← Назад к обзору

Связи судьбы

Осколки зеркального блеска

– Черт, черт, черт! – Глеб с силой обрушил кулак на руль, и резкий звук клаксона разорвал тишину ночного двора.

Машина вздрогнула, словно разделяя ярость своего хозяина. Глеб тяжело дышал, уставившись в лобовое стекло, за которым расплывались огни старого района. Перед глазами всё еще стояло лицо Саши — бледное, с застывшим ужасом в глазах, когда он сорвался на крик. Он видел, как она сжалась, как инстинктивно прикрыла голову, словно ожидая удара. И это добивало его сильнее, чем любая подача на ринге.

– Урод, – процедил он сквозь зубы, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

Он потер переносицу, пытаясь унять дрожь в руках. В уголке глаза скопилась влага, и он резко смахнул её, ненавидя себя за эту секундную слабость. Он не плакал с десяти лет, но сейчас внутри всё выгорало. Он видел, что она простила его. Но он также видел, *как* она это сделала. Она простила его из страха. Так прощают стихийное бедствие или бешеного пса — лишь бы не спровоцировать новый приступ ярости. Она теперь боялась его так же, как своего вечно пьяного отца.

– Я стал таким же, как мой старик, – прошептал он в пустоту салона. – Так же ору, так же давлю.

Глеб завел мотор. Ему нужно было смыть это чувство. Смыть этот запах её дешевого мыла, запах её страха и собственной ничтожности. Он рванул с места, не глядя в зеркала, и через пятнадцать минут уже парковался у «Гаража» — полуподвального бара, где обычно зависали парни из их компании.

Внутри было душно, пахло кислым пивом, дешевым табаком и тяжелым мужским потом. Музыка долбила по ушам так, что вибрировали стаканы на столах. Глеб сразу заметил своих: Дэн, Влад и еще пара ребят из колледжа сидели в дальнем углу, заваленном пустыми бутылками.

– Опа! Глебчик! – Дэн вскинул руку, его лицо уже было раскрасневшимся от алкоголя. – А мы думали, ты сегодня в рыцари заделался окончательно. Ну чё, как там принцесса? Не пахнет от неё нафталином?

Парни заржали, но Глеб даже не улыбнулся. Он подошел к стойке, жестом подозвал бармена и указал на бутылку самого дешевого виски.

– Глеб, ты чё, в завязке был? – Влад пододвинул ему стул. – Садись, тут Дэн как раз рассказывал, как ты его чуть не придушил из-за этой Смирновой. Мы уж решили, ты влюбился, как школьник.

Глеб молча наполнил стакан до краев и выпил его залпом, даже не поморщившись. Огонь обжег горло, на мгновение заглушая внутреннюю боль.

– Заткнись, Дэн, – негромко сказал он, ставя стакан на стол. – Больше про неё ни слова. Я серьезно.

– Да ладно тебе, – Дэн примирительно поднял ладони. – Мы же свои. Просто забавно: Глеб Суворов, гроза района, возится с замарашкой из деревяшки. Это же анекдот! Она хоть знает, с какой стороны к душу подходить?

Глеб медленно повернул голову к Дэну. В его взгляде было столько холодной, концентрированной ненависти, что тот невольно отодвинулся вместе со стулом.

– Я сказал — рот закрой, – повторил Глеб. – Если я еще раз услышу её фамилию из твоей пасти, я тебе её зашью. Своими руками.

В компании повисла неловкая тишина. Дэн пробормотал что-то про «неадекватность» и уткнулся в свой стакан. Влад попытался разрядить обстановку.

– Ладно, Глеб, остынь. Мы тут гонки на выходных планируем, за городом. Будешь участвовать? Ставки приличные.

– Буду, – Глеб снова наполнил стакан. – Мне нужны деньги.

– На цветы для Сашеньки? – не удержался кто-то с конца стола, но тут же замолк под тяжелым взглядом Суворова.

Глеб пил быстро и методично. Алкоголь не приносил облегчения, он лишь делал его мысли более четкими и злыми. Он ненавидел этих парней. Ненавидел их пустые разговоры, их наглые рожи, их уверенность в том, что мир принадлежит им только потому, что у их родителей есть счета в банках. Но больше всего он ненавидел себя. За то, что он — часть этого мира. За то, что он сегодня чуть не сломал единственного человека, который посмотрел на него без страха и без выгоды.

– Слышь, Глеб, – Влад наклонился к нему, понизив голос. – А Смирнова-то реально... ну, гибкая? Дэн там чё-то плел про её шпагаты. Говорит, такие девки в постели чудеса творят.

Глеб почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Это был звук лопнувшей струны. Он не стал ничего говорить. Он просто встал, схватил Влада за воротник и с силой впечатал его лицом в стол. Бутылки разлетелись вдребезги, заливая всё вокруг липкой жидкостью.

– Глеб, ты чё, охренел?! – заорал Дэн, вскакивая.

– Еще один звук, – Глеб тяжело дышал, прижимая голову Влада к столешнице, – и я здесь всё разнесу. Вы, уроды, даже имен её недостойны произносить. Она живет так, как вам и не снилось. Она по утрам на шпагат садится не для того, чтобы перед вами кривляться, а чтобы не сдохнуть в той дыре, где она живет!

Он отшвырнул Влада, который прижимал руку к разбитому носу, и вышел из бара, не оборачиваясь. Холодный воздух ударил в лицо, но хмель уже крепко держал его в своих объятиях.

Глеб сел в машину, но не поехал. Он просто сидел, положив голову на руль. Перед глазами плыло. Он достал телефон и долго смотрел на последнее сообщение от Саши. «Я приду завтра. И я не боюсь».

– Боишься, – прошептал он, закрывая глаза. – Ты боишься меня больше всех на свете. И правильно делаешь.

Он набрал ответ, но тут же стер его. Что он мог ей сказать? Что он напился? Что чуть не избил друга из-за шутки? Что он сам не знает, кто он такой?

Глеб завел мотор и поехал. Он не знал куда, просто кружил по городу, мимо спящих многоэтажек, мимо ярких витрин центра. Ноги сами привели его к тому самому деревянному дому. Он остановился в тени деревьев, чтобы его не было видно из окон.

В её окне на втором этаже горел тусклый свет. Глеб смотрел на этот желтый прямоугольник и представлял, что она сейчас делает. Наверное, спит, свернувшись калачиком под старым пледом. Или сидит на полу, глядя в стену.

– Прости меня, маленькая, – прошептал он, прижимаясь лбом к стеклу. – Я не хотел.

Он просидел там до самого рассвета. Когда небо начало сереть, а в подъезде хлопнула дверь, Глеб увидел Сашу. Она вышла в своей неизменной куртке, с рюкзаком на одном плече. Она выглядела бледной и очень усталой. Она постояла секунду, вдыхая холодный утренний воздух, а потом быстро пошла в сторону остановки.

Глеб хотел выйти. Хотел догнать её, схватить за руки, извиниться еще тысячу раз. Но он остался в машине. Он видел, как она вздрагивает от каждого резкого звука, как она оглядывается по сторонам. Он сам сделал её такой. Он добавил еще один слой страха в её и так нелегкую жизнь.

– Я всё исправлю, – пообещал он сам себе, провожая её взглядом. – Клянусь, я всё исправлю.

Он дождался, пока она сядет в автобус, и только тогда поехал домой. Ему нужно было проспаться, смыть запах перегара и стать тем Глебом Суворовым, который сможет защитить её не только от Дэна, но и от самого себя.

***

В колледже в этот день было необычайно тихо. Группа Саши и Глеба сидела в большой аудитории на лекции по истории искусств. Преподаватель монотонно читал что-то о Возрождении, но никто не слушал.

Саша сидела на своем обычном месте, в самом углу. Она старалась не поднимать глаз от тетради, хотя чувствовала на себе взгляды. Дэн и Влад сидели на другом конце ряда, перешептываясь и периодически поглядывая на неё с какой-то новой, опасливой смесью любопытства и злости. У Влада на переносице красовался огромный пластырь.

Глеб вошел в аудиторию с опозданием на полчаса. Он выглядел ужасно: красные глаза, бледная кожа, резкие движения. Он не стал извиняться перед преподавателем, просто прошел по рядам и сел рядом с Сашей.

Она вздрогнула, когда он опустил свой рюкзак на парту.

– Привет, – негромко сказал он, не глядя на неё.

– Привет, – ответила она, не отрываясь от конспекта.

– Ты как?

– Нормально.

Эта короткая перепалка была пропитана таким напряжением, что казалось, воздух вокруг них вибрирует. Глеб достал ручку, но так и не начал писать. Он смотрел на руки Саши — маленькие, с короткими ногтями, исцарапанные стеблями роз.

– Саш, – позвал он тише.

– Глеб, не надо. Давай просто послушаем лекцию.

– Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она медленно повернула голову. В её глазах не было злости. Там была только бесконечная, выматывающая печаль.

– Я вчера... я был в баре, – начал он, подбирая слова. – Я сорвался на пацанов. Владу нос сломал.

Саша мельком взглянула на Влада и снова перевела взгляд на Глеба.

– Зачем?

– Они говорили про тебя гадости. Я не выдержал.

– И что это изменило? – она горько усмехнулась. – Теперь они ненавидят меня еще больше. И тебя тоже. Ты не защитил меня, Глеб. Ты просто сделал меня причиной очередной драки.

Глеб замер. Он ожидал благодарности или хотя бы сочувствия, но её слова ударили в самую цель.

– Я хотел как лучше.

– Я знаю. Ты всегда хочешь как лучше. Но получается как всегда. Ты кричишь на меня, потому что злишься на отца. Бьешь друзей, потому что злишься на себя. А я просто стою посередине и жду, когда на меня упадут обломки твоей жизни.

Она отвернулась и продолжила писать. Глеб чувствовал, как внутри всё сжимается. Она была права. Каждое её слово было правдой, которую он боялся признать.

– Я не хочу быть обломком, Глеб, – добавила она, не поворачиваясь. – У меня своих руин хватает.

После пары Глеб преградил ей путь в коридоре. Студенты обходили их стороной, чувствуя исходящее от Суворова напряжение.

– Саша, постой. Я... я не знаю, как это делать правильно. Слышишь? Меня никто не учил не орать и не бить. В моем мире это единственный способ выжить.

– В моем мире единственный способ выжить — это быть невидимой, – ответила она, глядя ему в пуговицу куртки. – Но ты вытащил меня на свет. И теперь мне больно.

– Я исправлюсь. Дай мне шанс. Один шанс.

Саша подняла на него глаза. Она видела, как он мучается. Видела, что его грубость — это просто панцирь, под которым скрывается такой же напуганный ребенок, как и она сама.

– Глеб, ты не можешь исправиться за один день. Это так не работает.

– Тогда дай мне время. Просто не уходи. Пожалуйста.

Она долго смотрела на него, а потом медленно протянула руку и коснулась его кулака, сжатого до белизны костяшек.

– Хорошо. Но больше не ори на меня. Никогда.

– Обещаю, – выдохнул он, чувствуя, как с плеч падает огромный груз.

В этот момент к ним подошел Дэн. Он выглядел пришибленным, но в глазах всё еще горел огонек вызова.

– Суворов, тебя куратор зовет. Говорит, по поводу вчерашнего инцидента в баре. Мать Влада уже в полицию позвонила.

Глеб напрягся.

– Иди, – Саша легонько подтолкнула его. – Я подожду тебя в библиотеке.

Глеб кивнул и пошел вслед за Дэном. Саша проводила его взглядом. Она знала, что это только начало. Что его мир будет сопротивляться их близости всеми силами. Но она также знала, что Глеб Суворов — единственный человек, который смог разглядеть в ней не только нищету и шпагаты, но и душу.

Она пошла в библиотеку, села за самый дальний стол и открыла учебник. Но буквы расплывались перед глазами. Она думала о том, как странно устроена жизнь. Два человека из абсолютно разных миров, оба изломанные и одинокие, нашли друг друга в самом неподходящем месте.

Через час Глеб нашел её. Он выглядел еще более подавленным.

– Ну что? – спросила она, закрывая книгу.

– Исключение, – коротко бросил он. – Условно. Если еще один залет — вылечу с треском. Влад забрал заявление, но куратор в бешенстве.

Саша встала и подошла к нему. Она впервые сама обняла его, обвив руками его широкую талию. Глеб замер, а потом судорожно вздохнул, утыкаясь носом в её плечо.

– Всё будет хорошо, – прошептала она. – Мы справимся.

– Почему ты это делаешь? – приглушенно спросил он. – После всего, что я наговорил...

– Потому что я знаю, как это — когда тебя никто не любит. И я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое.

Глеб крепче прижал её к себе. В этот момент в пустой библиотеке, среди запаха старых книг и пыли, он понял, что готов ради этой девчонки на всё. Даже на то, чтобы перестать быть тем Глебом Суворовым, которого знал весь район.

– Поехали, – сказал он, отстраняясь. – Я отвезу тебя на работу. И подожду, пока ты закончишь.

– Тебе не обязательно...

– Обязательно, Саша. Теперь это всегда будет обязательно.

Они вышли из колледжа под прицелом десятков глаз. Дэн стоял на крыльце, сжимая в руке телефон. Он смотрел им вслед с ненавистью, но Глебу было плевать. Он открыл дверь машины для Саши, дождался, пока она сядет, и только потом сел сам.

Они ехали по городу, и на этот раз Глеб не превышал скорость. Он вел машину плавно, прислушиваясь к дыханию Саши.

– Знаешь, – сказал он вдруг, – я сегодня утром был у твоего дома. Видел, как ты уходила.

Саша удивленно посмотрела на него.

– Зачем?

– Просто хотел убедиться, что ты в порядке. И знаешь, о чем я думал?

– О чем?

– О том, что я хочу купить тебе новые кеды. Твои совсем развалились.

Саша рассмеялась — впервые за долгое время искренне и звонко.

– Глеб, ты невозможен.

– Я серьезно, Смирнова. Завтра поедем в магазин. И это не обсуждается.

Они подъехали к цветочному складу. Глеб помог ей выйти и долго смотрел, как она скрывается за тяжелой железной дверью. Он знал, что впереди у них много трудностей. Знал, что его отец не одобрит этот выбор, что парни из компании будут смеяться. Но глядя на свои руки, он больше не чувствовал желания сжать их в кулаки.

Он сел на капот машины и закурил, глядя на серое небо. Внутри него что-то менялось. Медленно, болезненно, как срастающаяся после перелома кость. И он знал, что эта боль — к лучшему.

– Гибкая ты, Саша Смирнова, – прошептал он, выпуская дым. – Очень гибкая. Раз смогла прогнуть даже меня.

Вечер опускался на город, укрывая его серым одеялом. Глеб сидел на капоте и ждал. Он знал, что теперь его жизнь будет состоять из этого ожидания — ожидания момента, когда она выйдет к нему, улыбнется и скажет, что всё хорошо. И ради этого момента он был готов терпеть что угодно. Даже самого себя.