← Назад к обзору

Сын

Симфония тишины и шторма

В пентхаусе наконец воцарилась та особенная, хрупкая тишина, которая наступает лишь тогда, когда все дети — от буйных близнецов до крошечной Союн — погружаются в глубокий сон. Магические сенсоры, расставленные Юки по всему дому, мягко пульсировали ровным синим светом, подтверждая: дыхание малышей ровное, температура в норме, покой абсолютен.

Юки сидел на краю их огромной кровати, откинувшись на локти. Свет ночного Сеула пробивался сквозь панорамные окна, ложась холодными бликами на его тренированное тело. Он всё еще был без рубашки, и татуировка на его плече казалась в этом полумраке живым, дышащим узором. Его ярко-голубые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели темным, почти первобытным пламенем.

Ли Вон подошел к нему бесшумно. На нем была только простая белая футболка Юки, которая едва доходила ему до середины бедер. Он выглядел невероятно хрупким и в то же время притягательным. Десять месяцев ожидания, бережности и вынужденного воздержания из-за тяжелой беременности и долгого восстановления после рождения Союн подошли к концу.

Без единого слова Ли Вон шагнул в пространство между раздвинутых ног мужа. Он обхватил талию Юки ногами, устраиваясь у него на бедрах, и почувствовал, как сильные руки Юки мгновенно сомкнулись на его пояснице, притягивая вплотную.

– Ты уверен? – голос Юки прозвучал хрипло, как шум прибоя перед бурей. – Я не хочу причинить тебе боль.

– Замолчи, Юки, – выдохнул Ли Вон, запуская пальцы в густые черные волосы мужа и притягивая его лицо к себе. – Я ждал этого дольше, чем ты можешь себе представить. Просто... не смей больше останавливаться.

Ли Вон прильнул к его шее, оставляя на коже влажные, нетерпеливые поцелуи, а затем резко, почти зло, прикусил его за плечо, прямо там, где заканчивался графичный узор татуировки. Юки глухо зарычал, и этот звук отозвался вибрацией в самой груди Ли Вона.

Юки больше не сдерживался. Десять месяцев он был образцовым мужем, терпеливым защитником и нежным отцом, но сейчас внутри него проснулся тот самый хищник, который когда-то в одиночку построил технологическую империю. Его руки, широкие и горячие, скользнули под футболку Ли Вона, сминая кожу и заставляя адвоката выгнуться в его руках.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал Юки, перехватывая губы мужа в глубоком, властном поцелуе. – Ты хоть понимаешь, как тяжело было просто смотреть на тебя всё это время и не иметь возможности коснуться так, как я хочу?

Он резко опрокинул Ли Вона на спину, накрывая его своим телом, но не разрывая контакта. Ли Вон обхватил его шею руками, притягивая еще ближе, желая раствориться в этой силе, в этом жаре. Юки двигался быстро, напористо, словно пытался наверстать каждую секунду этих долгих месяцев. Каждое его движение было выверено, как ход в шахматной партии, но на этот раз целью была не победа над врагом, а полное, абсолютное наслаждение того, кто был для него дороже жизни.

– Юки... – Ли Вон закинул голову назад, его пальцы впились в простыни. – Еще... пожалуйста.

Юки нашел ту самую точку, то самое ритмичное движение, от которого у Ли Вона темнело в глазах. Он чувствовал, как его муж дрожит под ним, как сбивается его дыхание, превращаясь в прерывистые стоны. В этом не было магии в привычном понимании семьи Сон, но для Юки это была высшая форма энергии — чистая, неразбавленная страсть, которая связывала их крепче любых клятв.

– Смотри на меня, – скомандовал Юки, приподнимаясь на руках.

Ли Вон открыл затуманенные глаза, встречаясь с пронзительным голубым взглядом. В этом взгляде было всё: обещание защиты, обожание и та дикая, необузданная воля, которая заставляла мир прогибаться под Сон Юки.

– Ты мой, – Юки произнес это не как вопрос, а как неоспоримый факт. – Только мой. Навсегда.

– Всегда, – эхом отозвался Ли Вон, подаваясь навстречу очередному толчку, который выбил из него последний остаток самообладания.

Шторм внутри их спальни бушевал долго, стихая лишь для того, чтобы разгореться с новой силой. Юки, казалось, обладал неисчерпаемым запасом энергии, направляя её всю на то, чтобы Ли Вон чувствовал себя самым желанным существом во вселенной. Когда финальная волна накрыла их обоих, Юки прижал мужа к себе, тяжело дыша и пряча лицо в изгибе его шеи.

Прошло много времени, прежде чем их дыхание выровнялось. Юки аккуратно перекатился на бок, не выпуская Ли Вона из объятий. Он натянул на них одеяло, укрывая их от прохлады кондиционера.

– Ты в порядке? – Юки нежно провел ладонью по влажному лбу мужа, убирая прилипшие пряди волос.

– Я... я в раю, – Ли Вон слабо улыбнулся, прижимаясь к теплому боку Юки. – Хотя мои ноги, кажется, больше никогда не будут ходить.

Юки тихо рассмеялся, целуя его в кончик носа.

– Придется мне носить тебя на руках. Впрочем, я и так это делаю.

Ли Вон закрыл глаза, чувствуя, как сон начинает обволакивать его. Но перед тем как окончательно провалиться в забытье, он прошептал:

– Юки, я видел, как ты смотрел на Союн сегодня. Ты ведь уже начал проектировать для неё систему безопасности, которая заблокирует весь город, если она поцарапает коленку?

Юки замер, а затем его губы расплылись в той самой полуулыбке, которая всегда означала, что он задумал что-то масштабное.

– Не весь город, Ли Вон-а. Только те районы, которые я сочту потенциально опасными. И это не система безопасности, это... оптимизация городской среды для комфорта нашей дочери.

– Ты неисправим, – выдохнул Ли Вон, засыпая с улыбкой на губах.

Юки еще долго лежал в темноте, слушая мерное дыхание мужа и тихие сигналы датчиков из детской. Он знал, что завтра его снова ждут дела, контракты «Мортэ» и, возможно, очередной визит его неугомонной родни. Но здесь, в этой комнате, он был не великим стратегом и не сыном Теневого Монарха.

Он был мужчиной, который обрел свой дом. И он знал, что ради этой тишины и этого тепла он готов разыграть любую партию, пойти на любой риск и победить любого врага. Потому что Сон Юки никогда не проигрывал, когда на кону стояло счастье его семьи.

Он закрыл глаза, и последним, что он увидел перед сном, был образ его хрустальной дочери и двоих сыновей, за чье будущее он уже поставил мат всему миру. Партия продолжалась, но Юки знал: он уже победил.