа кровь стыла в жилах.
– Моя верная горничная занимается благотворительностью? – он шагнул в комнату, брезгливо оглядывая нищенскую обстановку. – А я-то гадал, куда делись мои булочки с элитными бобами.
Линь упала на колени, закрывая живот руками, её трясло от ужаса. Ифей же медленно поднялась, загораживая собой демоницу.
– Господин, вы сегодня рано, – спокойно сказала она, хотя внутри всё сжалось. – Я просто проверяла, готова ли эта служанка к завтрашней чистке котлов.
– Не лги мне, девчонка! – Ци Жун внезапно оказался рядом, схватив Ифей за плечо. Его пальцы впились в ткань платья. – Я чую запах страха и... чего-то еще. Чего-то живого в этом царстве прекрасного разложения.
Он перевел взгляд на Линь, и его лицо исказилось в гримасе отвращения.
– Так это правда? Ты решила развести здесь детский сад? В моей горе?! Ты хоть понимаешь, насколько это вульгарно? Насколько это портит эстетику моего величия?!
– Господин, это всего лишь... – начала Линь, заикаясь.
– Молчать! – рявкнул Ци Жун. – Я прикажу вырезать этот плод и скормить его свиньям, а тебя подвешу за пятки над входом, чтобы все видели, что бывает с теми, кто нарушает порядок!
Ифей почувствовала, как в ней закипает ярость, та самая дерзкая и безрассудная злость, которая помогала ей выживать все эти годы. Она резко сбросила его руку со своего плеча.
– И что это вам даст, о Великий Лазурный Фонарь? – в её голосе звучал чистый яд. – Еще один труп? У вас их тысячи. Вы гордитесь тем, что вы — принц, что вы выше этого сброда. Но сейчас вы ведете себя как мелкий бес, который боится маленького нерожденного существа.
Ци Жун замер. Его глаза сузились до узких щелок, а уши чуть прижались к голове — верный признак того, что он в бешенстве.
– Что ты сказала?
– Вы слышали, – Ифей сделала шаг к нему, глядя прямо в изумрудные глаза. – Вы боитесь. Боитесь, что в этом месте, где вы царь и бог смерти, может зародиться жизнь, которую вы не сможете контролировать. Если вы убьете её, вы просто докажете, что вы — слабый тиран, которому нужно самоутверждаться за счет беременной служанки.
Тишина, воцарившаяся в каморке, была такой звонкой, что казалось, стены вот-вот треснут. Линь затаила дыхание, ожидая, что сейчас их обеих обратят в пепел.
Ци Жун медленно поднял руку. Ифей не шелохнулась. Он коснулся её щеки, и на этот раз его когти слегка оцарапали кожу, оставив тонкую алую полоску.
– Ты слишком много на себя берешь, человечка, – прошептал он, и его голос был похож на шипение змеи. – Ты думаешь, что твои дерзкие речи спасут её?
– Я думаю, что вам скучно, – парировала Ифей, игнорируя боль на щеке. – Убийство Линь — это скучно. Это предсказуемо. А вот позволить ей родить и посмотреть, что из этого выйдет... Это был бы настоящий эксперимент, достойный вашего извращенного ума. Разве вам не любопытно, каким будет дитя, рожденное в горе Тайцан?
Ци Жун замолчал. Он склонил голову набок, разглядывая Ифей так, словно видел её впервые. Химия между ними в этот момент была почти осязаемой — столкновение ледяного безумия и горячего человеческого упрямства.
– Ты манипулируешь мной, – внезапно усмехнулся он. – Ты пытаешься играть на моем любопытстве.
– Я просто предлагаю вам развлечение поинтереснее, чем обычная казнь, – она слабо улыбнулась. – Разве я когда-нибудь предлагала вам что-то плохое? Если не считать того случая с солью в чае.
Ци Жун расхохотался — громко, вульгарно, запрокинув голову. Он резко отвернулся от них и направился к выходу.
– Ладно! Пусть живет. Пока что. Но если это отродье будет орать по ночам и мешать моему сну, я лично приготовлю из него рагу. И ты, Ифей, будешь его пробовать первой!
Он исчез в коридоре, оставив после себя запах озона и гнилых листьев. Линь разрыдалась, на этот раз от облегчения, и припала к рукам Ифей.
– Спасибо... спасибо тебе...
– Тише, – Ифей погладила её по волосам. – Он не тронет тебя. По крайней мере, пока ему любопытно. А я присмотрю за ним.
Следующие несколько недель в горе Тайцан установилось странное перемирие. Демоницы, вдохновленные смелостью Ифей, стали действовать открыто. Сяо Мэй приносила Линь теплую одежду, другие служанки подкладывали ей лучшие куски еды. Это было негласное сестринство, хрупкое и призрачное, но оно давало силы.
Ци Жун, разумеется, не стал добрее. Он продолжал требовать, чтобы Ифей расчесывала ему волосы, чистила его сапоги и выслушивала его бесконечные тирады о том, какой его кузен Се Лянь неудачник. Но Ифей замечала, что он стал чаще «случайно» проходить мимо прачечных в то время, когда там отдыхала Линь. Он бросал на неё брезгливые взгляды, но не предпринимал никаких действий.
Однажды вечером, когда Ифей подпиливала ему ногти (занятие опасное, учитывая его привычку дергаться), Ци Жун вдруг спросил:
– Почему ты так печешься о ней? Она ведь просто никчемный дух. Она даже не человек.
– А я просто никчемная человечка, – ответила Ифей, не поднимая глаз. – Но вы же почему-то держите меня рядом.
Ци Жун хмыкнул и резко выдернул руку.
– Ты другая. Ты... острая. Как специя, которую неприятно есть отдельно, но без которой блюдо кажется пресным. А она — просто каша.
– Каша тоже нужна, чтобы выжить, господин.
Он вдруг подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его изумрудные глаза сверкнули странным блеском.
– Знаешь, Ифей... Если ты когда-нибудь решишь завести ребенка, я убью тебя на месте.
Ифей замерла, глядя на него. В его словах была привычная жестокость, но в глубине зрачков читалось нечто иное — собственничество, граничащее с одержимостью.
– Не волнуйтесь, мой господин, – она дерзко улыбнулась, и родинки под её глазом снова стали частью этой игры. – Я не собираюсь делить свое внимание к вашей персоне с кем-то еще. Вам ведь так нужно, чтобы я смотрела только на вас, верно?
Ци Жун опешил. Его бледные щеки на мгновение окрасились едва заметным зеленоватым румянцем — его версией смущения.
– Ты... ты несносная, вульгарная девка! – взревел он, вскакивая с кресла. – Убирайся! Пошла вон! И не возвращайся, пока не научишься уважать своего господина!
Ифей, смеясь, выскочила за дверь, едва увернувшись от летящей в неё подушки.
Снаружи, в коридоре, она столкнулась с Сяо Мэй. Демоница выглядела взволнованной.
– Ифей! Линь... началось. Раньше срока. Мы перенесли её в старую кладовую, там теплее.
Ифей тут же посерьезнела.
– Идите к ней. Я сейчас приду. Мне нужно кое-что взять.
Она знала, что роды у демона — процесс непредсказуемый. Ей нужны были травы, чистая вода и, возможно, капля удачи. Но когда она уже подходила к кладовой, путь ей преградил тот самый охранник с козлиной головой — отец ребенка.
– Уйди, человечка, – прорычал он. – Я решил закончить это. Господин был прав — это позор. Я убью её и плод, пока они не навлекли на нас еще большую беду.
Он замахнулся тяжелым топором, и Ифей поняла, что на этот раз слова не помогут. Но прежде чем она успела закричать, из тени туннеля вылетела полоса изумрудного пламени.
Демон-охранник взвыл, когда его рука с топором мгновенно превратилась в уголь.
– Я кажется ясно выразился, – Ци Жун вышел из тени, его лицо было маской ледяного высокомерия. – Это мой эксперимент. А ты... ты только что испортил мне обзор.
– Господин... я хотел как лучше... – проскулил охранник, валяясь в ногах у демона.
– «Как лучше» для меня решаю я сам, – Ци Жун пнул его сапогом в лицо. – Пошел прочь, пока я не сделал из твоей головы чашу для вина.
Охранник в ужасе уполз в темноту. Ци Жун повернулся к Ифей, которая стояла, прижав к груди сверток с травами.
– Чего стоишь? – бросил он. – Иди, делай свою работу. И если это существо родится уродливым, я обвиню во всем твою плохую медицину.
Ифей кивнула и скрылась в кладовой.
Роды длились всю ночь. Это была долгая, мучительная борьба, в которой участвовали все служанки. Сяо Мэй держала Линь за руки, другие грели воду, а Ифей шептала слова поддержки, которые когда-то слышала от матери. В этом темном, проклятом месте родилось нечто удивительное — сестринство, скрепленное кровью и общим страхом.
На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись вершины горы, в кладовой раздался тихий, дребезжащий плач.
Это был мальчик. Бледный, с крошечными, едва заметными заостренными ушками, но вполне живой. Линь, совершенно обессиленная, прижала его к себе, и на её лице впервые за долгое время появилась улыбка.
Ифей вышла из кладовой, вытирая руки о фартук. Ци Жун всё еще был там — он сидел на груде камней неподалеку, делая вид, что занят разглядыванием своих ногтей.
– Живой? – спросил он, не оборачиваясь.
– Живой, – ответила Ифей, подходя ближе. – И у него ваши уши, господин.
Ци Жун вздрогнул и наконец посмотрел на неё. В его глазах отражался серый свет рассвета.
– Мои уши? Какая гадость. Значит, он будет таким же красавцем, как я.
Он поднялся и подошел к ней вплотную. Ифей почувствовала, как он положил руку ей на затылок, притягивая к себе. Это не был поцелуй — это было соприкосновение лбами, жест странного доверия и признания.
– Ты победила, Ифей, – прошептал он. – На сегодня. Но не думай, что я стану добрым дядюшкой.
– Я и не ждала, – она закрыла глаза, наслаждаясь моментом тишины. – Вы всё еще ужасный демон.
– Именно, – он отстранился и снова надел свою маску высокомерия. – А теперь марш на кухню. Я хочу завтрак. И если в нем не будет жасмина, я скормлю тебя этому новорожденному монстру, когда он подрастет!
Ифей рассмеялась, глядя ему вслед. Она знала, что впереди еще много боли, криков и опасностей. Но сегодня в горе Тайцан стало на одну жизнь больше, а в сердце демона — на одну крошечную трещину шире.
Она поправила волосы, взглянула на свои руки, всё еще хранившие тепло новой жизни, и отправилась выполнять свои обязанности. В конце концов, даже в самом сердце тьмы кто-то должен был следить за тем, чтобы у господина всегда был идеально заваренный чай.