Связи судьбы
Красный след на чёрном пластике
Тишина в квартире Смирновых была редким гостем, но сегодня она казалась почти звенящей. Родители ушли куда-то по делам ещё утром — Саша старалась не думать, по каким именно, лишь бы они вернулись в таком же относительном спокойствии, в каком уходили. Директор цветочного склада неожиданно дал ей выходной: поставку задержали на таможне, и работы не было.
Саша сидела на подоконнике, подтянув колени к подбородку. Её телефон, видавший виды и с сеточкой трещин на экране, то и дело вибрировал.
– Ты дома? – пришло короткое сообщение от Глеба.
– Да, у меня выходной сегодня, – быстро ответила она, чувствуя, как сердце делает привычный радостный кувырок.
– Собирайся. Буду через двадцать минут. Есть дело.
Саша не успела спросить, какое именно дело, как он уже отключился. Она заметалась по комнате. Надеть было особо нечего — старые джинсы и чистов выстиранная, но поблёкшая толстовка. Она быстро расчесала густые тёмно-русые волосы, оставив их распущенными, и едва успела коснуться ресниц тушью, как внизу послышался знакомый рык мотора.
Глеб ждал её у подъезда. Сегодня он выглядел как-то иначе: вместо привычной рабочей куртки на нём было чёрное пальто, которое делало его плечи ещё шире, а вид — более строгим и взрослым.
– Привет, – он улыбнулся, когда она подошла, и привычно притянул её к себе за талию, целуя в макушку. – Хорошо выглядишь.
– Привет. Куда мы? – Саша послушно села в машину, вдыхая запах его парфюма, который уже стал для неё самым родным ароматом в мире.
Глеб вырулил со двора и набрал скорость. Он молчал пару минут, а потом, не отрывая взгляда от дороги, произнёс:
– Хочу тебя познакомить с кое-кем.
Саша замерла. Внутри всё похолодело. В её жизни «знакомства» обычно не сулили ничего хорошего — это были либо собутыльники отца, либо чиновники из опеки, которые приходили с проверками в её детстве.
– С кем? – её голос прозвучал тише, чем она планировала.
– С моей мамой. Она давно просит. Я ей про тебя рассказывал.
Мир вокруг Саши словно на мгновение остановился. Она вцепилась пальцами в край сиденья, чувствуя, как ладони становятся влажными. Знакомство с родителями? Для неё это было чем-то из области фантастики, чем-то, что случается в красивых фильмах у «нормальных» людей.
– Глеб... я... я не могу, – выдохнула она, глядя на свои руки. – Посмотри на меня. Я же... я обычная. А вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она увидит, что я из этого дома, и решит, что я тебе не пара?
Глеб вздохнул и, не сбавляя скорости, переложил правую руку с руля на её колено. Его ладонь была тяжёлой и горячей, она словно заземляла её, не давая улететь в бездну паники.
– Солнце, не волнуйся, – он слегка сжал её ляжку, подбадривая. – Мама у меня мировая. Она работает в детском саду, она детей видит насквозь. И тебя она полюбит, потому что я тебя люблю. Поняла?
Саша кивнула, но тревога не ушла, она просто затаилась где-то глубоко внутри. Чтобы хоть как-то отвлечься, она потянулась к телефону. Экран мигнул и окончательно погас.
– Чёрт, сел... – пробормотала она.
– Посмотри в бардачке, там должен быть прикуриватель и зарядка, – бросил Глеб, входя в крутой поворот.
Саша наклонилась и щелкнула замком бардачка. Крышка откинулась, и она начала рыться в груде каких-то чеков, страховок и старых дисков. Внезапно её пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное. Она потянула предмет на себя, и на коврик машины с тихим стуком выпал золотистый тюбик.
Саша подняла его. Это была помада. Дорогая, в тяжелом металлическом корпусе, ярко-красного, почти кровавого цвета.
В салоне стало неестественно тихо. Саша смотрела на этот тюбик, и ей казалось, что он обжигает ей пальцы. Красная помада. Цвет уверенности, цвет соблазна. Цвет, который никак не вязался с её собственным образом.
В голове вихрем закрутились мысли. У Глеба в машине чужая женская помада. Кто она? Красивая девушка из бара? Одна из тех, о ком говорил Дэн? Или кто-то, кого он катал здесь, на этом самом сиденье, пока Саша была на складе или дома?
Она хотела спросить, чей это предмет, но язык словно прирос к нёбу. Она боялась. Боялась услышать равнодушное «не твоё дело» или «положи на место». Боялась, что их хрупкий мир, который они так долго выстраивали, рассыплется из-за этого маленького кусочка воска и пигмента. Неуверенность, взращённая годами в пьяных криках родителей и насмешках сверстников, расцвела ядовитым цветом.
Глеб мельком глянул в её сторону и, заметив помаду, громко выругался.
– Бля... – он раздражённо тряхнул головой. – Это девки какой-то из бара. С гонок, наверное, завалялась. Она там полгода уже валяется, я и забыл про неё. Выброси на хрен.
– А... мм, понятно, – тихо сказала Саша.
Она аккуратно положила помаду обратно в бардачок, так и не найдя зарядку. Она отвернулась к окну, прижавшись лбом к стеклу. «Девки из бара». «Завалялась». Слова звучали логично, но в душе поселилась острая, колючая ревность, смешанная с недоверием. А если он врёт? Если он вчера кого-то катал? Ей было больно от мысли, что кто-то другой мог сидеть здесь, смеяться его шуткам и оставлять свои вещи в его личном пространстве.
– Саш, ты чего? – Глеб почувствовал перемену в её настроении. – Я же сказал, это старьё. Я даже не помню, как она там оказалась.
– Всё хорошо, Глеб. Просто задумалась о встрече с твоей мамой, – соврала она, не оборачиваясь.
Ей не хотелось ссориться. Она слишком дорожила им, чтобы устраивать сцену из-за помады, но тень сомнения уже легла на её сердце.
Они подъехали к обычному пятиэтажному дому. Двор был чистым, с аккуратными клумбами, которые уже припорошило первым снегом. Глеб припарковался и заглушил мотор.
– Пришли. Идём?
Саша глубоко вздохнула, пытаясь отогнать мысли о красной помаде. Сейчас ей нужно было выжить в другом испытании.
Квартира Глеба пахнула уютом — выпечкой, чистотой и каким-то домашним спокойствием. В прихожей их встретила невысокая женщина с добрыми глазами и такими же тёплыми, как у Глеба, чертами лица. На ней был простой фартук поверх платья.
– Мам, знакомься, это Саша, – Глеб подтолкнул её вперед.
– Здравствуйте, Александра, – Ирина улыбнулась так искренне, что у Саши немного отлегло от сердца. – Наконец-то Глеб тебя привел. Проходите скорее, чай уже остывает.
Весь вечер прошел в разговорах. Ирина расспрашивала Сашу об учёбе, о её интересах, тактично обходя темы семьи, словно Глеб заранее её предупредил. Она рассказывала смешные истории из детства сына, и Саша ловила себя на том, что улыбается. Глеб сидел рядом, иногда вставляя свои комментарии, и его рука почти всегда касалась её плеча или спины.
Внешне Саша выглядела спокойной и вежливой. Она поддерживала беседу, хвалила пирог, который действительно был очень вкусным, но внутри неё продолжался тихий диалог с самой собой.
«А если он катал её вчера?» «А если у него есть кто-то ещё, более яркая, более статусная?» «Зачем ему я, запуганная девчонка из однушки, когда вокруг столько девчонок с красной помадой?»
Недоверие, которое было её защитным механизмом всю жизнь, теперь работало против неё. Она смотрела на Глеба и пыталась найти в его лице признаки обмана, но видела только нежность и гордость, с которой он смотрел на неё, когда она отвечала его матери.
– Сашенька, ты чего замолчала? – Ирина мягко коснулась её руки. – Пирог не нравится?
– Ой, нет, что вы, очень вкусно! – Саша встрепенулась, возвращаясь из своих мыслей. – Просто я немного разволновалась. У вас очень уютно.
– Приходи к нам чаще, – Ирина улыбнулась. – Глеб у нас парень сложный, резкий, но сердце у него золотое. Я рада, что он нашел такую девочку, как ты.
Когда они прощались в прихожей, Ирина обняла Сашу. Это объятие было таким материнским и настоящим, что у Саши на мгновение защипало в глазах. Она никогда не чувствовала такого от собственной матери.
Они вышли на улицу. Воздух стал ещё холоднее, небо потемнело.
– Ну вот, а ты боялась, – Глеб приобнял её за плечи, когда они шли к машине. – Ты ей очень понравилась. Она мне потом шепнула, что ты «удивительная».
– Правда? – Саша посмотрела на него снизу вверх.
– Правда.
Они сели в машину. Глеб снова положил руку на её колено, но Саша не могла забыть про бардачок. Тень этой помады словно стояла между ними.
– Глеб... – начала она, но осеклась.
– Что, солнце?
– Ничего. Просто спасибо за вечер.
Она решила промолчать. Она боялась, что её вопросы разрушат это хрупкое ощущение семьи, которое она только что получила в квартире Ирины. Но недоверие, это маленькое семечко, уже было посажено. Саша знала, что ей придется учиться верить ему, учиться принимать его мир, в котором могут быть и бары, и гонки, и случайные помады.
– Поехали домой? – спросил Глеб.
– Поехали.
Машина тронулась. Саша смотрела на ночной город, и в отражении стекла видела своё лицо. Она знала, что Глеб любит её. Но она также знала, что её прошлое — это длинная тень, которая всегда будет шептать ей, что счастье не может быть долгим.
– Саш, – Глеб вдруг сжал её руку чуть сильнее. – Я вижу, что ты грузишься. Из-за этой хрени в бардачке, да?
Саша вздрогнула. Он всегда читал её слишком легко.
– Немного.
– Послушай меня. – Он притормозил у светофора и повернулся к ней. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Все эти девки из прошлого — это просто шум. Пустота. Ты — настоящая. Я никогда не сделаю тебе больно специально. Поверь мне, ладно?
Саша посмотрела в его серьезные, темные глаза. В них не было лжи. Только усталость и какая-то отчаянная просьба о доверии.
– Я стараюсь, Глеб. Правда стараюсь.
Он поднес её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.
– Этого достаточно.
Когда он высадил её у её старого, покосившегося дома, Саша долго стояла у подъезда, провожая взглядом красные габаритные огни его машины. Внутри неё всё ещё боролись два чувства: тепло от знакомства с его мамой и холодный шепот ревности. Но, поднимаясь по скрипучей лестнице к своей двери, за которой, скорее всего, снова был запах перегара и безнадеги, она поняла одну вещь.
Глеб Суворов был её единственным шансом на другую жизнь. И ради этого шанса она была готова бороться даже со своими самыми глубокими страхами. Даже если эти страхи имели цвет ярко-красной помады.
Она вошла в квартиру. Родители уже спали, на кухне горела тусклая лампа. Саша села на пол, привычно разъехалась в шпагат и закрыла глаза. Тело слушалось её, оно было гибким и сильным. Теперь ей нужно было стать такой же гибкой душой, чтобы не сломаться под весом собственного недоверия.
– Я справлюсь, – прошептала она в темноту.
Этой ночью ей снилось не прошлое, а будущее. Большой дом, запах пирогов и Глеб, который больше никогда не отпускает её руку. И в этом будущем не было места для случайных вещей в бардачке. Только они двое, против всего остального мира.