Сын
Зеркало прошлого
Тишина в моем кабинете была почти абсолютной. Лишь мерное тиканье старинных часов, подаренных отцом перед его отъездом, нарушало этот покой. Отец... он всегда был мудрее меня. Оставив дом в лесу Юки и Ли Вону, он просто собрал небольшой рюкзак и отправился путешествовать по миру, сказав, что хочет увидеть землю глазами человека, а не свидетеля бесконечных войн.
Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Прошло два года. Два года с того момента, как моя жизнь, казавшаяся незыблемым монолитом власти и порядка, рассыпалась в прах, чтобы собраться заново в нечто совершенно иное.
Теперь мой дом не пах стерильной чистотой и страхом. Он пах масляными красками Сухо, чьи картины уже начали выставляться в небольших галереях Сеула. Он пах крепким кофе, который Миджун литрами пила во время подготовки к экзаменам в полицейской академии. Моя дочь, женская версия меня самого, решила стать следователем. Она хотела защищать людей не с помощью магии теней, а с помощью закона. И я гордился ею.
Мои отношения с Юки... это было самое сложное и самое ценное достижение. Мы прошли путь от взаимной ненависти и драки до крови к спокойному уважению. Полгода назад он и Ли Вон поженились. Скромная церемония в том самом саду, среди яблонь. Я стоял там, в тени деревьев, и впервые за десятилетия чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть.
Мой взгляд упал на старый архивный диск, который лежал в дальнем углу ящика стола. На нем была пометка охранной системы старого особняка. Тот самый день. День, когда всё рухнуло.
Я долго колебался, но любопытство и потребность в окончательном очищении пересилили. Я вставил диск в компьютер.
Экран вспыхнул. Качество записи было безупречным — Система всегда заботилась о деталях.
На видео я увидел себя. Я стоял посреди разрушенной гостиной. Мои глаза светились холодным, мертвенным светом. Лицо было неподвижным, словно маска, высеченная из обсидиана. Рядом стояла Хэ Ин — она выглядела как фанатичная жрица, подстрекающая своего бога к расправе.
– Уходи отсюда! – кричал Юки на экране.
Он выглядел таким молодым и таким отчаянным. Его тело было напряжено, как натянутая струна. А потом я увидел это — момент, когда я перехватил его руку и нанес удар. Пощечина.
Я непроизвольно сжал кулаки, глядя на монитор.
– Не смей так разговаривать с моей женой, – произнес экранный Джинву.
Боже, мой голос... В нем не было ни капли любви, ни капли отцовского сострадания. Это был голос Монарха, отдающего приказ непокорному подданному.
Началась драка. Видео запечатлело каждое движение. Юки не сдерживался. Он бил со всей яростью брошенного, преданного ребенка. Его лазурные искры сталкивались с моей черной маной, создавая разрушительные волны. Я видел, как Сухо и Миджун забились в угол, глядя на нас с ужасом.
– Ну же, старик! – Юки на видео ударил меня в живот, вкладывая в удар всю свою боль. – Ты что, не видишь, в какого монстра ты превратился? Тебя собственные дети боятся! Ты стал чудовищем в золотой клетке!
Я поставил запись на паузу. Дыхание сбилось. Я смотрел на свое лицо на стоп-кадре. Серые глаза, словно грозовая туча, в которых не было ни грамма человечности. Я действительно был монстром. Хэ Ин стояла на заднем плане с перекошенным от злобы лицом, и в тот момент она казалась мне единственным союзником. Какое безумие.
В дверь кабинета тихо постучали.
– Пап? Ты там не уснул? – голос Миджун прозвучал мягко и обыденно.
Я быстро закрыл окно с видео и выключил монитор.
– Заходи, Миджун.
Дочь вошла, неся поднос с двумя чашками чая. На ней была футболка с эмблемой университета, а в волосах запутался карандаш. Она поставила чай на стол и внимательно посмотрела на меня.
– Ты какой-то бледный. Опять разбирал архивы Ассоциации?
– Нет, – я покачал головой и слабо улыбнулся. – Наткнулся на старую запись. Того самого дня, когда Юки ушел.
Миджун замерла. Её лицо на мгновение омрачилось, но она быстро справилась с собой и села в кресло напротив.
– Зачем ты это смотришь, папа? Это ведь было в другой жизни.
– Чтобы не забывать, кем я был, – ответил я, глядя в окно на закатное солнце. – Я смотрел на себя и не узнавал того человека. Я был так уверен в своей правоте. Я думал, что защищаю семью, а на самом деле я строил тюрьму.
Миджун вздохнула и взяла чашку, согревая ладони.
– Мы все тогда были другими. Я помню, как ненавидела Хэ Ин, но боялась сказать это вслух, потому что ты смотрел на неё как на святую. Юки был единственным, у кого хватило смелости разбить это зеркало.
– Он спас нас всех, – признал я. – Если бы не его бунт, Сухо сейчас, наверное, был бы сломленным охотником S-ранга, а ты — несчастной женой какого-нибудь влиятельного политика.
– А ты бы остался Монархом, который забыл, как улыбаться, – добавила она, и в её глазах мелькнула тень той былой грусти. – Знаешь, когда Юки тогда выстрелил ей в ногу... я в глубине души аплодировала. Это было ужасно, я знаю, но это был единственный способ остановить её безумие.
– Я ударил его, Миджун, – мой голос дрогнул. – Я видел это сейчас на записи. Я ударил своего сына, защищая женщину, которая методично уничтожала нашу семью.
– Но ты ведь изменился, – она подошла ко мне и положила руку на плечо. – Посмотри на себя сейчас. Ты больше не пугаешь нас своей аурой. Ты ходишь на выставки Сухо и терпишь мои бесконечные рассказы об уголовном кодексе. Это и есть искупление, папа.
– Юки до сих пор иногда вздрагивает, когда я резко поднимаю руку, – прошептал я. – Я замечаю это, когда мы жарим мясо в саду. Он пытается скрыть это, но я вижу.
– Это пройдет, – уверенно сказала Миджун. – Ли Вон помогает ему. Ты видел, как они смотрят друг на друга? Ли Вон — это то спокойствие, которое Юки искал всю жизнь.
Мы помолчали, слушая, как внизу хлопнула входная дверь.
– Эй! Есть кто дома? – раздался звонкий голос Сухо. – Я привез новые эскизы! И, кажется, я забыл ключи у Юки, так что мне пришлось лезть через окно!
Я невольно рассмеялся.
– Опять через окно? Я же просил его сделать дубликат.
– Это Сухо, пап, – Миджун улыбнулась. – Для него двери — это слишком просто.
Я встал из-за стола, чувствуя, как тяжесть от просмотра видео постепенно уходит. Прошлое нельзя изменить, но его можно использовать как фундамент для чего-то нового.
– Пойдем вниз, – сказал я дочери. – А то он сейчас начнет рисовать прямо на обоях в гостиной.
Когда мы спустились, Сухо уже разложил свои наброски на ковре. Он выглядел счастливым — растрепанный, с пятном синей краски на щеке, настоящий творец.
– Папа! Смотри! – он ткнул пальцем в один из листов. – Я начал серию портретов «Тени города». Но это не твои солдаты, а люди. Обычные люди, которые живут своей жизнью.
Я присел рядом, рассматривая рисунок. На нем был изображен старик, кормящий голубей, и в линиях его лица чувствовалась такая глубина, которую не передаст ни одна магическая диагностика.
– Это очень сильно, Сухо. У тебя талант видеть душу.
– Это у нас семейное, – подмигнул он. – Юки тоже видит. Кстати, он звонил. Приглашает нас в субботу. Ли Вон закончил ту беседку в саду, о которой они мечтали. Хотят устроить праздник.
– Мы обязательно будем, – ответил я.
Вечер прошел в суете — мы обсуждали учебу, новые проекты и планы на выходные. Глядя на своих детей, я понимал, что тот страшный человек на видео действительно умер. На его месте родился отец, который всё еще учится, всё еще ошибается, но который наконец-то дышит полной грудью.
Позже, когда дом снова погрузился в сон, я вернулся в кабинет. Я взял диск с записью и на мгновение занес его над измельчителем бумаги. Но потом передумал.
Я убрал его обратно в сейф, под замок.
– Пусть лежит, – прошептал я. – Как напоминание о том, как легко потерять себя в погоне за могуществом.
Я подошел к окну. В ночном небе ярко светила луна. Где-то там, в лесу, мой старший сын спал в объятиях любимого человека, не боясь моих теней. Мой отец где-то на другом конце света встречал рассвет. А здесь, за моей спиной, спали мои младшие дети, уверенные в завтрашнем дне.
Я призвал Игрита. Тень материализовалась мгновенно, но теперь в его позе не было рабской покорности. Это был верный соратник.
– Игрит, – позвал я.
– Да, господин? – его голос был едва слышным шелестом.
– Завтра утром отправь в дом Юки корзину с лучшими фруктами. И... найди ту редкую книгу по искусству, о которой упоминал Ли Вон.
– Будет исполнено, господин.
– И, Игрит... – я на мгновение замялся. – Спасибо. За то, что остался со мной, когда я был тем монстром.
Тень склонила голову в глубоком поклоне.
– Вы всегда были моим королем, господин. Но сейчас вы стали тем, за кем хочется идти не по приказу, а по велению сердца.
Когда Игрит исчез, я наконец-то почувствовал, что могу уснуть.
В субботу мы приехали к Юки. Сад Ильхвана преобразился до неузнаваемости. Ли Вон действительно сотворил чудо — беседка, обвитая цветущими лианами, казалась частью живой природы. Юки встретил нас у ворот. Он был в простой футболке, открывавшей его татуировки, и в его руках была лейка.
– Привет, старик, – он подошел и крепко пожал мне руку.
В этом рукопожатии не было вызова. Только спокойствие.
– Привет, Юки. Отлично выглядишь.
– Ли Вон не дает мне расслабляться, – он кивнул в сторону мужа, который как раз выносил поднос с напитками. – Заходите. Мясо уже на подходе.
Мы сидели в новой беседке, и разговор тек легко и непринужденно. Ли Вон рассказывал о новых сортах роз, Сухо спорил с Юки о композиции в фотографии, а Миджун пыталась научить дедушку (который внезапно прислал видеосообщение из Гималаев) пользоваться новым мессенджером.
Я смотрел на Юки. Он смеялся, подшучивая над Сухо, и в его синих глазах отражалось небо. Лазурные искры его маны больше не вспыхивали от гнева — они мягко светились, когда он касался плеча Ли Вона.
В какой-то момент мы остались с Юки вдвоем у гриля.
– Я смотрел запись, Юки, – сказал я тихо, переворачивая кусок мяса. – Ту самую. Из старого дома.
Юки замер. Он долго смотрел на огонь, прежде чем ответить.
– Зачем, пап? Это же было больно.
– Чтобы понять, как далеко мы ушли. Я хотел извиниться. Снова. За тот удар. За каждое слово, которое я тогда сказал.
Юки повернулся ко мне. Его взгляд был серьезным, но лишенным прежней горечи.
– Знаешь, старик... я долго хранил эту злость. Она была моим топливом. Но когда я встретил Ли Вона, я понял, что ненависть съедает только того, кто её носит. Я простил тебя не потому, что ты стал другим. А потому, что я сам захотел быть счастливым.
– Ты мудрее меня, сын, – я положил руку ему на плечо. – И я бесконечно благодарен тебе за это.
Юки накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей и сильной.
– Просто не смотри больше это видео. Оно того не стоит. Мы сейчас — настоящие. А те двое на записи... они просто тени, которые рассеялись на рассвете.
– Ты прав, – я улыбнулся. – Тени рассеялись.
Вечер закончился общим фото. Мы все стояли в беседке — я, Юки, Ли Вон, Сухо и Миджун. Мы смеялись, кто-то скорчил рожу, кто-то обнимал соседа. На этом снимке не было Монарха и его подданных. Была только семья Сон.
Возвращаясь домой, я чувствовал странную легкость. Словно я сбросил с плеч доспехи, которые носил слишком долго.
В моем кабинете на столе всё еще лежал диск. Я взял его, вышел на балкон и одним коротким импульсом маны превратил пластик в мелкую пыль. Ветер подхватил её и унес в темноту.
Теперь прошлого действительно не существовало. Было только настоящее.
Я зашел в комнату Сухо, который уже вовсю рисовал что-то новое, навеянное сегодняшним днем.
– Пап, – позвал он, не отрываясь от холста. – А ты знал, что у Юки в саду теперь живут настоящие светлячки? Ли Вон сказал, что это из-за маны Юки, она стала... питательной для них.
– Это красиво, Сухо, – ответил я.
– Да. Свет во тьме. Это лучшая тема для моей следующей картины.
Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Свет во тьме. Мой сын нашел свой свет. Моя дочь строит свой. И я... я наконец-то перестал быть самой тьмой.
Я лег в кровать и впервые за два года уснул без единого сновидения. Просто тихий, глубокий сон человека, который наконец-то обрел мир с самим собой.
А где-то в лесу, в доме с яблоневым садом, лазурные искры танцевали среди светлячков, охраняя покой тех, кто сумел победить богов ради права просто любить. И это была самая могущественная магия во всех мирах. Магия, которой не обладал Теневой Монарх, но которую наконец-то познал Сон Джинву.