Сые
Шепот бездны и пепел родства
Терпение Юки не просто лопнуло — оно аннигилировало, оставив после себя лишь холодную, пульсирующую пустоту, прошитую разрядами черного электричества. Появление Сухо в Токио стало последней каплей в чаше, которая и без того переливалась через край. Эти люди — нет, эти существа, называющие себя его семьей, — были подобны навязчивой тени, от которой невозможно убежать, даже если ты сам являешься повелителем теней.
В гостиной его дома в Киото воцарилась удушливая атмосфера. Воздух гудел, как высоковольтные провода перед бурей. Акира, почувствовав состояние отца, беспокойно завозился в своей колыбели, издав тихий всхлип. Юки мгновенно оказался рядом, и его аура, только что готовая взорваться, сжалась до размеров комнаты, обволакивая ребенка защитным коконом.
– Алекс, – голос Юки прозвучал как скрежет металла по камню.
Из угла комнаты бесшумно соткался рыцарь. Его доспехи отливали матовым блеском, а в прорезях шлема тлело тревожное синее пламя.
– Да, господин?
– Оставайся с Акирой, – Юки выпрямился, и его позвоночник хрустнул. – Если хоть одна живая душа, будь то охотник, монстр или сам чертов Монарх Теней, приблизится к этому дому — уничтожь их. Не спрашивай, не предупреждай. Просто стирай с лица земли.
– Будет исполнено, мой государь, – Алекс склонил голову, и его тень начала расширяться, заполняя все углы комнаты, создавая непроницаемую для внешнего мира сферу.
Юки закрыл глаза. В его голове пульсировала метка, которую он невольно оставил на Сухо во время их встречи. Он не собирался следить за братом, но его сила сама запомнила отпечаток родственной магии. Сеул. Особняк семьи Сон.
– Они не понимают слова «нет», – прошептал Юки, и его небесно-голубые глаза вспыхнули потусторонним светом. – Значит, я объясню им на единственном языке, который они уважают. На языке силы.
Он шагнул в тень, и пространство вокруг него свернулось в тугую спираль.
***
В особняке Сон Джинву царил редкий семейный вечер. Ча Хэ Ин расставляла тарелки, Сухо, только что вернувшийся из «секретной поездки», возбужденно что-то рассказывал отцу, а сам Джинву, сменив привычный строгий костюм на домашнюю одежду, внимательно слушал сына, и на его лице играла редкая, теплая улыбка.
– Папа, ты бы видел его! – Сухо размахивал руками. – Юки такой крутой! И Акира... он такой крошечный, но у него уже взгляд как у тебя, когда ты злишься!
– Я рад, что ты нашел его, Сухо, – негромко произнес Джинву. – Но мы должны дать ему время. Он всё еще...
Джинву осекся. Его серо-стальные глаза мгновенно сузились, а улыбка исчезла, сменившись маской ледяного спокойствия. В следующую секунду Ча Хэ Ин уже сжимала рукоять меча, который материализовался из воздуха, а Сухо испуганно замер, почувствовав, как температура в комнате упала ниже нуля.
Прямо посреди гостиной, на дорогом персидском ковре, начала разрастаться клякса абсолютной тьмы. Из неё, словно из колодца с жидким азотом, начали вырываться черные молнии, с треском вгрызаясь в мебель и стены.
– Кто здесь?! – выкрикнул Сухо, хотя уже знал ответ.
Из тени медленно поднялась фигура. Юки стоял, опустив голову, его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемой ярости. Когда он поднял взгляд, даже Джинву невольно напрягся. Это был не тот бунтующий подросток и не тот обиженный сын. Перед ними стояло нечто древнее, дикое и бесконечно опасное.
– Послушайте меня внимательно, – голос Юки был неестественным, многослойным, будто говорили тысячи мертвецов одновременно. – Послушайте, семейка Сон.
– Юки! – Сухо сделал шаг вперед, сияя от радости. – Ты пришел! Ты решил...
– Заткнись, – Юки даже не посмотрел на него. Ударная волна звука отбросила Сухо обратно в кресло. – Вы тупые? Или вы просто настолько ослеплены своим «величием», что человеческая речь для вас — пустой звук?
Джинву поднялся с дивана. Его тень начала медленно отделяться от пола, принимая форму огромного крылатого существа.
– Юки, это не лучший способ для разговора, – спокойно сказал Монарх. – Мы рады тебе, но...
– «Рады»? – Юки расхохотался, и этот смех был похож на треск ломающихся костей. – Вы мне никто! Слышите? Никто! Вы не моя семья, вы не мои друзья, вы — просто досадная помеха в моей жизни!
Он сделал шаг к Джинву, и черные молнии на его теле вспыхнули с такой силой, что люстры в комнате взорвались, осыпав всех стеклянным дождем.
– Я просил оставить меня в покое, – Юки говорил медленно, вкладывая в каждое слово мощь, способную дробить горы. – Я сменил страну, я скрыл свою ауру, я пытался забыть о вашем существовании. Но вы, как паразиты, продолжаете лезть в мою жизнь. Сухо выслеживает меня в магазинах, ты подбрасываешь свои «подарки»... Вы думаете, это мило? Вы думаете, это искупление?
– Мы просто хотим быть рядом, – подала голос Ча Хэ Ин, её голос дрожал от напряжения. – Юки, мы знаем, что виноваты, но Акире нужен дедушка, ему нужна семья...
– Ему нужен покой! – взревел Юки, и пол под его ногами треснул. – Ему нужно, чтобы его отец не оглядывался каждую секунду, ожидая удара в спину от «любящих родственников»! Вы мне не семья! Моя семья — это мать, которая гнила заживо, пока ты, «великий Монарх», играл в бога! Моя семья — это тени, которые не предают!
Джинву сузил глаза. Давление в комнате стало невыносимым. Два Монарха — истинный и рожденный из молнии — столкнулись аурами, превращая гостиную в эпицентр ментального шторма.
– Ты напуган, Юки, – тихо сказал Джинву. – Ты боишься, что если подпустишь нас ближе, то твоя стена из ненависти рухнет. И тогда тебе придется признать, что ты больше не один.
Юки оскалился. Его лицо, обычно фарфорово-бледное, теперь было покрыто черными венами пульсирующей энергии.
– Если вы еще раз... хоть один чертов раз... появитесь в радиусе километра от меня или моего сына... если Сухо еще раз напишет мне хоть слово... – Юки сделал паузу, и его глаза превратились в два бездонных колодца тьмы. – Я вас уничтожу.
– Ты не сможешь этого сделать, Юки, – Джинву качнул головой. – Не потому, что ты слабее. А потому, что ты не убийца.
– Хочешь проверить? – Юки вскинул руку, и в ней материализовался кинжал, сотканный из чистого электричества. – Я не ты, Джинву. У меня нет кодекса чести, у меня нет армии, которую нужно беречь. У меня есть только мой сын. И ради него я сотру этот особняк вместе с вами в пыль, даже если мне придется сгореть самому.
– Юки, брат, пожалуйста... – Сухо поднялся, на его глазах блестели слезы. – Мы не хотели ничего плохого. Я просто хотел увидеть Акиру...
Юки перевел взгляд на Сухо. В этом взгляде было столько холодного презрения, что младший брат невольно отступил.
– Ты для меня — пустое место, Сухо. Ошибка природы. Если ты еще раз назовешь меня братом, я вырву тебе язык.
В комнате повисла мертвая тишина. Даже тени Джинву, казалось, застыли в ужасе от этих слов. Юки стоял, окруженный ореолом черного пламени, и всё в его облике кричало о том, что он не шутит.
– Я пришел сюда не договариваться, – Юки начал медленно растворяться в тени. – Я пришел объявить войну, если вы не поймете с первого раза. Оставьте. Меня. В покое. Для вас я мертв. Юми мертва. Нет никакого «прошлого», которое можно исправить. Есть только настоящее, в котором вы — враги номер один.
– Юки, стой! – крикнула Хэ Ин, но парень уже почти исчез.
– Не ищите меня, – его голос донесся из самой бездны, прежде чем тень окончательно схлопнулась. – В следующий раз я не буду разговаривать.
Когда молнии погасли и давление исчезло, в гостиной осталось лишь пепелище. Разбитые окна, обугленная мебель и три человека, раздавленные тяжестью сказанных слов.
Сухо опустился на пол, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Ча Хэ Ин подошла к нему, обняв за плечи, но её собственный взгляд был устремлен в пустоту.
Сон Джинву стоял неподвижно. Его кулаки были сжаты так сильно, что когти пробили кожу ладоней, и на ковер закапала темная, почти черная кровь.
– Он ненавидит нас, – прошептала Хэ Ин. – Джинву, он действительно нас ненавидит.
– Нет, – Джинву поднял голову, и в его глазах отразилась бесконечная усталость. – Он ненавидит себя за то, что всё еще чувствует связь с нами. Но он прав в одном. Мы превратили его жизнь в ад своим присутствием.
– Что нам делать, папа? – Сухо поднял заплаканное лицо. – Мы не можем просто бросить его! Акира... он же совсем маленький!
Джинву посмотрел на то место, где стоял Юки.
– Мы сделаем то, что он просил, – глухо сказал Монарх. – Мы оставим его в покое. Но мы будем наблюдать из самой глубокой тени. Не ради контроля, а ради защиты. Если он хочет быть один — пусть будет. Но если мир решит напасть на него... мир узнает, что такое гнев двух Монархов.
***
Юки вернулся в Киото в состоянии полного эмоционального истощения. Он буквально выпал из тени в гостиной своего дома, едва не сбив с ног Алекса.
– Господин! – рыцарь подхватил его, не давая упасть на колени. – Вы ранены?
– Нет, – Юки оттолкнул его руку и тяжело задышал, пытаясь унять дрожь в пальцах. – Просто... выплеснул слишком много лишнего.
Он подошел к колыбели. Акира спал, безмятежно посапывая. Кулон на его шее пульсировал ровным светом. Юки протянул руку и осторожно коснулся мягкой щечки сына.
– Всё кончено, малыш, – прошептал он. – Больше никто не придет. Только ты и я. И тени.
Он опустился на пол рядом с колыбелью, прислонившись спиной к дереву. Его взгляд упал на стол, где всё еще лежала та самая фотография, которую принес Сухо. Юки долго смотрел на неё, а затем, резким движением, скомкал бумагу и бросил её в камин.
Пламя мгновенно поглотило изображение смеющейся Юми и молодого Джинву.
– У нас нет прошлого, Акира, – сказал Юки, глядя на догорающий пепел. – У нас есть только будущее, которое мы построим сами. Без богов, без королей и без лживых героев.
Он закрыл глаза, и впервые за долгое время в его душе наступила тишина. Но это была тишина выжженной пустыни, где больше ничего не могло вырасти. Юки Окумура окончательно разорвал нити, связывающие его с миром света, и погрузился в свою собственную, суверенную тьму.
Где-то далеко, в Сеуле, Сон Джинву почувствовал этот разрыв. Это было похоже на то, как если бы часть его собственной души была ампутирована без наркоза. Он вышел на балкон, глядя в сторону Японии.
– Ты победил, сын, – прошептал он в ночную пустоту. – Ты действительно стал сильнее меня. Потому что ты смог отказаться от того, за что я цеплялся вечность.
Над Сеулом собиралась гроза, но молнии в ней были обычными — белыми и холодными. Черная молния Юки Окумуры больше не принадлежала этому небу. Она стала частью другого мира, где не было места прощению, но было место для жизни — дикой, независимой и бесконечно одинокой.
Юки сидел в темноте своего дома, слушая дыхание сына, и знал, что теперь он по-настоящему свободен. Свобода пахла озоном, пеплом и горьким табаком. И это была единственная свобода, которую он мог себе позволить.