Сын
Осколки лазури в тишине лесов
– Они уехали, Юки. Наконец-то мы одни, – я прислонился спиной к перилам веранды, глядя вслед удаляющемуся внедорожнику господина Сона.
Пыль на лесной дороге медленно оседала, и тишина, которая до этого была наполнена голосами, смехом и неловким напряжением, снова воцарилась в поместье Ильхвана. Дедушка Юки вернется только через неделю, отправившись в город по каким-то своим делам, и это осознание пьянило меня сильнее, чем любое вино.
Я чувствовал, как Юки стоит у меня за спиной. От него исходило тепло, смешанное с тем едва уловимым ароматом озона и холодного металла, который всегда сопровождал его силу. Его присутствие было властным, почти подавляющим, но для меня оно давно стало синонимом безопасности.
– Да, Ли Вон. Теперь только ты и я, – его голос, низкий и чуть вибрирующий, прозвучал у самого моего уха.
Я обернулся и утонул в его ярко-синих глазах. В них больше не было той колючей ярости, которую он демонстрировал отцу. Сейчас в этой лазури плескалось нечто иное — нежность, граничащая с одержимостью. Юки протянул руку и коснулся моей щеки, его пальцы, покрытые сложной вязью татуировок, были удивительно осторожными.
– Ты весь день был таким спокойным, – прошептал он, очерчивая контур моих губ. – Как тебе это удается рядом с ним?
– Твой отец... он старается, Юки, – я накрыл его ладонь своей. – Я видел, как он смотрел на тебя. В нем много боли, но еще больше желания всё исправить.
Юки горько усмехнулся, и на мгновение в его взгляде мелькнула тень Теневого Монарха — холодная, древняя и бесконечно одинокая.
– Он бог, Ли Вон. Боги не исправляются, они просто меняют стратегию. Но сегодня я не хочу о нем думать.
Прежде чем я успел ответить, Юки резко сократил расстояние между нами. Его руки скользнули вниз, подхватывая меня под бедра, и я инстинктивно обхватил его талию ногами, вскрикнув от неожиданности. Он поднял меня так легко, словно я ничего не весил, и впился в мои губы требовательным, глубоким поцелуем.
Этот поцелуй был вкусом свободы. В нем не было места семейным драмам, древним проклятиям или магическим войнам. Только мы.
Юки понес меня в дом, не разрывая поцелуя. Я чувствовал, как напрягаются мышцы его спины под моими ладонями, как его сердце бьется в унисон с моим — быстро, рвано, отчаянно. Мы миновали гостиную, где еще витал запах кофе и семейного ужина, и начали подниматься по лестнице.
– Юки... – выдохнул я ему в губы, когда он на мгновение отстранился, чтобы перехватить меня удобнее. – Твоя комната...
– Только там, – отрезал он, и его глаза полыхнули неоновым светом. – Там, где нет ни теней отца, ни взгляда деда. Где только мой запах и ты.
Он пинком открыл дверь своей комнаты и вошел внутрь, сразу же захлопнув её пяткой. Здесь царил полумрак, разбавленный лишь лунным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Юки осторожно опустил меня на кровать, но не отстранился, нависая сверху всей своей мощью.
Я смотрел на него, и мое дыхание перехватывало. Его атлетическое тело, покрытое каплями пота после дневной работы в саду, казалось высеченным из мрамора. Татуировки на правой руке в полумраке казались живыми — растительные мотивы словно шевелились, переплетаясь с рельефными мышцами плеча.
– Ты такой красивый, Ли Вон, – он коснулся моих волос, рассыпавшихся по подушке. – Иногда мне кажется, что ты мне снишься. Что я всё еще там, в том холодном доме, а ты — просто плод моего воображения.
– Я здесь, Юки. Потрогай меня, – я взял его руку и прижал к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. – Я настоящий. И я никуда не уйду.
Он издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание, и снова накрыл мои губы своими. Его поцелуи спускались ниже — к подбородку, к шее, к ключицам. Каждое прикосновение обжигало, заставляя меня выгибаться навстречу этой лавине чувств.
Юки стянул с себя футболку, отбрасывая её куда-то в угол. В лунном свете его кожа сияла, а кулон на тонкой цепочке тускло мерцал, ударяясь о его грудь при каждом движении.
– Ли Вон... – он зарылся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах. – Ты — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не превратиться в то же самое чудовище, которым стал мой отец. Твоя доброта... она как свет, который я никогда не заслуживал.
– Не говори так, – я обхватил его лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза. – Ты не чудовище. Ты человек, который прошел через ад и сохранил способность любить. Твоя сила — это не проклятие, это часть тебя. Но она не определяет то, кто ты есть.
– Ты единственный, кто так считает, – он грустно улыбнулся, и эта полуулыбка была такой искренней, что у меня защемило сердце. – Даже Сухо и Миджун смотрят на меня с опаской. Они видят во мне силу, способную сокрушить отца. А ты... ты видишь просто Юки.
– Потому что ты и есть просто Юки. Мой Юки.
Он прильнул ко мне всем телом, и я почувствовал тяжесть его мышц, его мощь, которую он сейчас так отчаянно пытался сдерживать, чтобы не причинить мне боли. Его руки блуждали по моему телу, изучая каждый изгиб, каждую родинку, словно он пытался запомнить меня на ощупь.
Магия в комнате начала сгущаться. Лазурные искры, те самые, что я видел ночью в сарае, начали медленно кружиться в воздухе, откликаясь на его возбуждение. Они не были пугающими — они были теплыми, похожими на светлячков, освещающих наш интимный мир.
– Ли Вон, – его голос стал совсем тихим, почти неузнаваемым. – Ты уверен? Я... я боюсь потерять контроль. Моя сила... она иногда живет своей жизнью, когда я чувствую слишком много.
– Я не боюсь тебя, Юки, – я притянул его к себе для еще одного поцелуя. – Твоя сила — это твоя страсть. Позволь ей быть. Я здесь, с тобой.
Он больше не колебался. Его движения стали увереннее, настойчивее. Мы избавлялись от оставшейся одежды, словно сбрасывали старую кожу, оставляя в прошлом всё, что мешало нам быть единым целым.
Когда его кожа коснулась моей, я почувствовал электрический разряд, прошедший через всё тело. Это было не просто физическое влечение — это было столкновение двух миров. Моего — тихого, земного, наполненного запахом цветов и чертежами садов, и его — бушующего, магического, полного теней и лазурного пламени.
Юки двигался надвигающейся грозой — мощно, неизбежно. Его пальцы переплелись с моими, прижимая мои руки к подушке. Я смотрел в его глаза и видел в них целую вселенную, где больше не было места Теневому Монарху, только бесконечная синева, в которой я готов был утонуть.
– Ты мой, – прошептал он, и в этом утверждении было столько первобытной собственнической страсти, что у меня по спине пробежали мурашки. – Только мой, Ли Вон.
– Только твой, – отозвался я, задыхаясь от нахлынувших чувств.
Мир вокруг нас перестал существовать. Стены комнаты раздвинулись, превращаясь в бесконечное пространство, залитое мягким лазурным светом. Я чувствовал его силу — она текла сквозь него в меня, наполняя каждую клеточку моего тела невероятной энергией. Это было похоже на полет сквозь грозовое облако, где каждая вспышка молнии приносила не боль, а неописуемое наслаждение.
Его губы находили мои снова и снова, заглушая мои стоны. Юки был ненасытен, словно пытался компенсировать годы одиночества и холода одним этим вечером. Он целовал мои татуировки, шептал слова любви на языке, который я не понимал, но смысл которого чувствовало мое сердце.
В какой-то момент я почувствовал, как его мана окутала нас коконом, отрезая от реальности. В этом коконе не было времени, не было гравитации. Было только ритмичное движение наших тел, жар кожи и бесконечная, ослепляющая синева.
Когда наступил пик, я закричал, впиваясь ногтями в его плечи. Юки содрогнулся всем телом, прижимаясь ко мне так сильно, словно пытался слиться со мной воедино. Лазурные искры в комнате вспыхнули ослепительным светом и медленно начали опадать, словно лепестки фантастических цветов.
Мы лежали в тишине, тяжело дыша и не разрывая объятий. Постепенно магическое свечение угасло, и комната снова погрузилась в привычный полумрак, освещенный лишь луной.
Юки перекатился на бок, увлекая меня за собой и прижимая к своей груди. Его сердце всё еще колотилось, но уже медленнее. Он перебирал мои волосы, целуя меня в макушку.
– Ли Вон... – прошептал он спустя долгое время. – Спасибо.
– За что? – я приподнял голову, заглядывая в его умиротворенное лицо.
– За то, что вернул меня домой. Не в этот дом, не к отцу... а к самому себе. Я никогда не чувствовал себя таким... живым.
Я улыбнулся и прижался к нему крепче.
– Мы построим свой дом, Юки. Свой настоящий дом, где не будет теней прошлого. Только ты, я и наши яблони.
Он тихо рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что я слышал в своей жизни.
– И капельное орошение, – добавил он. – Я обещал деду, что закончу его.
– Обязательно закончим, – я закрыл глаза, чувствуя, как сон начинает окутывать меня. – Но завтра. А сегодня... сегодня мы просто будем здесь.
Юки укрыл нас одеялом, создавая маленькое, защищенное пространство. В эту ночь мне не снились кошмары о монстрах или магических битвах. Мне снился лазурный сад, где под сенью деревьев гуляли двое — обычный человек и его личный бог, нашедший свое искупление в любви.
На следующее утро я проснулся от того, что солнечный луч настойчиво щекотал мои веки. Я открыл глаза и обнаружил, что Юки уже не спит. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и внимательно наблюдал за мной.
– Доброе утро, соня, – он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни следа вчерашней тьмы.
– Доброе, – я потянулся, чувствуя приятную ломоту во всем теле. – Давно ты проснулся?
– Около часа назад. Просто смотрел на тебя. Знаешь, в утреннем свете ты выглядишь еще нереальнее.
Я покраснел и спрятал лицо в подушку.
– Перестань. Я наверняка растрепанный и заспанный.
– Ты идеальный, – он притянул меня к себе для короткого, нежного поцелуя. – Я приготовил кофе. И дед оставил нам в холодильнике тот самый пирог с мясом, который ты так любишь.
– Юки, ты чудо, – я сел на кровати, оглядывая комнату.
Вчерашний беспорядок напоминал о бурной ночи, но сейчас всё казалось удивительно правильным. Юки встал, демонстрируя свою великолепную фигуру, и начал одеваться. Я не мог отвести глаз от его движений — в них была грация хищника, который наконец-то нашел мир с самим собой.
– О чем ты думаешь? – спросил он, натягивая джинсы.
– О том, что господин Ильхван будет очень доволен своим садом через неделю, – ответил я, поднимаясь. – И о том, что твой отец... он ведь правда прислал те инструменты для меня?
Юки замер, застегивая ремень. Его взгляд на мгновение стал серьезным.
– Да. Игрит доставил их сегодня утром, пока ты спал. Там была записка. «Для Ли Вона. Чтобы сад Юки всегда цвел».
Я подошел к нему и обнял со спины, прижимаясь щекой к его лопаткам.
– Он пытается, Юки. По-своему, неуклюже, как бог, который заново учится быть человеком. Может быть, когда-нибудь ты сможешь его простить?
Юки глубоко вздохнул и накрыл мои руки своими.
– Не знаю, Ли Вон. Прощение — это долгий путь. Но ради тебя... и ради того, что мы построили здесь... я готов сделать первый шаг. Может быть, в следующие выходные мы позовем его на ужин. Но только если ты будешь рядом.
– Я всегда буду рядом, – пообещал я.
Мы спустились вниз, и дом Ильхвана встретил нас утренней свежестью. Мы завтракали на веранде, обсуждая планы на день. Юки действительно собирался заняться орошением, а я планировал разметить места под новые клумбы.
Глядя на него — такого спокойного, сосредоточенного и бесконечно родного — я понял, что всё, через что мы прошли, стоило этого момента. Его татуировки на солнце казались не знаками силы, а просто красивым узором, а его синие глаза отражали чистое небо над лесом.
– Эй, Ли Вон, – позвал он меня, когда мы уже вышли в сад.
Я обернулся. Юки стоял у старой яблони, держа в руках лопату.
– Я люблю тебя.
Эти слова, сказанные так просто и буднично, ударили меня сильнее любой магии. Я улыбнулся, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья.
– И я тебя люблю, Юки. Больше всего на свете.
Мы принялись за работу. В лесу пели птицы, солнце припекало, и где-то далеко, в большом городе, Теневой Монарх, возможно, почувствовал этот момент абсолютного мира. Мира, который был построен не на крови и тенях, а на любви двух людей, решивших быть счастливыми вопреки всему.
И в этом саду, под сенью старых деревьев, рождалась новая легенда — легенда о том, что даже самая глубокая тьма может быть побеждена светом одного-единственного сердца. И я был горд тем, что это сердце принадлежало мне.