← Назад к обзору

Связаны

Шёпот ткани и рокот сердец

– Адель, если ты сейчас не отложишь этот мелок, я клянусь, я сама его съем, – голос Кати прозвучал глухо, она едва сдерживала зевок, уткнувшись подбородком в сложенные на столе руки.

Мастерская Адель в два часа ночи напоминала логово безумного алхимика, только вместо золота здесь пытались добыть идеальный силуэт. Повсюду висели отрезы тяжёлого денима, куски мягкой кожи и мотки суровых ниток. Лампа-пантограф низко склонилась над раскройным столом, выхватывая из темноты тонкие пальцы Адель, испачканные белым мелом.

– Ещё пять минут, Кать. Буквально один шов наметить, – Адель даже не обернулась. Её кудряшки, обычно такие пружинистые, сейчас устало повисли, а на лбу залегла морщинка предельной концентрации. – Вика завтра уезжает в этот свой прохват с ребятами, я обещала ей куртку закончить. Она должна быть идеальной. Защита, стиль, всё в одном.

Катя тяжело вздохнула, её короткие чёрные волосы смешно взъерошились о рукав толстовки. Она чувствовала себя как разряженный аккумулятор. Энергии хватало только на то, чтобы хлопать ресницами и следить за тем, как Адель порхает вокруг манекена.

– Вика бы предпочла, чтобы ты выспалась, а не гробила зрение в этой конуре, – Катя медленно поднялась, потирая затекшую шею. Татуировка над её бровью чуть дернулась, когда она прищурилась от яркого света лампы. – Ты на часы смотрела? Ира мне уже три сообщения прислала, спрашивает, почему мы не дома. Она волнуется.

– Ира всегда волнуется, когда дело касается тебя, – Адель наконец отложила мелок и обернулась, её губы тронула слабая, измождённая улыбка. Пирсинг блеснул в холодном свете. – Она из грозной пацанки превратилась в охранного пса, стоит тебе только чихнуть.

– Она просто заботливая, – Катя мягко улыбнулась, вспоминая, как Ира вчера полчаса выбирала в магазине именно тот сорт чая, который Катя упомянула вскользь неделю назад. – И Вика такая же. Просто она выражает это через рычание мотора и молчаливое присутствие.

Адель подошла к подруге и мягко приобняла её за плечи. Катя была тёплой и сонной, от неё пахло лавандовым мылом и чем-то неуловимо домашним.

– Прости, котёнок. Я совсем загналась. Давай ещё десять минут, я соберу инструменты, и пойдём. Такси вызовем.

– Я уже вызвала, – Катя показала экран телефона. – Будет через семь минут. Так что у тебя ровно столько времени, чтобы перестать быть дизайнером и стать просто моей уставшей подругой.

Мастерская погрузилась в относительную тишину, прерываемую только шорохом убираемых тканей. Адель аккуратно накрыла манекен чехлом, словно баюкая своё детище. Эта куртка была для неё чем-то большим, чем просто одежда. Это был её способ сказать Вике «береги себя», когда та уносится в ночь на своём байке.

Когда они вышли на улицу, ночной воздух обжёг лёгкие приятной прохладой. Город спал, лишь редкие машины шуршали шинами по влажному асфальту. Жёлтое такси уже ждало у обочины, мигая фарами.

– Знаешь, – прошептала Катя, когда они устроились на заднем сиденье, и она привычно положила голову на плечо Адель, – я иногда до сих пор не верю.

– Во что? – Адель прикрыла глаза, чувствуя, как сон наваливается тяжёлым одеялом.

– В то, что мы теперь не одни. Что есть Вика, есть Ира. Что те грубые девчонки с проспекта оказались... нашими.

– Они не грубые, Кать. Они просто защищались от мира так, как умели. До тех пор, пока не встретили нас, – Адель поцеловала подругу в макушку. – Мы стали их домом. А они — нашим щитом.

Такси медленно ползло по пустым улицам. Катя уже почти провалилась в дрёму, когда её телефон снова завибрировал.

– Это Ира, – пробормотала она, не открывая глаз. – Пишет, что они с Викой ждут нас у подъезда. Приехали с заправки.

Адель встрепенулась. Усталость как рукой сняло, уступив место радостному волнению. Вика. Её спокойная, властная Вика, которая пахнет ветром и кожей.

Возле их дома действительно стояли два мотоцикла. Вика прислонилась к своему байку, скрестив руки на груди. Её чёрная кепка была низко надвинута на глаза, но Адель знала — она улыбается. Ира сидела на бордюре, вертя в руках шлем, и как только дверь такси открылась, она вскочила на ноги.

– Ну наконец-то! – Ира громко хлопнула дверью машины, как только Катя выбралась наружу. – Вы там что, решили поселиться в этой мастерской? Кать, ты бледная как смерть.

– Я просто хочу спать, Ир, – Катя мягко уткнулась носом в плечо блондинки, и та мгновенно обмякла, прижимая девушку к себе.

– Пошли домой, горе моё луковое. Я тебе ванну набрала, горячую. И булочки те, с корицей, ещё тёплые.

Вика тем временем подошла к Адель. Она молчала, просто смотрела, и в этом взгляде было столько невысказанной нежности, что у Адель перехватило дыхание.

– Ты опять работала до изнеможения, кудрявая, – Вика протянула руку и осторожно коснулась щеки Адель, убирая выбившуюся прядь. – Я же просила.

– Я хотела успеть до твоего отъезда, – Адель прижалась лицом к её ладони. Кожа Вики была прохладной и пахла бензином. – Куртка почти готова. Она... она классная, Вик. Тебе понравится.

– Мне нравишься ты, – тихо ответила Вика, делая шаг вперёд и притягивая Адель к себе. – Живая и здоровая. А куртка подождёт. Даже если я поеду в старой, мир не рухнет.

Они стояли на пустом дворе, две пары, нашедшие друг друга в хаосе большого города. Ира уже уводила сонную Катю к подъезду, что-то негромко ворча про режим дня и витамины.

– Пойдём в дом? – спросила Адель, поднимая голову и глядя в тёмные глаза Вики.

– Пойдём. Но сначала... – Вика чуть приподняла подбородок Адель и накрыла её губы своими. Поцелуй был долгим, тягучим, со вкусом ночного воздуха и обещанием чего-то вечного.

В квартире было тепло и уютно. Пока Ира возилась с Катей в ванной, слышны были приглушённые всплески воды и тихий смех, Вика и Адель устроились на кухне. Вика заварила крепкий чай, а Адель просто сидела, глядя, как её девушка уверенно двигается по их общей территории.

– Вик, ты правда не злишься, что я так долго пропадаю в мастерской? – спросила Адель, кутаясь в объёмную толстовку.

Вика поставила перед ней кружку и села рядом, развернув стул спинкой вперёд.

– Злюсь? Нет. Я уважаю то, что ты делаешь. Ты горишь этим, Адель. Это то, что меня в тебе зацепило в первую секунду — твоя страсть. Просто я боюсь, что ты сгоришь раньше времени.

– Не сгорю. У меня есть ты, чтобы вовремя вылить на меня ведро холодной воды, – Адель усмехнулась и сделала глоток чая.

– Ведро — это слишком радикально. Я предпочитаю более гуманные методы, – Вика подмигнула ей. – Например, забрать тебя из этой пыльной комнаты силой и увезти куда-нибудь, где нет ниток и иголок.

Из коридора показалась Ира. Она выглядела умиротворённой, хотя в глазах всё ещё читалась усталость.

– Уложила, – шепнула она, усаживаясь за стол. – Спит как сурок. Даже до булочек не дотронулась. Вик, мы завтра во сколько стартуем?

– В шесть утра, – Вика посмотрела на часы. – Осталось всего три часа сна.

– Чёрт, – Ира потерла лицо руками. – Ладно, оно того стоит. Катька просила привезти ей каких-то особенных камней с берега, говорит, будет на них рисовать.

– Привезём, – Вика кивнула. – Адель, тебе что привезти?

Адель посмотрела на Вику, на её спокойное лицо, на татуировки, выглядывающие из-под рукавов, и почувствовала, как сердце наполняется щемящей нежностью.

– Просто вернись сама. Целая и невредимая. Это всё, что мне нужно.

Ира хмыкнула, вставая со стула.

– Ну, вы тут сопли не разводите, а я пойду. Мне ещё нужно проверить, не забыла ли я зарядку для телефона. Спокойной ночи, девчонки.

Когда Ира ушла, на кухне снова воцарилась тишина. Вика подошла к Адель со спины и обняла её, положив подбородок на плечо.

– Ты знаешь, что ты делаешь со мной? – негромко спросила Вика.

– Что?

– Ты делаешь меня слабой. В хорошем смысле. Раньше мне было плевать, вернусь я из поездки или нет. А теперь я ловлю себя на мысли, что проверяю тормоза по три раза, просто чтобы знать — я точно увижу твои кудряшки снова.

Адель развернулась в её руках, обхватывая шею Вики.

– Это не слабость, Вик. Это ответственность. И я чувствую то же самое. Каждый раз, когда Катя уходит одна в магазин, я дергаюсь от каждого шороха. Мы стали уязвимыми, потому что нам теперь есть что терять.

– Но это лучше, чем не иметь ничего, верно? – Вика коснулась кончиком носа носа Адель.

– Определённо.

Они ещё долго сидели в темноте, перешёптываясь о пустяках, пока усталость окончательно не взяла своё. Мастерская с её незаконченной курткой казалась теперь чем-то далёким, из другой жизни. Здесь и сейчас существовали только тепло чужого тела и мягкий свет ночника из коридора.

Утром, когда солнце ещё только начинало окрашивать небо в розовый, Вика и Ира бесшумно собирались. Адель и Катя, сонные и лохматые, вышли проводить их к дверям.

– Камни! Не забудь про камни! – сонно пробормотала Катя, обнимая Иру, которая уже надела свою кожаную куртку.

– Не забуду, котёнок. Спи давай, – Ира поцеловала её в лоб и натянула шлем.

Вика задержалась у двери дольше всех. Она посмотрела на Адель, которая куталась в плед, и её взгляд был полон невысказанных обещаний.

– Я позвоню, как только доедем до первой точки, – сказала Вика, поправляя кепку.

– Я буду ждать. И... Вик?

– Да?

– Куртка. Она будет ждать тебя на манекене. Когда вернёшься — примеряем.

Вика улыбнулась, кивнула и вышла в подъезд. Через минуту под окнами раздался знакомый, утробный рокот двух мощных двигателей. Адель и Катя подошли к окну и смотрели, как два тёмных силуэта разрезают утренний туман, уносясь прочь от дома.

– Они вернутся, – сказала Катя, прижимаясь к плечу подруги.

– Я знаю, – ответила Адель, провожая взглядом габаритные огни. – Теперь им всегда есть куда возвращаться.

Мастерская Адель в этот день осталась пустой. Ей не хотелось шить, не хотелось кроить. Ей хотелось просто чувствовать этот шлейф бензина и свободы, который оставили после себя их пацанки. Она знала, что через несколько дней куртка будет закончена, камни будут привезены, а их странная, колючая, но такая настоящая любовь станет ещё на одну главу крепче.

А пока город просыпался, и солнце заливало светом раскройный стол, где среди обрезков ткани лежала забытая фотография: четверо девушек, смеющихся на фоне старого мотоцикла. Линии их судеб, когда-то пересекшиеся на ночном проспекте, теперь сплелись в один неразрывный узел, который не под силу было разрубить ни времени, ни дорогам.