← Назад к обзору

Связаны

Тёплые тени и старые тайны

В небольшой квартире Адель и Кати пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и кожей — вечным спутником Вики и Иры. За окном город медленно погружался в синие сумерки, зажигая цепочки фонарей, но здесь, на уютной кухне, горела лишь неяркая лампа над столом.

Вика сидела напротив Адель, задумчиво вертя в пальцах пустую чашку. На ней была всё та же чёрная кепка, но взгляд стал мягче, лишённый той настороженности, с которой она обычно смотрела на мир. Ира устроилась сбоку, то и дело поглядывая на Катю, которая сидела рядом с Адель.

День выдался суматошным: Адель заканчивала сложный заказ, а Катя помогала ей с мелкой фурнитурой, сосредоточенно пришивая пуговицы и заклепки. К вечеру силы покинули «котёнка». Катя, чьи короткие чёрные волосы забавно топорщились после долгого рабочего дня, начала медленно клевать носом. В какой-то момент её голова окончательно отяжелела, и она мягко опустилась на плечо подруги, мгновенно провалившись в глубокий, безмятежный сон.

Адель замерла, почти не дыша, чтобы не потревожить Катю. Она осторожно поправила край пледа, наброшенного на плечи подруги, и посмотрела на гостей.

– Вырубилась, – шёпотом произнесла Адель, улыбаясь уголками губ. – Она если засыпает, то её танком не разбудишь.

Ира подалась вперёд, не сводя глаз с мирного лица Кати. Татуировка над бровью девушки в неярком свете казалась просто тёмным штрихом, подчёркивающим её хрупкость.

– Слушай, Адель, – Ира понизила голос до хриплого шепота, – а вы давно вообще вместе? Ну, в смысле, дружите?

Адель перевела взгляд на Вику, которая тоже внимательно слушала, а затем снова посмотрела на спящую Катю.

– Лет семь, наверное, – ответила она, погладив Катю по руке. – Мы познакомились, когда мне было двенадцать, а ей четырнадцать. В художественной школе. Я тогда была колючим подростком, со всеми огрызалась, а Катя... она просто подошла и молча протянула мне свой ластик, потому что я свой от злости сгрызла.

Вика усмехнулась, представляя маленькую кудрявую Адель, атакующую мир своими иголками.

– И что, с тех пор не разлей вода? – спросила Вика, подперев подбородок рукой.

– Почти. Катя всегда была моим тормозом. Если бы не она, я бы точно где-нибудь вляпалась в историю похуже, чем стычка с Максом. Она умеет слушать так, что тебе самой становится стыдно за свои крики.

– Она и правда как котёнок, – подала голос Ира, и в её тоне проскользнула непривычная нежность. – Но я видела, как она на Макса тогда посмотрела. Там внутри не кошка, там рысь сидит.

– Это точно, – согласилась Адель. – Катя не любит конфликты, она их физически не выносит. Но если трогают кого-то своего, она меняется. Помню, как в колледже ко мне приставал один парень, очень навязчивый был. Я уже готова была ему в челюсть дать, но Катя подошла, что-то тихо сказала ему на ухо, глядя прямо в глаза... Он побледнел и больше ко мне не подходил. Я до сих пор не знаю, что она ему нашептала.

Вика внимательно посмотрела на Адель. Её интересовала не только Катя, но и то, как Адель говорит о ней — с какой преданностью и теплотой.

– Тяжело ей было? – Вика кивнула на татуировки Кати. – Ну, с таким характером и такой внешностью? В нашем мире это часто вызов.

– Ей всегда было всё равно на чужое мнение, – Адель вздохнула. – Катя живёт в своём ритме. Она татуировки начала бить, когда ей плохо было. Говорит, что боль от иглы помогает заглушить боль внутри. У неё ведь никого нет, кроме меня. Родители... там сложная история, они её не приняли. Совсем.

Ира заметно напряглась, её пальцы судорожно сжались на краю стола. Тема непринятия родителями была для неё слишком живой раной.

– Значит, она совсем одна была? – Ира посмотрела на Катю так, словно хотела прямо сейчас отгородить её от всего мира.

– Была, пока мы не съехались, – ответила Адель. – Она тогда только коротко постриглась, пришла ко мне с одним рюкзаком и сказала: «Адель, я больше не могу там быть». Мы тогда три дня просто сидели в обнимку и молчали. Она не плакала. Катя вообще редко плачет. Она просто затихает.

Вика протянула руку через стол и на мгновение коснулась пальцев Адель.

– Теперь она не одна. У неё есть ты. И... у неё есть мы.

Адель благодарно кивнула.

– Я знаю. Ира, ты на неё так смотришь... Будто она — хрустальная ваза.

Ира смутилась, отводя взгляд к окну.

– Да просто... она другая. Не такая, как все эти девки, с которыми я раньше тусовалась. С ней не надо казаться круче, чем ты есть. Она как будто видит тебя насквозь, но при этом не осуждает.

– В этом вся Катя, – подтвердила Адель. – Она разнимает драки не потому, что боится, а потому что видит в людях то, что они сами в себе похоронили. Она в тебе, Ир, что-то очень важное увидела. Иначе бы она не позволила тебе так близко подойти.

Катя во сне что-то тихо пробормотала и теснее прижалась к плечу Адель. Та осторожно поцеловала подругу в макушку.

– А ты, Вик? – Адель подняла глаза на девушку в кепке. – Ты ведь тоже не просто так здесь сидишь. Ты ведь обычно не тратишь вечера на разговоры на кухне.

Вика молчала несколько секунд, разглядывая игру теней на стене.

– Я привыкла к движению, – наконец произнесла она. – Мотоцикл, дорога, шум, вечные тёрки с пацанами. Это даёт иллюзию жизни. Но когда я увидела тебя на том проспекте... ты стояла такая маленькая, кудрявая, и так красиво посылала Макса в пешее эшелонное. Я поняла, что в моей жизни слишком много шума и слишком мало смысла.

– И ты решила, что смысл — это я? – Адель прищурилась, в её глазах заплясали искорки.

– Я решила, что хочу узнать, какой смысл вкладываешь в этот мир ты, – парировала Вика. – Ты дизайнер, ты создаёшь вещи из ничего. Ты защищаешь свою подругу. Ты... живая. По-настоящему.

Ира хмыкнула, нарушая воцарившуюся романтическую тишину.

– Развели тут философию. Короче, Адель, ты за Катюху не переживай. Я её в обиду не дам. Даже если мне придётся со всей нашей бандой окончательно разосраться.

– Ты уже почти это сделала, – напомнила Вика. – Макс рвёт и мечет.

– Да и плевать на него, – Ира отмахнулась. – Он застрял в девяностых со своими понятиями. А я хочу... ну, типа, развиваться. Может, тоже рисовать начну. Катя обещала показать пару приёмов.

Адель не сдержала смеха, и Катя на её плече беспокойно зашевелилась. Все четверо замерли. Катя приоткрыла один глаз, непонимающе огляделась и, осознав, где находится, сладко потянулась.

– Ой... я уснула? – её голос был заспанным и совсем детским.

– Ага, – Ира тут же оказалась рядом, протягивая ей стакан с водой. – Спишь на ходу, мелкая.

Катя взяла стакан, её пальцы на мгновение коснулись пальцев Иры. Она благодарно улыбнулась, и Ира снова почувствовала, как её суровая натура даёт трещину.

– Спасибо, – Катя выпила воду и посмотрела на Вику с Адель. – О чём болтали?

– О тайнах мироздания, – быстро ответила Адель, подмигивая Вике. – И о том, что нам пора бы что-нибудь заказать поесть, а то гости скоро начнут грызть кухонный стол.

– Я могу пиццу заказать, – предложила Вика, доставая телефон. – Или что-нибудь посерьёзнее?

– Пицца — это идеально, – Катя окончательно проснулась и выпрямилась, поправляя кофту. – Только чур без ананасов.

– Слышала, Вик? – Ира усмехнулась. – Никаких ананасов. У нас тут серьёзное заведение.

Пока Вика делала заказ, Ира пересела поближе к Кате.

– Слушай, а ты правда меня научишь рисовать? – спросила она тише. – Ну, хотя бы ровные линии проводить?

Катя посмотрела на неё с такой теплотой, что Ире захотелось провалиться сквозь землю от смущения.

– Конечно, Ир. У тебя руки сильные, уверенные. Из таких рук выходят самые чёткие линии. Главное — не бояться испортить бумагу.

– Я ничего не боюсь, – буркнула Ира, но тут же добавила: – Кроме того, что у меня получится какая-нибудь мазня и ты будешь смеяться.

– Я никогда не смеюсь над тем, кто пробует, – серьёзно ответила Катя.

Адель наблюдала за ними, чувствуя невероятное спокойствие. Ещё неделю назад она и представить не могла, что в их маленьком, закрытом мире появятся эти две девушки на мотоциклах.

Вика закончила с заказом и убрала телефон. Она поймала взгляд Адель и едва заметно кивнула, словно подтверждая их негласный уговор.

– Знаешь, Адель, – сказала Вика, когда Ира и Катя увлеклись обсуждением каких-то карандашей. – Я ведь раньше думала, что привязанность — это слабость. Что если у тебя есть кто-то, за кого ты боишься, ты становишься уязвимым.

– А теперь? – спросила Адель.

– А теперь я вижу вас двоих. И понимаю, что это не слабость. Это броня. Самая крепкая, какую только можно придумать.

Адель улыбнулась и, осмелев, накрыла руку Вики своей.

– Добро пожаловать в наш кузнечный цех, Виктория. Будем ковать твою броню вместе.

Вечер продолжался. Вскоре приехала пицца, и кухня наполнилась весёлым гомоном, спорами о музыке и планами на выходные. Вика и Ира больше не казались опасными чужаками из ночного города. Они были здесь, рядом, и в свете кухонной лампы их тени сплетались с тенями Адель и Кати в один сложный, но удивительно гармоничный узор.

Когда пришло время уходить, Вика задержалась в дверях.

– Завтра в семь? – спросила она, поправляя кепку. – Я покажу тебе то место на набережной, где лучший закат в городе.

– Буду готова, – пообещала Адель.

Ира тем временем неловко топталась у порога, прощаясь с Катей.

– Ну... это... пока, – выдавила она. – Я завтра напишу. Насчёт рисования.

– Я буду ждать, Ира, – Катя мягко коснулась её локтя. – Береги себя.

Когда дверь закрылась, в квартире снова стало тихо, но эта тишина была уже другой — наполненной ожиданием и предвкушением чего-то нового.

– Ну что, «котёнок», – Адель обняла подругу за плечи. – Кажется, наши пацанки окончательно приручены.

Катя улыбнулась, глядя на закрытую дверь.

– Мы их не приручали, Адель. Мы просто позволили им быть собой. А это, оказывается, самое дефицитное в этом городе.

Они пошли убирать со стола, переговариваясь о мелочах, а за окном две фары — одна яркая, мотоциклетная, другая чуть тусклее — разрезали ночную тьму, унося Вику и Иру в их привычный мир, который с каждым днём становился всё менее чужим для двух девушек, умеющих видеть красоту в самых грубых вещах.