Сын
Цена слепоты
Разрыв пространства сомкнулся за нашими спинами, отсекая промозглый ветер Сеула и тяжелый, удушливый запах надвигающейся катастрофы.
Мы вышли на веранду старого деревянного дома, затерянного в глухом ущелье среди поросших мхом скал провинции Канвондо. Об этом месте не знал никто. Ни ассоциация охотников, ни спутники слежения, ни даже Джинву. Я построил это убежище много лет назад, когда вернулся из разломов и искал тишины, пропитав каждый брус и каждый камень золотистым барьером Владык. Здесь мана не оставляла следов во внешнем мире, затухая в густой хвое вековых сосен.
Юки стоял рядом со мной, замерев на пороге. В лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев, он казался призраком. Его высокий силуэт, идеальная прямая осанка хищника и смертоносная грация контрастировали с глубокой, безмолвной усталостью, сковавшей его движения.
– Проходи, Юки, – негромко сказал я, положив ладонь ему на спину, между напряженными лопатками. – Здесь нас никто не потревожит. Ни люди, ни тени.
Он едва заметно вздрогнул от моего прикосновения, но послушно переступил порог.
В доме пахло сухими травами, кедровой смолой и остывшим камином. Я щелкнул пальцами, выпуская крупицу энергии, и в очаге мгновенно занялось ровное, теплое пламя, отбрасывая янтарные блики на стены из полированного дерева.
Юки опустился на деревянную скамью у длинного дубового стола. Он не осматривался, не проявлял любопытства — его острый, не по годам зрелый ум сейчас словно застыл в оцепенении. Мальчик сидел абсолютно неподвижно, положив руки на колени. На его фарфоровой, неестественно бледной коже чернела сажа, а абстрактные линии татуировки на правом предплечье все еще слабо тлели ядовито-лазурным маревом, неохотно втягивая остатки боевой маны обратно в плоть.
Я подошел к нему с чашей теплой воды и чистым льняным полотенцем.
– Сними это, – мягко скомандовал я, коснувшись края его разорванного худи, пропитанного запекшейся кровью.
Юки послушно поднял руки. Движения его были механическими, плавными, лишенными привычной резкости. Когда ткань упала на пол, открылось его идеальное атлетическое тело — сухие, литые мышцы, в которых не было ни грамма лишней массы, широкие плечи и тонкая талия. Ни единой раны. Армия Теневого Монарха не сумела даже оцарапать его. Единственным следом этой чудовищной бойни была чужая кровь, засохшая на его ключицах и тонких пальцах.
Я опустил полотенце в воду и осторожно провел им по его щеке, смывая полосу гари.
Юки не шевелился. Только его длинные ресницы дрожали, а в небесно-голубых глазах стояла такая звенящая, невыносимая пустота, что у меня перехватывало дыхание. Серебряные кольца в его мочках тихо звякнули, когда он опустил голову, не в силах выдерживать мой взгляд.
– Ты дрожишь, – тихо заметил я, стирая бурое пятно с его шеи.
– Это не холод, дед, – глухо ответил он. Его бархатный голос звучал надтреснуто, сквозь него с трудом пробивалась привычная холодная выдержка. – Меня просто… тошнит. От самого себя. От него.
– Ты защищал свою жизнь. Иметь силу и не дать сломать себя — не грех.
– Он мой отец, – Юки сжал кулаки, и вены на его руках налились силой. Ногти вонзились в фарфоровую кожу ладоней едва ли не до крови. – Он дал мне дыхание. Он учил меня держать клинки. А сегодня он смотрел на меня так, словно я грязь под его подошвами. Словно я чудовище, которое посмело омрачить покой его золотой клетки.
– Джинву был слеп, Юки. Боги слепнут чаще, чем простые смертные, потому что на их вершинах слишком разреженный воздух.
Я ополоснул полотенце, отжал его и бережно вытер его руки, смывая следы бойни. Затем достал из сундука просторные хлопковые штаны и свободную темную рубаху из мягкой ткани.
– Надень. И садись к огню.
Пока он переодевался, я заварил крепкий настой из горных трав и достал из погреба глиняный горшок с горячим мясным рагу, которое всегда держал в стазисе маны на случай непредвиденных обстоятельств. Поставил перед ним глубокую миску, источающую густой аромат розмарина и перца, и налил в тяжелую кружку горячий отвар.
– Ешь, – сказал я безапелляционно. – Твое тело сожгло чудовищное количество энергии. Если ты не пополнишь силы, тень начнет пожирать тебя изнутри. Ты знаешь это лучше меня.
Юки поднял на меня взгляд. В лазури его глаз на мгновение мелькнуло прежнее упрямство, но, увидев мое строгое, не терпящее возражений выражение лица, он сдался.
Он взял ложку. Сначала ел медленно, через силу, проглатывая пищу как горькое лекарство. Но истощенный организм охотника быстро взял свое. С каждым глотком горячего бульона, с каждым куском пропеченного мяса в его тело возвращалась жизнь, а фарфоровая бледность щек сменялась едва заметным здоровым румянцем.
Когда миска опустела, я пододвинул к нему кружку с отваром.
– Пей до дна. Там корень сна и цветы горного ясеня. Твоему разуму нужен покой.
Юки обхватил теплую глину обеими ладонями. Взъерошенные черные пряди упали ему на лоб, скрывая брови.
– Я не смогу уснуть, – тихо произнес он, глядя в темную гладь настоя. – Стоит мне закрыть глаза, как я слышу хруст его костей. Я слышу визг этой женщины. Я чувствую, как рвалась материя его армии… Я ведь мог убить его, дедушка. Я ударил с намерением уничтожить. Если бы во мне осталась хоть капля сомнения, я бы колебался, но в тот миг… я хотел стереть его в пыль.
– Ты нанес ровно столько урона, сколько требовалось, чтобы остановить нападение, – возразил я, садясь напротив. – Ты сломал ему руки, чтобы он не призвал мечи. Ты выбил ему колени, чтобы он не сделал шага вперед. Ты лишил охотницу оружия, но не отсек ей голову. Твой гнев был страшен, Юки, но твой разум остался чист. Ты не чудовище. Ты абсолютный хищник, которого загнали в угол.
Юки сделал медленный глоток. Горячий пар коснулся его ресниц, оставляя на них крошечные капли росы.
– Это ничего не меняет. Дома больше нет. Семьи больше нет.
– Семья здесь, – я накрыл его пальцы своей широкой, огрубевшей от битв ладонью. – Перед тобой. Ты не один, мальчик мой. Запомни это раз и навсегда.
Он допил травяной настой до последней капли и медленно поставил кружку на стол. Травы подействовали быстро — веки юноши отяжелели, плечи расслабились, а лазурное свечение в глубине зрачков начало мягко угасать, подергиваясь дымкой дремоты.
Я поднялся, подошел к нему и помог встать. Юки покачнулся, его высокая, атлетичная фигура на мгновение навалилась на меня, и в этом жесте проявилась вся та семнадцатилетняя хрупкость, которую он так отчаянно прятал за глухой маской и парными клинками.
Я отвел его в смежную комнату, где на деревянном помосте лежала широкая, застеленная льняными простынями постель. Юки опустился на матрас, едва успев сбросить обувь. Голова его коснулась мягкой подушки, черные растрепанные волосы рассыпались по белому полотну.
– Дед… – сонно пробормотал он, смыкая веки.
– Спи, Юки, – я натянул на него теплое шерстяное одеяло, укрывая до самого подбородка. – Я рядом. Твой сон под защитой.
Его дыхание выровнялось за считанные секунды. Напряжение покинуло идеальные черты лица, разгладило складку между бровями. Сейчас, спящий, с чистой фарфоровой кожей и расслабленными губами, он выглядел не грозным владыкой теневых жгутов, а просто красивым, смертельно уставшим юношей, на чью долю выпало слишком много боли.
Я постоял над ним еще минуту, вглядываясь в черты его лица. Затем развернул ладонь и запечатал комнату золотистой печатью Владык. Ни один звук, ни одна тень извне не могли проникнуть сюда, пока я не сниму заклятие.
Пора было заканчивать то, что началось этой ночью.
Я вышел в гостиную, застегнул пуговицы пальто и глубоко вдохнул. В груди поднималась глухая, тяжелая ярость. Ярость отца, чей сын растоптал самое святое, что было в его жизни.
Пространство вокруг меня содрогнулось. Золотое сияние окутало мою фигуру, и я шагнул в разлом.
***
Воздух в пригороде Сеула пах гарью, расплавленным стеклом и свежей, стынущей кровью.
Когда свет рассеялся, под моими сапогами захрустели осколки бетона и битый кирпич. От роскошного двухэтажного особняка, который Джинву с такой гордостью покупал несколько лет назад, не осталось камня на камне. Стены были вывернуты наружу, словно из эпицентра ядерного взрыва, перекрытия рухнули, превратившись в бесформенную груду мусора, а сад вокруг дома был буквально перепахан чудовищными теневыми бороздами — следами ударов щупалец Юки.
Картина абсолютного, тотального уничтожения.
В нескольких метрах от фундамента в грязи лежала Ча Хэ Ин.
Я подошел ближе, глядя на нее сверху вниз холодным, не знающим жалости взглядом. Охотница S-ранга, национальная гордость, «танцующая с мечом» — сейчас она напоминала сломанную куклу, выброшенную на помойку. Ее светлые волосы слиплись от пыли и крови, лицо было мертвенно-серым. Правая рука отсутствовала полностью — теневой серп Юки срезал плоть и кость по самый сустав, оставив рваную культю.
Рядом с ней копошился теневой целитель Джинву, поддерживая слабое зеленоватое сияние над раной, чтобы женщина не истекла кровью до конца. Хэ Ин тихо стонала в бреду, ее губы шевелились, беззвучно призывая о помощи, пальцы уцелевшей руки судорожно скребли холодную грязь.
Я скривил губы в презрительной усмешке.
Так ей и надо.
Она получила ровно то, чего так усердно добивалась. Эта женщина возомнила, что может вытеснить из жизни Теневого Монарха его собственную кровь. Она дрожала от страха перед силой пасынка, но вместо того чтобы склонить голову перед истинным величием или хотя бы научиться сосуществовать с ним, она подливала яд в уши моего сына. Она требовала изгнать мальчика, обнажала меч, истерила, как базарная торговка, прикрываясь статусом охотника. Теперь ее меч валялся расколотым в золе, а ее рука навсегда осталась в прошлом. Расплата за глупость и непомерную гордыню всегда бывает жестокой.
Я отвернулся от нее, не сказав ни слова, и перевел взгляд на центр пепелища.
Там, среди кусков рухнувшей кровли, лежал Сон Джинву.
Теневой Монарх. Повелитель вечности. Владыка мертвых.
Он лежал на животе, неестественно вывернув переломанные конечности. Его правое плечо свисало под диким углом, а колени были раздроблены так, что берцовые кости прорвали штанины, обнажая осколки. Он не мог даже приподняться. Темная, почти черная монаршая кровь лужами стояла вокруг его тела, шипя на битом кирпиче. Регенерация, обычно мгновенно возвращавшая его к жизни, едва теплилась — темная сила Юки, пропитанная первобытной обидой сына, ядовитой омелой глушила восстановительные процессы.
Джинву услышал мои шаги. Он с невероятным, мучительным усилием повернул голову.
Его грозовые серые глаза, обычно полные ледяного спокойствия и надменной уверенности, сейчас были налиты кровью и слезами. Лицо — перекошено судорогой боли и абсолютного, разрывающего душу отчаяния.
– О-отец… – хрипло вырвалось из его разорванного горла. Кровавая пена выступила на губах. – Ты… ты пришел…
Я остановился в трех шагах от него, возвышаясь над ним, засунув руки в карманы пальто. Моя тень упала на его изломанное тело.
– Я пришел, Джинву, – мой голос прозвучал суше, чем треск сухостоя под сапогом. – Полюбоваться на твой триумф.
Джинву зажмурился, и по его щекам, смывая копоть, покатились новые слезы. Он попытался опереться на здоровую ладонь, но зашипел от адской боли в ребрах и вновь ткнулся лбом в щебень.
– Где… где Юки? – простонал он, скребя ногтями камни. – Умоляю, отец… Скажи мне… Он жив? Он цел?!
– Какое тебе дело до него? – ледяным тоном спросил я. – Разве не ты полчаса назад спустил на него Игриса и Белла? Разве не ты приказал поставить его на колени? Зачем тебе знать о судьбе того, кого ты сам решил втоптать в пыль ради тишины в своей спальне?
– Нет… нет, отец, пощади! – зарыдал правитель теней, и этот звук, низкий, утробный вой взрослого, сломанного мужчины, разорвал ночную тишину. – Я обезумел! Я не ведал, что творю! Я испугался… Я думал, что смогу контролировать всё! Я просто хотел покоя, отец… Я хотел быть обычным человеком!
– Обычным человеком? – я сделал шаг вперед и с силой наступил на обломок плиты рядом с его головой. Камень раскрошился в пыль. – Ты — Теневой Монарх, Джинву! Ты перекроил саму смерть! Каким жалким червем нужно быть, чтобы подумать, будто ты можешь притвориться простым смертным, отрезав от себя часть своей души?!
Я наклонился к нему, хватая его за ворот разорванной черной мантии и приподнимая его голову так, чтобы он смотрел прямо мне в глаза.
– Ты взял ответственность за дитя. Ты создал Юки из своей плоти, вложил в него силу, равной которой нет в этом мире! Он смотрел на тебя как на бога! Он терпел твои холодные взгляды, он сносил выходки этой калеки, – я кивнул в сторону стонущей Хэ Ин. – Он держал в узде бездну ради твоей фальшивой улыбки! А ты предал его. Ты предал собственную кровь, Джинву.
– Я знаю… боже, я знаю… – хрипел сын, захлебываясь слезами, не пытаясь вырваться из моей хватки. – Я чудовище. Я сам вонзил клинки в его сердце. Где он, отец? Позволь мне увидеть его… Позволь мне упасть перед ним на колени! Я вымолю прощение, я сделаю всё, я вырву собственное сердце, если он попросит!
– Ты к нему не подойдешь, – отчеканил я, и в моих глазах вспыхнул золотой свет небесных правителей.
Джинву замер, словно пораженный молнией. Его серые глаза расширились от ужаса.
– Что?.. Отец, нет… Не смей… Он мой сын!
– Был твоим сыном, – я отпустил его воротник, и Джинву бессильно рухнул обратно в грязь. – Ты сам отказался от него, когда обнажил силу против него. Юки в безопасности. Я накормил его. Я смыл с него твою кровь. Я уложил его спать в месте, куда твоя тень не проникнет никогда. И знаешь, что он сказал мне перед тем, как уснуть?
Джинву тяжело, прерывисто дышал, боясь услышать ответ, но жаждая его больше жизни.
– Он сказал, что Теневой Монарх для него умер. Ты стерт из его памяти, Джинву. Для него ты больше не отец. Ты просто жалкое существо, променявшее вечность на дешевую подделку.
Сын издал звук, похожий на предсмертный хрип раненого зверя. Он уткнулся лицом в ладони, содрогаясь всем телом в беззвучных рыданиях. Его монаршая аура металась, трещала и осыпалась серым пеплом.
– Я оставил ему жизнь… – шептал он в землю. – Я ведь мог призвать всю армию… сотни тысяч… но я хотел только остановить его…
– Если бы ты призвал сотни тысяч, Юки разорвал бы этот континент на куски вместе с тобой и твоей драгоценной женщиной, – жестко оборвал его я. – Ты недооценил его силу, потому что был слишком занят самолюбованием. Он одолел тебя не только потому, что ты дрогнул. Он одолел тебя потому, что его ярость была праведной, а твоя — гнилой.
Я выпрямился, поправляя пальто. В воздухе забрезжил рассвет. Первые холодные лучи утреннего солнца осветили развалины, обнажая всю неприглядность трагедии.
– Что мне делать?.. – донесся снизу надломленный, абсолютно пустой голос Джинву. – Отец… скажи мне. Что мне делать?
– Лежи здесь, – ответил я, не глядя на него. – Сращивай свои кости. Умойся своей кровью. Подбери свою искалеченную бабу и учись жить с тем, что ты натворил. Каждое утро, глядя на ее оторванную руку, ты будешь вспоминать своего сына. Ты будешь помнить его небесно-голубые глаза, в которых не осталось ничего, кроме презрения к тебе.
Я развернулся, собираясь уходить.
– Отец! – вскрикнул Джинву с отчаянной, предсмертной мольбой. – Ты… ты вернешь его мне? Когда-нибудь?
Я остановился на мгновение, полуобернувшись через плечо. Ветер шевелил мои седые волосы.
– Это решит он сам, когда вырастет. Но пока я жив, Джинву… пока в моих жилах течет свет Владык, ты не приблизишься к Юки ни на шаг. Ты хотел тишины и покоя? Наслаждайся ими. Теперь у тебя их будет с избытком.
Я сделал шаг вперед, и золотой вихрь разорвал пространство, поглощая меня без следа.
Позади, среди дымящихся руин и осколков разбитой жизни, остался лежать в грязи величайший правитель теней — абсолютно сломанный, одинокий и впервые в своем бессмертном существовании познавший, что такое настоящий, непоправимый ад.