← Назад к обзору

Связи судьбы

Стеклянный блеск истлевшей души

Двери приёмного покоя с грохотом распахнулись, нарушая относительную тишину ночного коридора. Саша вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи, когда услышала знакомые голоса. Из глубины здания, поддерживаемые медсестрой, вышли её родители. Уколы и капельницы немного привели их в чувство, но не протрезвили окончательно — скорее, перевели стадию тяжелого забытья в стадию агрессивного веселья.

– О, Сашка! – Паша, пошатываясь, махнул рукой, едва не задев стойку регистрации. – А мы чё, уже всё? Домой пора?

Оксана, мать Саши, хихикнула, поправляя растрепанные волосы. Её лицо, опухшее и серое, в свете люминесцентных ламп выглядело пугающе.

– Саш, а чё это за шкаф с тобой сидит? – Она прищурилась, разглядывая Глеба. – Жених, что ли? Ишь, какой расписной, весь в картинках.

Саша почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей хотелось стать невидимой, провалиться сквозь этот грязный линолеум. Она быстро подошла к родителям, пытаясь перехватить их, пока они не наговорили лишнего.

– Мам, папа, пожалуйста, тише, – прошептала она, сгорая от стыда. – Это... это мой знакомый из колледжа. Он помог с лекарствами.

Глеб медленно поднялся с парапета. Он выглядел спокойным, но Саша видела, как он пристально изучает тех, кто дал ей жизнь. В его взгляде не было брезгливости Дэна, но была какая-то тяжелая, давящая серьезность.

– Я вас отвезу, – коротко бросил Глеб, направляясь к своей машине.

– Глеб, не надо, – Саша почти бежала за ним, хватая за рукав толстовки. – Пожалуйста. Мы дойдем... или автобус дождемся, первый скоро будет. Не надо, правда.

– Смирнова, я сказал — отвезу, – он обернулся, и его тон не терпел возражений. – Сажай их назад.

Но родители Саши решили иначе. Паша, оценив дорогую иномарку, по-хозяйски дернул переднюю дверь.

– О, тачка — огонь! – пробасил он, плюхаясь на пассажирское сиденье. – Слышь, командир, а музыка громко орет?

Оксана, не желая отставать, втиснулась следом, буквально нависая над мужем.

– Паш, подвинься, я тоже впереди хочу, тут печка греет хорошо, – пролепетала она, обдавая салон густым запахом перегара и дешевых больничных медикаментов.

Саше ничего не оставалось, кроме как сесть назад. Она забилась в самый угол, прижав рюкзак к животу, и закрыла глаза. Ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится. Машина Глеба, всегда чистая и пахнущая хорошим парфюмом, теперь была осквернена присутствием её реальности.

Глеб сел за руль, молча завел мотор и тронулся с места.

– Слышь, парень, – Паша повернулся к Глебу, бесцеремонно разглядывая его татуировки на шее. – А ты чё, боксер? Руки вон какие сбитые. Или сидел? У нас на районе таких много, все в наколках.

– Папа! – вскрикнула Саша с заднего сиденья. – Перестань!

– А чё такого? – отец хмыкнул, не обращая внимания на дочь. – Я просто интересуюсь, кто мою кровиночку по ночам развозит. Ты, это, смотри у меня... Сашка у нас девка тихая, но мы за неё горой, понял?

Глеб крепче сжал руль, так что побелели костяшки пальцев, но ответил ровным голосом:

– Я боксер. Работаю на стройке. Учусь с вашей дочерью в одной группе.

– На стройке? – Оксана оживилась, подаваясь вперед. – О, это дело. Деньги, небось, водятся? А родители твои кто? Тоже простые работяги или из этих... важных?

– Мама, пожалуйста, замолчи, – голос Саши дрожал. Она видела в зеркало заднего вида глаза Глеба — он смотрел на дорогу, но в его взгляде читалось предельное напряжение.

– Да чё ты затыкаешь всех! – Мать обернулась к Саше, и её лицо исказилось в пьяной гримасе. – Видишь, какой кавалер солидный. Ты давай, Сашка, не теряйся. Хоть один нормальный человек в наш гадюшник заглянет. А то всё сидишь со своими шпагатами, книжки читаешь...

Саше хотелось кричать. Она видела, как Глеб мельком взглянул на неё через зеркало. В этом взгляде не было насмешки, но Саше от этого было только больнее. Она чувствовала себя так, будто её выставили раздетой на главной площади города. Вся её тайна, всё её одиночество и нищета были выставлены напоказ под аккомпанемент пьяного бреда родителей.

– Поворачивай за рынком, – скомандовал Паша, когда они въехали в их район. – Там, где забор поваленный. Наш дом — самый крайний, который еще не сгорел.

Машина медленно ползла по глубоким лужам и грязи. В свете фар мелькали покосившиеся сараи, кучи мусора и тени бродячих собак. Этот пейзаж был полной противоположностью тому миру, из которого приехал Глеб.

Когда они остановились у обшарпанного подъезда, родители не спешили выходить.

– Ну, спасибо, командир, – Паша похлопал Глеба по плечу, оставляя на его толстовке грязный след. – Заходи как-нибудь, обмоем знакомство. Сашка, ты чё сидишь? Давай, выметайся.

Оксана, хихикая, вывалилась из машины, едва не упав в грязь. Саша быстро выскочила следом, подхватила мать под руку и потащила её к двери. Отец, пошатываясь, шел впереди, что-то бормоча себе под нос про «хорошую тачку».

Саша дождалась, пока они скроются в темном зеве подъезда, и обернулась к машине. Глеб не уехал. Он заглушил мотор и вышел, прислонившись к дверце.

Она подошла к нему медленно, словно шла на эшафот. Фонарь над входом мигал, выхватывая из темноты её бледное лицо, испачканную куртку и сцепленные в замок руки.

– Прошу... извини меня, – голос Саши был едва слышен. – Мне очень стыдно, что вот так вот всё. Очень.

Она не смотрела на него. Она смотрела на свои старые кеды, промокшие насквозь.

– Я... я всё отдам до копейки, – продолжала она, и её голос начал срываться. – За лекарства, за бензин... Я найду работу, я подработаю где-нибудь. Я правда очень благодарна.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать подступающий ком, но плотина прорвалась. Первая слеза упала на бетон, за ней вторая. Саша закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучных, надрывных рыданий.

Это не были слезы обиды на родителей или страха перед будущим. Это были слезы абсолютного, уничтожающего стыда. Она так долго строила вокруг себя стену из тишины и незаметности, а сегодня эта стена рухнула окончательно. Глеб увидел её дно. Он увидел ту грязь, в которой она жила каждый день.

Глеб, который всю жизнь считал, что нытье — это признак слабости, опешил. Он привык к женским слезам — капризным, манипулятивным, театральным. Но то, как плакала Саша, было другим. Она плакала так, будто у неё внутри что-то окончательно сломалось. Беззвучно, горько, с какой-то безнадежной покорностью судьбе.

Он сделал шаг к ней, колеблясь лишь секунду, а затем просто притянул её к себе.

Саша сначала дернулась, попыталась отстраниться, но его руки были как каменные тиски — надежные и теплые. Она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя запах сигарет и дорогого одеколона, и разрыдалась в голос, вцепившись пальцами в его толстовку.

– Тише, Смирнова, – негромко сказал Глеб, и его голос вибрировал у неё над ухом. – Хватит. Всё нормально.

– Ничего не нормально! – выхлипнула она, не поднимая головы. – Ты всё видел... Ты видел, кто они. Ты видел, где я живу. Теперь ты тоже будешь думать, что я... что я такая же.

Глеб вздохнул, положив подбородок ей на макушку. Волосы Саши пахли дождем и каким-то простым мылом. Несмотря на всё, что он сегодня увидел, от неё самой не исходило ни капли той грязи, которой был пропитан этот дом.

– Посмотри на меня, – скомандовал он.

Саша нехотя отстранилась, вытирая лицо ладонями. Её глаза опухли, но в свете мигающего фонаря они казались огромными и какими-то неземными.

– Мне плевать, кто твои родители, – твердо произнес Глеб. – И мне плевать на этот дом. Я на стройке работаю, Саша. Я каждый день вижу грязь, бетон и мат. Думаешь, меня можно этим удивить?

– Но Дэн... – начала она.

– Дэн — кусок дерьма, – отрезал Глеб. – А ты — нет. Ты сегодня сделала то, на что у него яиц бы не хватило. Ты не бросила их, хотя могла. Ты тащила их на себе. Это не стыдно, Смирнова. Это... это сильно.

Саша всхлипнула, глядя на него с недоверием.

– Ты правда так думаешь?

– Я не говорю того, чего не думаю, – Глеб усмехнулся, и на этот раз его улыбка была почти нежной. – И про деньги забудь. Если еще раз заикнешься про долг — я обижусь.

Он потянулся к карману куртки, достал платок и неловко вытер ей щеку.

– Иди домой. Тебе нужно поспать. Завтра я заеду за тобой в восемь.

– Зачем? – удивилась Саша.

– Затем, что на автобусе ты опять будешь ехать час и придешь в колледж с таким видом, будто тебя переехал трактор. Я заберу тебя. И мы войдем в ту аудиторию вместе.

– Глеб, не надо, все будут говорить...

– Пусть говорят, – он пожал плечами. – Мне всегда было плевать на чужой треп. А тебе пора привыкать, что у тебя есть зубы. И если твоих не хватит — я одолжу свои.

Саша стояла, ошеломленная его напором. В её жизни никогда не было защиты. Была только необходимость прятаться, уворачиваться и терпеть. А сейчас перед ней стоял человек, который добровольно предлагал стать её щитом.

– Почему? – снова спросила она, и этот вопрос повис в холодном ночном воздухе.

Глеб посмотрел на обшарпанный фасад её дома, затем снова на неё. Он и сам не знал точного ответа. Может, дело было в той грации, с которой она садилась на шпагат в своих мыслях, пытаясь убежать от реальности. А может, в том, что он впервые встретил кого-то, кто был настоящим до самой последней слезинки.

– Потому что ты «гибкая», Смирнова, – он подмигнул ей. – А мир любит ломать тех, кто гнется. Я просто хочу посмотреть, как он обломает об тебя зубы.

Он развернулся и сел в машину. Саша стояла на крыльце, пока звук его мотора не растаял в тишине района.

Поднимаясь по скрипучей лестнице в свою квартиру, она чувствовала странную легкость. Внутри всё еще саднило от стыда, но в этом холоде появилось маленькое, едва заметное тепло.

Дома было тихо. Родители вырубились сразу, даже не раздевшись. Саша прошла на кухню, вымыла руки и посмотрела в окно. На подоконнике лежали те самые лекарства, которые купил Глеб.

Она присела на пол, на тот самый пятачок, где обычно тренировалась. Медленно, превозмогая усталость и боль в мышцах, она разъехалась в шпагат. Её тело слушалось, оно было сильным и послушным, несмотря на всё, что происходило вокруг.

– Я не слабая, – прошептала она в темноту.

И на этот раз она почти в это поверила.

***

На следующее утро Глеб приехал ровно в восемь. Его черная машина смотрелась чужеродным объектом среди гнилых заборов и куч мусора. Он стоял, прислонившись к капоту, и курил, когда Саша вышла из подъезда.

Она была в той же куртке, но волосы были аккуратно собраны, а взгляд стал чуть тверже.

– Готова? – спросил он, выбрасывая сигарету.

– Нет, – честно ответила Саша. – Но я пойду.

– Правильный ответ.

Всю дорогу до колледжа они молчали. Глеб включил какую-то негромкую музыку, и Саша поймала себя на мысли, что ей впервые за долгое время спокойно. Ей не нужно было придумывать оправдания или строить из себя ту, кем она не является. Он видел всё. Худшее уже случилось.

Когда они подъехали к зданию колледжа, на крыльце уже собралась толпа студентов. Саша увидела Дэна и его компанию — они стояли в центре, что-то весело обсуждая. При виде машины Глеба они замолчали.

– Выходи, – сказал Глеб, открывая свою дверь.

Саша глубоко вздохнула. Сердце колотилось в горле, но она заставила себя выйти из машины. Глеб обошел авто, подождал её и, к её полному изумлению, просто положил руку ей на плечо, собственническим жестом притягивая к себе.

Они пошли к входу. Толпа расступалась перед ними. Дэн сделал шаг вперед, его лицо исказилось в ехидной ухмылке.

– О, Суворов! Привез-таки принцессу из подвала? Слышь, Глеб, как там...

Дэн не договорил. Глеб остановился прямо напротив него. Его рука все еще лежала на плече Саши, но взгляд был направлен на Дэна.

– Дэн, я вчера, кажется, ясно выразился, – голос Глеба был тихим, но его услышали все в радиусе пяти метров. – Повторить лично для тебя? Или ты с первого раза понимаешь?

Дэн перевел взгляд с Глеба на Сашу. Она смотрела на него в упор. В её глазах больше не было того затравленного выражения, которое он видел в больнице. Была только усталость и странное, ледяное спокойствие.

– Да ладно, чё ты... – пробормотал Дэн, отводя глаза. – Я просто... пошутить хотел.

– Шутки кончились, – отрезал Глеб. – Пошли, Саша.

Они вошли в холл под гробовое молчание группы. Саша чувствовала, как десятки взглядов впиваются ей в спину, но рука Глеба на её плече была как броня.

В аудитории они сели на самую последнюю парту. Глеб демонстративно разложил свои вещи рядом с её рюкзаком, показывая всем присутствующим, что это место теперь занято.

– Спасибо, – прошептала Саша, когда преподаватель начал лекцию.

– Перестань, – Глеб даже не повернулся к ней, рисуя что-то в тетради. – Лучше слушай, а то куратор опять будет орать.

Саша открыла тетрадь, но мысли её были далеко. Она смотрела на профиль Глеба — резкий, волевой, с небольшой горбинкой на носу. Она понимала, что этот парень только что объявил войну всему их маленькому, лицемерному мирку ради неё.

В середине пары ей пришло сообщение на телефон. Номер был незнакомый.

«Ты думаешь, он с тобой, потому что ты ему нравишься? Он просто любит играть в спасателя. Посмотрим, как быстро ему надоест запах твоего дома».

Саша сжала телефон в руке. Она знала, что это Дэн или кто-то из его компании. На мгновение старая паника подняла голову, но она посмотрела на Глеба. Он, заметив её замешательство, мельком глянул в её экран.

Его лицо не изменилось, но он просто взял её телефон, набрал что-то и вернул ей.

На экране светилось отправленное сообщение: «Попробуй подойти и сказать это мне в лицо. Глеб».

Саша невольно улыбнулась.

– Ты сумасшедший, – прошептала она.

– Нет, – Глеб наконец посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то, от чего у Саши перехватило дыхание. – Я просто не люблю, когда портят красивые вещи. А ты, Смирнова, несмотря на весь этот цирк — самая красивая вещь, которую я видел в этом районе.

Саша опустила голову, пряча вспыхнувшие щеки. Она знала, что впереди еще много боли. Знала, что родители снова могут сорваться, что дом всё еще гниет, а Дэн не успокоится. Но сейчас, сидя на задней парте рядом с боксером, который не боялся грязи, она впервые почувствовала, что у неё есть не только шпагат и тишина.

У неё был Глеб. И это было началом совсем другой истории.