Сын
Пепел на алтаре памяти
Прошло пять лет.
Пять лет в мире, где время течет иначе для того, кто командует вечностью. Для обычного человека это срок, за который заживают раны или меняется карьера. Для меня, Теневого Монарха, это было пять лет оглушительной, выедающей изнутри тишины.
Я стоял у панорамного окна в штаб-квартире Ассоциации, сжимая в руке тонкий глянцевый журнал. «Vogue Japan». На обложке — двое. Чон Ли Вон, чья красота с годами стала лишь острее, опаснее, приобретя холодный блеск платины. И рядом с ним, чуть позади, но так, что его присутствие доминировало в кадре, стоял мой сын.
Юки.
Он больше не был тем колючим подростком в армейских ботинках. На фото был мужчина. Рост сто девяносто пять сантиметров, идеально скроенный костюм-тройка, который едва сдерживал мощь его атлетичного тела. Его небесно-голубые глаза смотрели в камеру с таким ледяным спокойствием, что у любого охотника ранга S прошел бы мороз по коже.
Они поженились три года назад. Свадьба в Киото, закрытая от прессы, защищенная барьерами, которые не смогла бы пробить даже моя элитная тень. Ли Вон, как оказалось, обладал силой, способной возводить стены из чистого света, сквозь которые тьма не могла просочиться незамеченной. Мой сын нашел себе не просто мужа, он нашел себе крепость.
– Мой Король, – раздался тихий голос за спиной.
Я не оборачивался. Я знал, что это Бер. Мой верный муравей-генерал был единственным, кому я позволял следить за ними.
– Говори, – приказал я, чувствуя, как мана вокруг меня начинает невольно сгущаться, откликаясь на горечь в моем сердце.
– Молодой господин... он счастлив, – Бер замялся, что было для него редкостью. – У них двое детей. Мальчик и девочка. Близнецы. Им исполнилось два года на прошлой неделе.
Я закрыл глаза. Дедушка. Я стал дедушкой. Великий Сон Джинву, победитель правителей, властелин легионов смерти, имеет продолжение рода, о котором он знает только из отчетов своих теней.
– Как их зовут? – мой голос прозвучал надломленно.
– Мальчика назвали Рю. Девочку — Мина. У них... у них ваши волосы, мой Король. Но глаза... глаза такие же, как у молодого господина. Небесно-голубые.
Я представил их. Маленькие копии Юки, бегающие по саду в их японском поместье. Дети, которые никогда не узнают, что их дед может передвигать горы. Дети, которым Юки никогда не расскажет о «великом охотнике Сон Джинву».
– Он всё еще не позволяет? – спросил я, хотя заранее знал ответ.
– Барьер Ли Вона становится только сильнее, когда вы приближаетесь к границам Японии, – Бер склонил голову. – Молодой господин ясно дал понять: если хоть одна тень пересечет порог их дома, он сочтет это актом войны. Он сказал... он сказал, что у его детей нет дедушки. Только отец и папа.
Я скомкал журнал в руке. Бумага хрустнула, превращаясь в мусор. В этот момент дверь в кабинет открылась, и вошел мой отец, Сон Иль Хван. Он выглядел постаревшим, несмотря на всю магию, что поддерживала его жизнь.
– Ты всё еще смотришь на эти отчеты, Джинву? – он подошел к столу и тяжело опустился в кресло.
– Я стал дедушкой, отец, – я повернулся к нему, чувствуя, как тьма в моих глазах вспыхивает серым пламенем грозовой тучи. – И мой сын не подпускает меня к ним даже на пушечный выстрел. Он стер меня из своей жизни.
Отец посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде не было жалости, только суровая правда человека, который тоже когда-то терял связь с семьей.
– А чего ты ожидал, Джинву? – его голос был сухим. – Ты думал, что он просто забудет?
– Я пытался защитить его! – я сорвался на крик, и стекла в кабинете мелко задрожали. – Я обеспечил ему безопасность, я дал ему всё!
– Ты не дал ему самого главного, – отец ударил ладонью по столу. – Ты не дал ему права оплакать мать.
Я замолчал, чувствуя, как холод в груди становится невыносимым.
– Вспомни, как это было, – продолжал отец. – Его мать умерла при родах. Юки был младенцем, лишенным тепла той, кто подарила ему жизнь. А что сделал ты? Ты не пробыл в трауре и месяца. Ты тут же начал встречаться с Хэ Ин. Ты привел её в дом, когда Юки еще не успел осознать потерю. Ты поставил его перед фактом: вот твоя новая мама.
– Хэ Ин любила его! Она старалась! – я пытался оправдаться, но слова звучали жалко даже для меня самого.
– Она старалась быть хорошей для тебя, Джинву, – отец покачал правой рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Но для Юки она всегда была захватчицей. Ты не дал мальчику прийти в себя. Ты требовал от него любви к чужой женщине, когда его собственная кожа еще помнила холод одиночества после смерти матери. Ты сам виноват в том, что тебя ненавидит собственный сын. Ты предал память его матери своей поспешностью.
Я опустился в свое кресло, чувствуя себя раздавленным. Все мои победы, все уровни, которые я прошел, вся мощь Монарха — всё это было ничем перед лицом этой простой истины. Я был великим героем для мира, но я был никчемным отцом для своего первенца.
– Он живет в Японии, – прошептал я. – Он взял фамилию матери. Окумура. Он даже не Сон.
– Он свободный человек, Джинву, – отец встал и направился к выходу. – Он нашел того, кто любит его без условий. Ли Вон не смотрит на него как на «бессильного» или «наследника». Он смотрит на него как на Юки. И пока ты не поймешь, что твоя сила — это не повод для прощения всех твоих ошибок, ты никогда не увидишь своих внуков.
Дверь закрылась. Я остался один в полумраке кабинета.
– Игрис, – позвал я негромко.
Верный рыцарь появился мгновенно, преклонив колено. Его доспехи тускло мерцали в сумраке.
– Мой Король.
– Подготовь подарок, – я потер переносицу. – Не от Монарха. Не от Ассоциации. Что-то... что-то, что сделано руками людей. Две игрушки. И письмо.
– Что написать в письме, мой Король?
Я долго молчал, глядя на свои руки, которые привыкли держать только оружие.
– Напиши: «Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы вы знали — я помню вашу мать. И я горжусь тем, кем стал мой сын». И отправь это через обычную почту. Без магии. Без теней.
– Слушаюсь.
Игрис исчез. Я снова подошел к окну. Где-то там, за океаном, Юки сейчас, возможно, укладывал детей спать. Ли Вон, вероятно, наливал ему чай, и они обсуждали планы на завтрашний день. В их жизни не было места для Теневого Монарха.
Я посмотрел на фотографию Сухо, которая стояла на моем столе. Мой младший сын, моя копия, наделенный силой, любимец Хэ Ин. Он был идеальным наследником. Но в глубине души я знал: Юки, со своей фарфоровой кожей, небесно-голубыми глазами и абсолютным отсутствием маны, был моей самой большой победой и самым сокрушительным поражением.
Он победил меня тем, что перестал во мне нуждаться.
– Будь счастлив, Юки, – прошептал я, и мое дыхание оставило легкий след на холодном стекле. – Даже если это счастье построено на пепле моего сердца.
Я знал, что письмо, скорее всего, будет сожжено, не распечатанным. Я знал, что подарки могут быть выброшены. Но это было первое, что я сделал не как правитель теней, а как человек, который наконец-то начал понимать цену своих ошибок.
В ту ночь в Сеуле разразилась гроза. Молнии расчерчивали небо, точь-в-точь как цвет моих глаз, когда я в гневе. Но в моем кабинете было тихо. Я сидел в темноте, перелистывая страницы старого альбома, который хранил в тайнике — там были фото Юки, когда он был совсем маленьким. До Хэ Ин. До Ассоциации. До того, как я стал богом.
На одном из снимков он улыбался, сидя на плечах у своей матери. Она была прекрасна — с такими же небесно-голубыми глазами, которые теперь смотрели на меня с обложек японских журналов.
– Прости меня, – сказал я, обращаясь к фотографии женщины, чье имя я старался не произносить пять лет. – Я не справился.
Тень в углу сочувственно качнулась, но не проронила ни звука. Даже мои воины понимали, что здесь магия бессильна.
Прошло еще несколько дней, прежде чем Бер вернулся с коротким донесением.
– Письмо доставлено, мой Король.
– И? – я затаил дыхание.
– Молодой господин... он не сжег его. Он прочитал его, стоя на веранде. А потом... потом он отдал игрушки детям.
Я почувствовал, как в груди что-то болезненно, но облегченно екнуло. Это не было прощением. До него были еще годы, а может, и десятилетия. Но это была трещина в ледяной стене.
– Спасибо, Юки, – прошептал я, глядя в сторону востока.
В ту ночь я впервые за пять лет уснул без сновидений о битвах. Мне снился маленький сад в Киото, запах вишни и детский смех, который звучал так чисто, что никакая тьма не могла его заглушить. Я был дедушкой. И, возможно, когда-нибудь, я смогу стать для него просто отцом.
Но пока... пока я оставался Монархом, охраняющим мир, в котором жил мой самый любимый и самый далекий сын. Человек, который оказался сильнее бога, потому что умел любить по-настоящему.