← Назад к обзору

Связи судьбы

Вкус дешевой карамели и пороховой дым

Работа на цветочном складе была для Саши своего рода медитацией, если, конечно, можно назвать медитацией таскание тяжелых коробок с хризантемами в ледяной воде. Запах здесь стоял специфический: приторная сладость увядающих лепестков мешалась с резким ароматом антисептиков и сырой земли. Но Саше здесь нравилось. Здесь никто не спрашивал её о родителях, не смотрел на её старые кеды и не ждал, что она будет соответствовать статусу «золотой молодежи».

В тот вечер на склад прибыла крупная партия роз из теплиц. Машины разгружали двое парней — Стас и Игорь. Они были немногим старше Саши, простые ребята в промасленных куртках, которые постоянно шутили и громко переговаривались, перебрасываясь коробками.

Саша стояла с планшетом в руках, отмечая накладные. Её пальцы покраснели от холода, а кончик носа забавно порозовел.

– Так, Смирнова, принимай добро, – Стас, высокий парень с копной светлых волос, поставил последнюю коробку на весы. – Сто двадцать веток, всё как в аптеке.

Саша внимательно сверила цифры и поставила подпись.

– Спасибо, Стас. Можете быть свободны.

Парень не спешил уходить. Он вытер руки о ветошь и, хитро прищурившись, полез в карман куртки.

– Слышь, Саш, ты чего такая серьезная сегодня? На, не будь хурмой, держи конфетку.

Он протянул ей простую карамельку в шуршащем фантике и, прежде чем Саша успела среагировать, быстро и легко провел указательным пальцем по кончику её носа.

– Ой! – Саша вздрогнула от неожиданности, но тут же невольно усмехнулась. – Спасибо, Стас.

– Да на здоровье. Улыбайся чаще, тебе идет.

Это был мимолетный, совершенно обычный эпизод. На складе такая манера общения была нормой — простая, грубоватая, но лишенная второго дна. Саша сунула конфету в карман фартука и вернулась к работе, даже не подозревая, что за этой сценой внимательно наблюдают из-за стекла склада.

Глеб стоял на улице, прислонившись к своей «девятке». Он приехал на десять минут раньше, решив сделать Саше сюрприз. Сквозь пыльное окно он видел всё: и конфету, и то, как этот белобрысый коснулся её лица, и — что злило больше всего — как Саша улыбнулась ему. Той самой мягкой улыбкой, которую Глеб считал почти своей собственностью.

Внутри него что-то глухо зарычало. Кулаки в карманах куртки сжались сами собой. Он хотел войти туда, сорвать этого Стаса с места и объяснить ему правила дистанции, но сдержался. Он обещал Саше не устраивать сцен. Он обещал быть другим.

Когда Саша вышла со склада, она выглядела измотанной. Увидев Глеба, она расцвела, и это немного утихомирило бурю в его душе.

– Привет! – Она подошла к нему, на ходу снимая рабочую куртку. – Долго ждешь?

– Нет, только подъехал, – соврал Глеб, открывая ей дверь. Голос его звучал ровно, почти буднично.

В машине было тепло. Глеб включил печку на полную мощность, видя, как она дрожит. Он вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, но тишина в салоне была какой-то натянутой, как струна перед обрывом.

– Устала? – спросил он, когда они выехали на проспект.

– Есть немного, – Саша откинулась на спинку сиденья. – Зато сегодня всё приняли быстро. Ребята-грузчики молодцы, не тянули время.

Глеб почувствовал, как челюсть сводит от напряжения.

– А... ты... общаешься там да на работе, ну... с грузчиками этими? – Он постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но «грузчики» вылетело с каким-то пренебрежительным оттенком.

Саша, не заметив подвоха, кивнула.

– Да не особо. Так, пару слов перекинемся по делу. Стас вон сегодня конфету подарил, сказал, чтобы я не грустила.

Она достала из кармана ту самую карамельку и начала вертеть её в пальцах.

– М-м, понятно, – Глеб резко переключил передачу, так что машина дернулась вперед.

Саша удивленно посмотрела на него.

– А что, Глеб? Что-то не так?

– Да нет, всё нормально, – отрезал он, вперившись взглядом в лобовое стекло. – Просто не знал, что у тебя там такие щедрые поклонники. Стас, значит. Конфеты, носы... Душевный парень.

Саша замерла, осознавая причину его резкости. Она посмотрела на карамельку, потом на профиль Глеба — его губы были сжаты в тонкую линию, а пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал руль.

– Глеб, ты чего? Это же просто конфета. Мы со Стасом работаем вместе, он просто пошутил.

– Я видел, как он пошутил, – Глеб не выдержал и притормозил у обочины, глуша мотор. – Видел, как он к тебе лез. И как ты стояла и улыбалась.

Саша широко открыла глаза.

– Ты ревнуешь? – спросила она шепотом, боясь поверить.

Глеб молчал. Он смотрел перед собой, тяжело дыша. Ревность была для него чувством новым и унизительным. Он всегда считал, что если девушка его — она его, и точка. А если нет — то и плевать. Но с Сашей всё было иначе. Мысль о том, что кто-то другой может касаться её, даже в шутку, вызывала в нем желание крушить стены.

– Глеб?

Он резко повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались черными провалами.

– Да, ревную! – выпалил он, и в его голосе прорезалась та самая ярость, которую он так старался скрыть. – Ревную до потемнения в глазах, понятно? Потому что я знаю таких парней, как этот Стас. Сначала «держи конфетку», потом «давай провожу», а потом...

Он запнулся, не в силах продолжать.

– Глеб, послушай меня, – Саша осторожно положила руку на его плечо, чувствуя, как под пальцами перекатываются напряженные мышцы. – Мне не нужен Стас. Мне не нужны его конфеты. Я работаю там, чтобы у меня были деньги на хлеб, а не чтобы заводить романы.

– Я знаю, – Глеб опустил голову, утыкаясь лбом в руль. – Знаю, Саш. Просто... когда я увидел, как он тебя трогает... Я чуть стекло в машине не вынес. Я ненавижу, что ты там, в этой сырости, с этими типами. Я ненавижу, что я не могу просто забрать тебя оттуда и сделать так, чтобы тебе никогда больше не пришлось таскать эти коробки.

Саша почувствовала, как к горлу подкатывает ком. В его ревности не было собственничества в плохом смысле слова. В ней была отчаянная, почти болезненная потребность защитить её от мира, который он считал враждебным.

– Ты не можешь контролировать всё, – мягко сказала она. – Но ты можешь доверять мне. Ты ведь доверяешь мне?

Глеб поднял голову. Он смотрел на неё долго, изучающе, словно пытался найти в её лице признаки обмана. Но Саша смотрела открыто и честно.

– Доверяю, – выдохнул он. – Тебе — доверяю. Себе — нет. Я боюсь, что однажды я не сдержусь и натворю дел, из-за которых ты от меня отвернешься.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки — в том самом месте, где недавно был палец Стаса. Его прикосновение было горячим и собственническим.

– Больше никаких конфет от чужих парней, ладно? Если хочешь сладкого — скажи мне. Я тебе кондитерскую фабрику куплю, если надо будет.

Саша не выдержала и тихо рассмеялась, прижимаясь щекой к его ладони.

– Договорились. Фабрику не надо, хватит и одной шоколадки.

Глеб усмехнулся, и напряжение в салоне наконец начало спадать. Он завел машину и тронулся с места, но его рука теперь не лежала на рычаге передач, а накрывала ладонь Саши.

– Глеб, – позвала она через пару минут.

– М-м?

– А ты правда приревновал из-за карамельки за пять рублей?

– Заткнись, Смирнова, – беззлобно буркнул он, но она видела, как кончики его ушей предательски покраснели. – Ешь свою конфету и молчи.

Саша развернула фантик. Конфета оказалась на редкость невкусной — приторной и липкой. Она откусила кусочек и поморщилась.

– Фу, гадость какая.

Глеб мельком взглянул на неё и победно ухмыльнулся.

– Вот видишь. Я же говорил — дешёвка. Завтра куплю тебе нормальных.

Они подъехали к её дому. У подъезда, как обычно, было темно и пахло сыростью. Глеб не спешил выпускать её руку.

– Саш, – он посерьезнел. – Завтра в колледже... Дэн и остальные... Они могут снова начать. Ты просто помни, что я рядом.

– Я помню, Глеб. Теперь я всегда это помню.

Она вышла из машины, чувствуя, как холодный ветер тут же пытается пробраться под куртку. Глеб дождался, пока она зайдет в подъезд, и только после этого уехал.

Дома было на удивление тихо. Родители спали, в кухне горела одинокая лампочка. Саша подошла к окну и посмотрела на пустую улицу. На подоконнике лежала та самая недоеденная карамелька.

Она взяла её и, не задумываясь, выбросила в мусорное ведро. Ей не нужны были чужие подночки. У неё было нечто гораздо более важное — тяжелое, сложное, иногда пугающее, но абсолютно настоящее чувство парня, который готов был сжечь мир ради её улыбки.

Перед сном она, как обычно, сделала растяжку. Её тело, уставшее от работы, ныло, но шпагат дался на удивление легко. В этой физической гибкости она находила ту внутреннюю опору, которой ей не хватало в жизни.

«Я не сломаюсь», — подумала она, засыпая.

***

На следующее утро в колледже Глеб вел себя подчеркнуто спокойно. Он сидел рядом с Сашей на лекциях, переплетался с ней пальцами под партой и игнорировал смешки Дэна. Однако, когда в перерыве к ним подошел староста группы — симпатичный парень по имени Артем — чтобы уточнить у Саши что-то по поводу списков, Глеб тут же выпрямился, и в его глазах снова зажегся тот самый недобрый огонек.

– Саш, ты не могла бы скинуть мне почту куратора? А то у меня старая не работает, – Артем улыбнулся, глядя на Сашу с явной симпатией.

– Да, конечно, сейчас... – Саша начала рыться в рюкзаке.

– Я скину, – перебил её Глеб, доставая свой телефон. – У меня есть. Давай номер, Артемка.

Староста удивленно моргнул, глядя на Суворова.

– Э-э... ну ладно. Записывай.

Когда Артем ушел, Саша толкнула Глеба локтем в бок.

– Опять? Он просто спросил почту!

– У него слишком белые зубы, – буркнул Глеб, убирая телефон. – И улыбается он как модель из рекламы зубной пасты. Подозрительный тип.

Саша только покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Ревность Глеба была утомительной, но в ней было столько искреннего, неприкрытого чувства, что она не могла на него злиться.

После занятий они пошли к выходу. У дверей их поджидал Дэн. Он выглядел каким-то пришибленным, но, увидев Сашу и Глеба вместе, не удержался от шпильки.

– О, голубки! Суворов, ты теперь вместо охранника у неё подрабатываешь? Смотри, уволят за профнепригодность, если она вдруг на другого посмотрит.

Глеб остановился. Саша почувствовала, как его рука на её плече напряглась.

– Дэн, ты, кажется, вчера не всё понял, – голос Глеба был тихим, но от него веяло могильным холодом. – Хочешь продолжения дискуссии?

– Да ладно, чё ты сразу... – Дэн отступил на шаг. – Я просто спросил.

– А ты не спрашивай. Ты вообще в её сторону даже дышать не смей. Понял?

Дэн пробормотал что-то невнятное и быстро скрылся в толпе студентов. Глеб выдохнул, пытаясь успокоиться.

– Поехали отсюда, – сказал он Саше. – Терпеть не могу это место.

Они поехали в парк на окраине города. Было уже холодно, деревья стояли почти голые, а под ногами шуршала пожухлая листва. Глеб купил огромную плитку дорогого шоколада с орехами и протянул её Саше.

– Вот. Обещанное импортозамещение карамелькам.

Они сели на скамейку в самом дальнем углу парка. Саша разломила шоколад, делясь с ним.

– Глеб, почему ты так сильно реагируешь? – спросила она, глядя, как он сосредоточенно жует. – Ты ведь знаешь, что я никуда не уйду.

Глеб помолчал, глядя на свои сбитые костяшки.

– Потому что я не понимаю, почему ты со мной, – признался он вдруг. Голос его звучал глухо и честно. – Я грубый, я вспыльчивый, у меня проблемы с законом могут быть в любой момент. Я работаю на стройке, у меня нет будущего, которое тебе обещают в этом колледже. А ты... ты как фарфоровая куколка, которая случайно попала в кучу мусора. Я боюсь, что ты однажды это поймешь. Что ты увидишь кого-то вроде этого Артема или даже Стаса — парней, с которыми просто и понятно. И уйдешь.

Саша замерла с кусочком шоколада в руке. Она никогда не думала, что Глеб Суворов, который казался ей несокрушимой скалой, может быть таким уязвимым внутри.

– Ты дурак, Суворов, – сказала она, и в её глазах блеснули слезы. – Ты думаешь, мне нужны белые зубы или чистые руки? Мне нужен человек, который приехал за мной в больницу в час ночи. Человек, который защищает меня, даже когда я сама на себя махнула рукой. Ты не мусор, Глеб. Ты — единственное, что в моей жизни не фальшивое.

Она потянулась к нему и впервые сама поцеловала его — робко, едва касаясь его губ своими. Глеб замер, словно пораженный молнией, а потом ответил на поцелуй с такой силой и нежностью, что у Саши закружилась голова. В этом поцелуе было всё: его ревность, его страх, его надежда и та огромная, неуклюжая любовь, которую он не умел выразить словами.

– Я тебя никому не отдам, – прошептал он ей в губы, когда они наконец отстранились друг от друга. – Слышишь? Никогда.

– Я и сама не уйду, – ответила она, прижимаясь к его груди.

Они сидели в пустом парке, пока не стемнело окончательно. Холод пробирал до костей, но им было тепло. Они были двумя осколками, которые наконец-то совпали краями, образуя нечто целое и прочное.

Вечером, когда Глеб привез её домой, он долго не отпускал её руку.

– Саш, – позвал он, когда она уже открывала дверь.

– Да?

– Насчет того грузчика... Стаса.

Саша закатила глаза.

– Глеб, опять?

– Нет, я просто... – он замялся. – Я завтра приеду к тебе на склад в обед. Привезу пиццу. Чтобы все видели, чья ты. Ладно?

Саша рассмеялась, глядя на его серьезное лицо.

– Ладно, собственник. Приезжай. Стас любит пепперони, кстати.

– Перебьется! – крикнул Глеб ей вслед, но Саша видела, что он улыбается.

Входя в свой подъезд, она чувствовала себя самой счастливой девушкой в этом сером районе. Её жизнь всё еще была похожа на поле боя, но теперь у неё был союзник, который не боялся ни пуль, ни грязи. И, может быть, именно в этом и заключалась настоящая гибкость — уметь не только гнуться под ударами судьбы, но и крепко держать за руку того, кто идет рядом.

Этой ночью Саше снова снился свет фар. Но теперь это были не огни уезжающей машины, а свет, который указывал ей путь домой. Туда, где её ждали. Туда, где она больше не была одна.