Сын
Горький привкус пепла
Дверь наверху захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожали сами основы мироздания. Но для меня этот звук был подобен удару клинка, пронзающему грудь. В гостиной воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, теперь уже фальшивым дыханием Сухо.
Я стоял неподвижно, глядя на пустой лестничный пролет, где только что исчез мой младший сын. Взгляд Юки... этот ледяной, разочарованный взгляд тринадцатилетнего мальчишки, который уже научился не ждать защиты от собственного отца. Как Альфа, как Теневой Монарх, я чувствовал его ауру — она была колючей, закрытой, пропитанной горьким одиночеством. Мой щенок. Моя кровь и плоть, носитель знака полумесяца, стоял здесь, в собственном доме, как чужак, вынужденный доказывать свою невиновность с помощью видеозаписи.
Внутри меня заворочалась Тень. Она требовала справедливости, она рычала от того, что один из стаи был незаслуженно обижен. И что хуже всего — обижен теми, кто должен был любить его больше всех.
– Джинву, я... я не знала... – голос Хэ Ин дрогнул. Она все еще сидела на диване, прижимая к себе Сухо, но теперь ее руки подрагивали, а в глазах читалось осознание совершенной ошибки. – Видео... оно выглядит так, будто...
– Заткнись, – прорычал я.
Голос не принадлежал мне. Это был голос Монарха, вибрирующий от сдерживаемой ярости. Тени в комнате резко метнулись к центру, сгущаясь вокруг моих ног. Воздух стал тяжелым, труднопроходимым для легких. Хэ Ин осеклась, ее глаза расширились от испуга. Она редко видела меня таким — когда я переставал быть мужем и отцом, превращаясь в нечто за пределами человеческого понимания.
Я медленно перевел взгляд на Сухо. Мой старший сын, омега, «золотой мальчик», как назвал его Юки. Сейчас он сжался в комок, и его лицо, еще минуту назад мокрое от фальшивых слез, побледнело. Он понял, что игра окончена.
– Сухо, – произнес я, и каждое слово падало, как надгробная плита. – Смотри на меня.
Он не шевельнулся, продолжая прятать лицо на плече матери.
– Я сказал: смотри на меня! – Моя воля ударила по комнате невидимой волной.
Сухо вздрогнул и медленно поднял голову. В его глазах, таких похожих на мои, теперь плескался первобытный ужас. Он знал, что я вижу ложь насквозь. Я видел структуру его эмоций, видел, как зависть переплетается с трусостью.
– Зачем? – спросил я, сокращая расстояние между нами. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом. – Зачем ты устроил этот спектакль? Зачем ты пытался подставить брата, зная, что мать поверит тебе на слово?
– Я... я не... – начал было Сухо, но под моим взглядом его голос сорвался на писк. – Он всегда такой! Он смотрит на меня как на мусор! Он альфа, у него есть всё! Его тени... они слушаются его, а я... я просто омега, который должен улыбаться и быть красивым! Это несправедливо!
– И поэтому ты решил разрушить его жизнь? – я наклонился к нему, чувствуя, как Теневая энергия покалывает кончики пальцев. – Ты знаешь, что значило бы для Юки обвинение в нападении на члена семьи? Ты понимаешь, что Хэ Ин была готова выгнать его или запереть, если бы не эта запись?
Хэ Ин попыталась вмешаться, положив руку мне на предплечье.
– Джинву, пожалуйста, он просто ребенок, он запутался...
– Ребенок? – я резко обернулся к ней, и она отпрянула от холода в моем взоре. – Юки тоже ребенок. Ему тринадцать, Хэ Ин! Тринадцать! И он уже привык к тому, что в этом доме он — виноватый по умолчанию. Ты хоть раз за последний год спросила, как у него дела, не сравнивая его при этом с Сухо? Ты хоть раз защитила его, когда Сухо провоцировал его?
– Он альфа, он сильнее! – выкрикнула Хэ Ин, и в ее голосе послышались нотки отчаяния. – Он должен быть терпимее! Сухо ранимый, он омега...
– Это не оправдание для подлости, – отрезал я. – Быть омегой не значит иметь право на ложь. А быть матерью не значит выбирать фаворитов. Ты видела его глаза, Хэ Ин? Ты видела, как он смотрел на нас?
Я замолчал, потому что в горле встал ком. Перед глазами стоял Юки — его выбритые виски, пирсинг, который он сделал явно в знак протеста, и эта фарфоровая кожа, на которой так ярко горели небесно-голубые глаза. Мой сын. Мальчик, который в тринадцать лет контролирует теневые щупальца лучше, чем многие мои высшие чины контролировали свои легионы. Мальчик, который чувствует себя лишним в собственном доме.
– Сухо, иди в свою комнату, – сказал я тихим, лишенным эмоций тоном. – Завтра мы решим, что с тобой делать. И молись, чтобы Юки захотел с тобой хотя бы поздороваться в ближайший месяц.
Старший сын, не чуя ног, сорвался с места и убежал наверх. Хэ Ин осталась стоять посреди гостиной, выглядя потерянной и разбитой.
– Джинву... я не хотела, чтобы так вышло. Я просто люблю их обоих.
– Нет, – я покачал головой. – Ты любишь образ идеальной семьи, где Сухо — центр вселенной. А Юки... Юки для тебя напоминание о силе, которую ты не можешь контролировать. Ты боишься его, Хэ Ин. Боишься так же, как люди боятся теней.
Я не стал слушать ее оправдания. Мне нужно было найти Юки. Чувство тревоги, острое и холодное, не покидало меня. Альфы его уровня, когда чувствуют себя преданными стаей, уходят. Они не спорят, не просят прощения — они просто исчезают, чтобы построить свой мир там, где их не будут судить за их природу.
Я поднялся на второй этаж и остановился перед его дверью. Из-за нее не доносилось ни звука. Ни плача, ни шума видеоигр, ни музыки. Пустота.
Я осторожно толкнул дверь. Комната Юки была выполнена в темных тонах, полная книг по тактике и истории. На стене висела карта подземелий. Сам Юки сидел на подоконнике, обхватив колени руками. Окно было открыто, и ночной ветер трепал его взъерошенные черные волосы.
– Юки, – позвал я тихо.
Он не обернулся. Его тени, обычно спокойные, сейчас нервно подергивались у подножия кровати, сплетаясь в острые, тонкие жгуты.
– Ты пришел сказать, что я должен извиниться перед Сухо за то, что расстроил маму? – спросил он, и в его голосе было столько яда, что у меня сжалось сердце.
– Нет. Я пришел сказать, что мне жаль.
Юки замер. Его плечи мелко дрогнули, но он быстро взял себя в руки.
– Жаль? Тебе? Великому Теневому Монарху жаль, что его младший сын — «проблема»?
– Ты не проблема, Юки, – я подошел ближе, но не стал касаться его, чувствуя, как его аура выставляет шипы. – Ты — моя гордость. И то, что произошло внизу... я не должен был позволять этому дойти до такого предела. Я видел видео. Ты поступил мудро, сохранив доказательства.
Юки горько усмехнулся, наконец повернув голову. Его голубые глаза в полумраке казались светящимися.
– Мудро? Пап, я просто знал, что мне никто не поверит. Если бы не камера, мама бы уже заставила меня стоять на коленях и просить прощения у этого... «золотого мальчика».
Он спрыгнул с подоконника и встал напротив меня. Несмотря на разницу в росте, он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда. В этом жесте было столько моей собственной упрямой гордости, что я невольно восхитился.
– Знаешь, что самое смешное? – прошептал он. – Я ведь его даже не трогал. Я просто сидел. А он зашел и начал кричать, что я украл его браслет. Тот самый, который он сам же и потерял вчера в саду. А когда я сказал ему выйти, он устроил это шоу.
– Я знаю, Юки. Я всё видел.
– И что теперь? – он скрестил руки на груди, и серебряные кольца в его ушах блеснули. – Опять будем делать вид, что мы счастливая семья? Опять Сухо будет получать лучшие подарки, потому что он «хрупкий», а я буду тренироваться до кровавого пота, потому что я «сильный»?
Я положил руку ему на плечо. На этот раз он не отстранился, хотя я чувствовал, как напряжены его мышцы.
– Нет. Больше нет. Я поговорю с матерью. И Сухо понесет наказание.
– Мне плевать на его наказание, – Юки отвел взгляд, и в его голосе прорезалась детская обида, которую он так тщательно пытался скрыть. – Мне просто... мне просто противно здесь находиться, пап. Здесь всё пахнет фа