← Назад к обзору

Сын

Остров забытых отражений

Зеркало в холле отражало чужака. Юкио смотрел на парня в отражении и не узнавал его. Ярко-голубые глаза, когда-то чистые и дерзкие, теперь казались затянутыми мутной дымкой затаенной вины и ядовитого торжества. Следы на шее, тщательно скрытые высоким воротником куртки, жгли кожу сильнее, чем любая магическая печать.

Ему осточертело. Осточертело играть роль младшего сына в этой постановке под названием «Идеальная семья». Осточертело чувствовать на себе тяжелый, собственнический взгляд отца за завтраком, когда Ча Хэ Ин безмятежно разливала чай, не подозревая, что её муж и сын делят одну и ту же постель и одну и ту же бездну. Осточертело это липкое чувство страсти, смешанной с ненавистью, которая вспыхивала по углам, в тени коридоров, в запертых кабинетах.

Дома никого не было. Мама ушла на благотворительный вечер Ассоциации, Сухо пропадал на тренировочном полигоне, а отец... отец ушел на встречу с правительством. Это был его шанс.

Юкио двигался быстро, почти лихорадочно. Он не брал много вещей — только самое необходимое, запас сигарет, плеер с любимой музыкой и пачку наличных, которые он потихоньку откладывал последние месяцы. Его руки слегка дрожали, когда он застегивал рюкзак.

– Ты бежишь или спасаешься? – прошептал он сам себе, глядя на татуировку на руке.

Печать Джинву под кожей отозвалась едва заметным пульсом, словно предупреждая: «Я всё равно тебя найду».

– Найди, – огрызнулся Юкио в пустоту комнаты. – Но сначала дай мне хотя бы день тишины.

Он вышел из дома, не оборачиваясь. Такси уже ждало у ворот. Водитель, пожилой мужчина в кепке, даже не взглянул на пассажира, лишь коротко кивнул, когда Юкио назвал адрес аэропорта Инчхон.

В терминале было шумно, пахло кофе и предвкушением перемен. Юкио купил билет на ближайший частный рейс до небольшого архипелага в Тихом океане. У семьи Сон было много недвижимости, о которой не знала широкая публика, включая небольшой частный остров с виллой, купленный отцом когда-то «для уединения». Юкио знал пароли от сейфов и коды доступа. Он собирался использовать ресурсы отца против него самого.

Через несколько часов гул турбин сменился шумом прибоя. Гидроплан коснулся лазурной воды, подняв веер брызг, и медленно подкатил к деревянному пирсу. Пилот, получив щедрые чаевые, пообещал не регистрировать полет в официальных логах еще минимум двенадцать часов. Этого было мало, но для Юкио это время было бесценным.

Остров встретил его оглушительной тишиной. Здесь не было ни машин, ни людей, ни давящей ауры Монарха Теней. Только белый песок, изумрудные пальмы и современный дом из стекла и бетона, вписанный прямо в скалу.

Юкио бросил рюкзак на пол в гостиной и, не раздеваясь, вышел на террасу. Солнце клонилось к закату, окрашивая океан в цвета расплавленного золота и меди. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.

– Наконец-то, – выдохнул он вместе с дымом.

Здесь, вдали от Сеула, печать на его руке казалась слабее. Холод, который всегда сопровождал присутствие отца, отступил, сменившись тропическим теплом. Юкио подошел к самому краю террасы и посмотрел вниз, на разбивающиеся о камни волны.

Он закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Но тишина была обманчивой. Внутри него, глубоко под всеми замками и печатями, Пустота начала ворочаться. Без постоянного присутствия Джинву, который подавлял её своей мощью, она почувствовала свободу.

– Ты ведь тоже здесь, да? – спросил он, обращаясь к самому себе.

– Мы всегда здесь, – отозвался шепот в его голове, на этот раз удивительно четко. – Ты привез нас туда, где нет света Тени. Ты молодец, маленький принц.

Юкио вздрогнул. Он не испугался — страх давно выгорел в нем. Скорее, это было странное предвкушение. Он разделся, оставаясь в одних спортивных штанах, и вошел в воду. Океан был теплым, как кровь. Юкио плыл долго, пока берег не превратился в тонкую полоску, а мышцы не начали гореть от напряжения.

Он перевернулся на спину, глядя в темнеющее небо, где начали проступать первые звезды.

– Зачем ты это делаешь, папа? – спросил он у звезд. – Зачем ты ломаешь меня? Ты ведь мог просто дать мне уйти.

Он знал ответ. Джинву не умел отпускать. То, что попадало в его тень, становилось его частью навсегда. И Юкио был самой ценной, самой запретной частью его коллекции.

Когда он вернулся в дом, небо уже стало иссиня-черным. Юкио не зажигал свет. Он налил себе стакан ледяной воды и сел в кресло перед панорамным окном.

Внезапно воздух в комнате изменился. Исчез запах соли, исчез аромат тропических цветов. На смену им пришел озон и холодный, мертвенный запах бездны.

Юкио даже не шелохнулся. Он медленно поднес стакан к губам и сделал глоток.

– Ты приехал быстрее, чем я ожидал, – сказал он в темноту. – Видимо, правительство отпустило тебя пораньше.

Из теней в углу комнаты медленно проступил силуэт. Сон Джинву стоял неподвижно, его глаза светились холодным фиолетовым огнем, освещая его бледное, застывшее, как маска, лицо. От него исходила такая мощь, что стекла в доме начали мелко вибрировать.

– Ты решил поиграть в прятки, Юкио? – голос отца был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. – На этом острове? Ты думал, что я не найду тебя здесь?

Юкио поставил стакан на столик и медленно поднялся. Он стоял перед отцом — полуобнаженный, влажный от океанской воды, с растрепанными волосами и татуировкой, которая в темноте начала тускло светиться лазурным светом.

– Я не прятался, папа. Я просто хотел отдохнуть от твоей любви. Она слишком... тяжелая.

Джинву сделал шаг вперед. Давление его ауры стало почти невыносимым, Юкио почувствовал, как его ноги начинают дрожать, но он упрямо вскинул подбородок.

– Ты сбежал, – процедил Джинву. – Ты взял деньги, обманул мать и сбежал в дыру посреди океана. О чем ты думал?

– О том, что хочу побыть человеком! – сорвался Юкио на крик. – Обычным парнем, который может просто сидеть на берегу и смотреть на воду, не чувствуя, как его отец пытается залезть ему под кожу каждую гребаную секунду!

Джинву оказался рядом мгновенно. Его рука железной хваткой вцепилась в горло Юкио, прижимая его к стеклу окна.

– Ты никогда не будешь обычным, – прошипел Джинву, его лицо было в сантиметре от лица сына. – Я дал тебе всё. Я запечатал твою проклятую силу, чтобы ты мог жить. И как ты мне отплатил?

– Как я отплатил? – Юкио хрипло рассмеялся, несмотря на то, что ему не хватало воздуха. – Ты запечатал меня собой, папа! Ты используешь меня как сосуд для своей похоти и называешь это спасением! Ты не силу мою запечатал, ты мою жизнь превратил в кошмар!

Джинву сжал пальцы сильнее. Юкио зажмурился, его лицо покраснело, а пальцы судорожно вцепились в запястье отца. В этот момент печать на его руке вспыхнула ослепительным светом. Лазурные нити начали извиваться, как живые змеи, пытаясь сбросить оковы маны Монарха.

Джинву вздрогнул. Он почувствовал, как его собственная мана, влитая в Юкио, начинает бунтовать. Пустота внутри парня не просто сопротивлялась — она начала поглощать энергию Джинву, становясь сильнее с каждой секундой.

– Что это... – Джинву ослабил хватку, удивленно глядя на руку сына.

Юкио сполз по стеклу на пол, жадно хватая ртом воздух. Он смеялся — надрывно и жутко.

– Она любит тебя, папа, – прохрипел он. – Моя пустота... она обожает твою тьму. Чем больше ты пытаешься меня подчинить, тем больше ты её кормишь. Ты сам создал монстра, которого так боялся.

Джинву смотрел на свои руки. Он, Монарх Теней, совершил ошибку. Он думал, что страсть и мана помогут ему удержать сына, но они стали лишь топливом для того, что спало в Юкио.

– Юкио... – Джинву опустился на одно колено перед сыном. Его голос изменился, в нем проскользнула человеческая боль. – Я пытался защитить тебя.

– От кого? – Юкио поднял на него глаза, и Джинву отшатнулся.

В ярко-голубых глазах парня больше не было зрачков. Только бесконечный, лазурный вихрь Пустоты.

– От себя? Или от того, кем ты сам стал? – Юкио протянул руку и коснулся щеки отца. Его пальцы были ледяными. – Ты ведь любишь меня, папа. Но ты любишь не сына. Ты любишь это отражение своей собственной тьмы.

Джинву перехватил его руку. Он хотел снова запечатать его, снова подавить, но что-то внутри него сломалось. Вид этого сломленного, но всё еще дерзкого мальчика, который был его плотью и кровью, вызвал в нем волну неконтролируемой нежности, смешанной с отчаянием.

– Я не отпущу тебя, – прошептал Джинву, притягивая Юкио к себе и зарываясь лицом в его влажные волосы. – Никогда. Даже если это уничтожит весь мир.

Юкио обнял его в ответ. Его пальцы судорожно сжали плечи отца, впиваясь ногтями в кожу.

– Я знаю, – выдохнул он. – Поэтому я и здесь. На этом острове нет никого, кто мог бы нам помешать. Нет мамы, нет Сухо, нет правил. Только ты и я. И то, что мы сотворили.

Джинву подхватил его на руки и понес в спальню. В этом доме, залитом лунным светом, тишина больше не была мирной. Она была хищной.

То, что произошло дальше, не было похоже на их встречи в Сеуле. Здесь, на краю света, Джинву перестал сдерживаться. Он вливал в Юкио потоки своей силы, пытаясь выжечь Пустоту, но та лишь разрасталась, сплетаясь с его маной в неразрывный узел. Юкио кричал, и этот крик терялся в шуме океана. Он кусал плечи отца, оставляя кровавые следы, он требовал большего, он сам провоцировал этот хаос.

– Еще... – шептал он, когда мир вокруг начинал распадаться на части. – Дай мне всё, что у тебя есть.

Джинву терял себя в этом безумии. Он чувствовал, как его Тень сливается с Пустотой Юкио, создавая нечто новое, чему не было названия. Это было не пробуждение и не печать. Это было рождение чего-то третьего — силы, способной поглотить свет и тьму одновременно.

Когда наступил рассвет, они лежали на огромной кровати, опустошенные и изломанные. Солнечные лучи коснулись лица Юкио, и он медленно открыл глаза. Пустота в них отступила, оставив лишь привычную голубизну, но в глубине зрачков теперь навсегда затаилась лазурная искра.

Джинву лежал рядом, глядя в потолок. Его аура была тихой, почти прозрачной.

– Мы не можем вернуться, – сказал Юкио, его голос был едва слышен.

– Мы вернемся, – ответил Джинву, не поворачивая головы. – Мы наденем маски. Мы будем улыбаться Хэ Ин и тренировать Сухо. Но мы оба будем знать.

Юкио сел и посмотрел на свою руку. Татуировка изменилась навсегда. Теперь черные узоры были оплетены не серебристыми нитями, а глубокими, пульсирующими лазурными шрамами. Печать Джинву стала частью рисунка, частью его самого.

– Ты ведь понимаешь, что я всё равно буду ненавидеть тебя за это? – спросил Юкио, глядя на отца.

Джинву наконец повернулся к нему. Он протянул руку и мягко убрал влажную прядь волос с глаз сына.

– Знаю, – спокойно ответил он. – Твоя ненависть — это единственное, что делает меня живым после стольких веков одиночества.

Юкио горько усмехнулся. Он встал, подошел к окну и закурил. Остров всё так же дышал покоем, океан ласкал берег, а пальмы качались на ветру. Мир не рухнул. Но для Юкио Сона он никогда больше не будет прежним.

Он приехал сюда за свободой, но нашел лишь более глубокую форму рабства — ту, которую он сам выбрал и которую теперь не променял бы ни на что на свете.

– Пойдем плавать, папа, – сказал он, не оборачиваясь. – Пока солнце еще не слишком высоко.

Джинву поднялся и подошел к нему со спины, обнимая за талию и кладя подбородок на плечо. Двое монстров в человеческом обличье смотрели на рассвет, зная, что их общая тайна — это единственное, что реально в этом мире иллюзий.

Сын Тени обрел свою тьму. И эта тьма была прекрасна в своем уродстве.

Через несколько часов гидроплан снова коснулся воды у пирса. Юкио и Джинву вышли к нему — спокойные, собранные, безупречные. В Сеуле их ждала «нормальная» жизнь. И они были готовы играть в неё до самого конца.

Но где-то глубоко в океане, там, где не было света, Пустота продолжала расти, питаясь любовью и ненавистью Монарха. И Юкио знал: придет день, когда никакой остров и никакая печать не смогут её удержать. И тогда мир узнает, что на самом деле скрывалось за ярко-голубыми глазами младшего сына Сон Джинву.