← Назад к обзору

Связаны чем-то иным

Изумрудный узел на нити судьбы

Сентябрьское утро в логове Лазурного Фонаря в Ночи мало чем отличалось от любого другого утра в преисподней. Те же сырые стены, тот же запах гнили и благовоний, те же визгливые крики мелких бесов, не поделивших чью-то берцовую кость. Однако для Лань Ифэй этот день имел особое значение, о котором она предпочитала помалкивать.

Она проснулась рано, когда зеленый свет магических огней в коридорах еще казался тусклым и сонным. Сегодня ей исполнилось двадцать четыре. Десять лет она провела подле этого безумца, десять лет балансировала между жизнью и окончательным развоплощением, и каким-то чудом всё еще оставалась человеком.

Ифэй села на своей узкой постели и привычным движением расчесала волосы. Сегодня она не стала завязывать их простой пеньковой веревкой. Из-под подушки она достала длинную ленту из плотного шелка цвета глубокого изумруда — единственный подарок, который Ци Жун сделал ей в прошлом году «просто так», заявив, что её старая лента оскорбляет его эстетические чувства. Она вплела её в косу, и яркий лоскут ткани вспыхнул на фоне её коричневых волос, словно чешуя дракона.

– Ну что ж, еще один год в аду, – прошептала она своему отражению в осколке зеркала. – Поздравляю, Ифэй. Ты всё еще не сошла с ума.

Её путь на кухню пролегал через главную залу. Ци Жун уже бодрствовал. Он восседал на своем троне, подперев щеку рукой, и с крайне недовольным видом наблюдал, как двое демонов-прислужников пытаются оттереть пятно вина с ковра.

– Тупицы! – орал он, и его голос эхом разносился под сводами. – Вы не чистите ковер, вы втираете грязь в вечность! Если через пять минут это пятно не исчезнет, я прикажу вырезать из ваших спин новые коврики для моих сапог!

Завидев Ифэй, он мгновенно переключил свое внимание на неё. Его изумрудные глаза сузились, скользнув по её фигуре, и задержались на ленте в волосах.

– О, посмотрите на неё! – Ци Жун спрыгнул с трона и в два прыжка оказался рядом. – Моя маленькая куртизанка решила принарядиться? Что это за вид? Ты выглядишь так, будто собралась на свидание с речным гулем.

– Сегодня четырнадцатое сентября, Ваше Высочество, – спокойно ответила Ифэй, не опуская взгляда. – Я решила, что в этот день могу позволить себе немного роскоши. В конце концов, я всё еще жива, несмотря на все ваши старания это исправить.

Ци Жун фыркнул, картинно задрал нос и обошел её кругом, словно оценивая товар на рынке.

– Четырнадцатое сентября? И что с того? У смертных каждый день что-нибудь случается: то понос, то золотуха, то день рождения какой-нибудь вшивой сиротки. Ты думаешь, мне есть дело до твоих дат?

– Ни в коем случае, – саркастично отозвалась девушка. – Я знаю, что ваше сердце занято исключительно ненавистью к наследному принцу и любовью к собственному величию. Я пойду готовить завтрак.

– Стой! – Ци Жун схватил её за косу, потянув на себя. Он не сделал ей больно, но заставил запрокинуть голову. – Раз уж сегодня такой... специфический день, я решил, что мне нужно продемонстрировать своим подданным, насколько я щедр. Не хочу, чтобы эти отбросы думали, будто их господин скупится на подачки своей любимой комнатной собачке.

– Собачке? – Ифэй прищурилась. – Вчера я была «куском мяса», сегодня уже собачка. Вы растете в моих глазах, господин.

Ци Жун проигнорировал её колкость. Он хлопнул в ладоши, и из тени колонн вышел крупный демон, несущий на вытянутых руках массивный деревянный поднос, накрытый парчовой тканью.

– Смотри и трепещи! – торжественно провозгласил Лазурный Фонарь, сорвав ткань.

На подносе лежало платье. Оно было сшито из тончайшего шелка цвета ночного неба, расшитого по подолу золотыми нитями, имитирующими языки пламени. Рядом покоились туфли с загнутыми носками и набор шпилек для волос из резной кости.

Ифэй на мгновение лишилась дара речи. Это была одежда не для горничной и даже не для элитной наложницы. В таком платье могла бы появиться принцесса на приеме у императора.

– Это... – она запнулась, касаясь кончиками пальцев прохладной ткани. – Зачем это, Ци Жун?

– Я же сказал! – Он начал нервно расхаживать по залу, размахивая руками. – Мои подчиненные стали слишком дерзкими. Они смотрят на тебя и видят простую девку. А я хочу, чтобы они видели мою собственность! Ослепительную, дорогую, недоступную для их грязных лап! Пусть знают, что я могу позволить себе одевать свою служанку в шелка, на которые они не заработают и за тысячу лет страданий!

– То есть это подарок не мне, а вашему самолюбию? – Ифэй подняла на него золотистые глаза, в которых на долю секунды промелькнула тень разочарования, тут же скрытая привычной насмешкой.

– Естественно! – Ци Жун остановился перед ней, его лицо было совсем близко. – Ты — лишь вешалка для этой роскоши. Надень это. Сейчас же. И если я увижу хоть одну складку, я заставлю тебя гладить это платье собственным языком.

Ифэй вздохнула и взяла поднос. Она знала, что спорить бесполезно. К тому же, шелк был действительно прекрасен.

Спустя полчаса она вернулась в залу. Платье сидело на ней идеально, подчеркивая тонкую талию и бледность кожи. Золотые нити вспыхивали при каждом движении, а изумрудная лента в волосах теперь казалась завершающим штрихом, связывающим её образ с цветами её господина.

Ци Жун, который в это время самозабвенно пинал одного из бесов за недостаточно громкое приветствие, замер. Его челюсть едва заметно дрогнула. Он медленно обошел Ифэй, и на этот раз в его взгляде не было привычного презрения. Там было нечто иное — голодное, собственническое восхищение, которое он тут же попытался скрыть за вульгарным хохотом.

– Ну надо же! Наряди свинью в шелка, она всё равно будет хрюкать! – Он подошел к ней и грубо поправил воротник платья. – Но по крайней мере теперь ты не позоришь мой тронный зал своим нищенским видом.

– Я рада, что ваше величество удовлетворено, – Ифэй поправила шпильку в волосах. – Могу я теперь вернуться к своим обязанностям? В этом платье крайне неудобно чистить котлы.

– Какие котлы?! – взвизгнул Ци Жун. – Ты в своем уме? Ты в этом наряде не должна касаться ничего грязнее моих рук! Сегодня ты будешь сидеть здесь, по левую руку от меня. У нас будут... гости.

– Гости? – удивилась она. – В этой дыре?

– Мелкие князьки из соседних долин ползут ко мне с дарами, – он поморщился. – Хотят моей защиты. Я хочу, чтобы они видели, как живет Лазурный Фонарь. Садись!

Он указал на небольшую подушку у подножия трона. Ифэй подчинилась. Весь оставшийся день она провела в странном оцепенении. Ци Жун принимал просителей, орал на них, швырялся едой, хвастался своими подвигами и время от времени указывал на Ифэй, заставляя её вставать и демонстрировать наряд.

– Видите? – кричал он очередному перепуганному демону. – Моя горничная носит шелка, которые вы, жалкие черви, видели только в своих снах! Я — Ци Жун, и всё, что принадлежит мне, должно сиять!

К вечеру Ифэй чувствовала себя смертельно уставшей. Её лицо болело от необходимости сохранять бесстрастное выражение, а спина ныла. Когда последний проситель был вышвырнут из пещеры, Ци Жун внезапно затих. Он отпустил всех слуг и остался в зале один с Ифэй.

Зеленые огни горели тускло. В пещере стало прохладно.

– Подойди сюда, – негромко произнес он. В его голосе не было привычной истеричности.

Ифэй поднялась и подошла к нему. Ци Жун сидел, откинувшись на спинку трона, и его лицо в полумраке казалось маской древнего, печального божества.

– Ты весь день была тихой, – заметил он, протягивая руку и касаясь края её рукава. – Тебе не понравилось платье? Оно стоит целое состояние.

– Платье великолепно, господин, – ответила она. – Но я не привыкла быть украшением. Я человек действия.

– Человек... – он хмыкнул, пробуя это слово на вкус. – Ты ведь стареешь, Ифэй. С каждым таким четырнадцатым сентября ты становишься на шаг ближе к могиле. Твоя кожа покроется морщинами, твои глаза потускнеют, а волосы станут седыми, как пепел.

– Такова участь смертных, – она пожала плечами. – Вас это не должно волновать. Вы ведь вечны.

Ци Жун внезапно резко потянул её за руку, заставляя упасть к нему на колени. Его пальцы, холодные и цепкие, впились в её плечи.

– Меня это бесит! – прошипел он ей в лицо. – Бесит, что ты можешь просто взять и исчезнуть, оставив меня здесь с этими тупыми бесами! Кто будет портить мой чай? Кто будет смеяться мне в глаза, когда я обещаю выпустить кишки? Ты — неблагодарная девка, Ифэй. Ты смеешь умирать, когда я этого не разрешал!

Девушка замерла, глядя в его сияющие изумрудом глаза. В них была такая концентрация одиночества и злобы, что ей на миг стало трудно дышать. Она поняла: этот пышный праздник, это платье, эта демонстрация «богатства» — всё это было его неуклюжим, извращенным способом заявить свои права на неё перед лицом самого времени.

– Я еще здесь, Ци Жун, – тихо сказала она, кладя ладонь на его холодную щеку. – И я не собираюсь уходить сегодня.

Демон замер. Его острые уши дернулись. Он прижал её к себе — не так, как прижимают любимых, а так, как утопающий хватается за обломок корабля. Грубо, отчаянно, до боли.

– Ты никуда не уйдешь, – пробормотал он в её волосы. – Я найду способ. Я заставлю тебя выпить кровь небесного зверя или найду пилюли долголетия. Ты будешь служить мне вечно, слышишь? Ты будешь носить мои шелка и терпеть мои наказания, пока само небо не рухнет на землю!

– Как вам будет угодно, – прошептала Ифэй, закрывая глаза.

Он отстранился так же внезапно, как и притянул её. Его лицо снова приняло ехидное выражение.

– А теперь проваливай! От тебя пахнет человеческой сентиментальностью, меня сейчас стошнит. И сними это платье, прежде чем ты его испортишь. Завтра ты наденешь свои старые тряпки и вычистишь всю сокровищницу.

– С днем рождения меня, – пробормотала Ифэй, поднимаясь на ноги.

– Ифэй! – окликнул он её, когда она уже была у двери.

Она обернулась. Ци Жун стоял у трона, держа в руке чашу с вином.

– Тот яд, который ты подмешала мне в вино в прошлом месяце... – он сделал паузу, и на его губах заиграла странная улыбка. – От него у меня три дня чесался нос. Это было... забавно. В следующий раз постарайся лучше.

– Обязательно, Ваше Высочество, – кивнула она. – У меня уже есть пара идей с использованием вдовьего корня.

Когда она вернулась в свою каморку и начала снимать тяжелое платье, из складок ткани на пол выпал небольшой предмет. Ифэй подняла его. Это был крошечный нефритовый флакон, запечатанный воском. Внутри переливалась густая, золотистая жидкость.

Она знала, что это. Масло из плодов древа жизни — редчайшее средство, способное продлить человеческий век на десятилетия. На черном рынке за такой флакон можно было купить целый город.

Ифэй прижала флакон к губам. Ци Жун никогда бы не признался, что искал его. Он бы сказал, что отобрал его у какого-нибудь незадачливого торговца, потому что флакон «красиво блестел». Он бы высмеял её, если бы она попыталась его поблагодарить.

Она спрятала подарок в тайник под полом и легла в постель. Изумрудная лента всё еще была вплетена в её косу.

Снаружи снова пошел дождь. Он барабанил по камням горы, смывая пыль и кровь прошедшего дня. В главном зале Ци Жун, вероятно, снова орал на слуг или разбивал дорогую посуду, пытаясь заглушить тишину своего бессмертия.

А Лань Ифэй засыпала с улыбкой на губах. Ей было двадцать четыре года, она жила в логове демона, её жизнь была полна опасностей и лишений, но сегодня она точно знала: в этом огромном, жестоком мире есть одно существо, которому она небезразлична. Даже если это существо — самое омерзительное чудовище в Поднебесной.

– Четырнадцать лет, десять из которых с тобой, – прошептала она в темноту. – Посмотрим, сколько еще мы выдержим друг друга, Лазурный Фонарь.

В ту ночь ей снились не кошмары борделя и не тени прошлого. Ей снился бесконечный изумрудный лес, в котором она бежала, а за ней, смеясь и проклиная всё на свете, гнался зеленоглазый демон, и его шелковые одежды развевались на ветру, словно крылья огромной ночной птицы. И в этом сне ей совсем не было страшно. Ведь она знала — он ловит её не для того, чтобы убить, а для того, чтобы никогда не отпускать.