Сын
Кровь на циферблате
Золотистый свет отца растаял, оставив после себя лишь едкий запах паленого камня и серую, леденящую полутьму предрассветного часа.
Пространство захлопнулось. Проход исчез. Я остался один.
Я лежал лицом в развороченной земле, в луже собственной остывающей крови, смешанной с золой, битым кирпичом и осколками того, что еще вчера называлось моим домом. Мое огромное тело — сто девяносто два сантиметра монаршей плоти, способной выдерживать удары драконов и крушить континенты, — сейчас представляло собой груду переломанных костей и разорванных мышц.
Правое плечо было выбито из сустава, неестественно вывернуто назад. Берцовые кости торчали сквозь разорванные штанины, а колени… Юки выбил мои суставы с такой хирургической, беспощадной точностью, что каждый вздох отзывался в позвоночнике ослепляющей вспышкой агонии. Темная, почти смоляная кровь Теневого Монарха булькала в моем горле, выплескиваясь на подбородок при каждой попытке сделать вдох.
Регенерация почти не работала. Тьма Юки, напитанная ядом его неизбывной обиды и гнева, застряла в моих ранах, словно раскаленные иглы, глуша божественную силу. Мой собственный сын оставил мне эти увечья не для того, чтобы убить, а чтобы я не смог сделать за ним ни единого шага.
Он знал. Знал, что я попытаюсь ползти за ним. И он лишил меня ног.
– Юки… – прохрипел я в пыль, царапая щебень уцелевшими пальцами левой руки. – Сынок…
Пустота. Только завывание холодного утреннего ветра над руинами.
В нескольких шагах от меня послышался слабый, захлебывающийся стон.
Я с трудом повернул голову. Шея отозвалась сухим треском раздавленных позвонков.
Ча Хэ Ин.
Она лежала на боку, съежившись среди обломков несущей стены. Зеленоватое марево моего теневого целителя едва заметно мерцало над ее плечом, но это было лишь жалкое подобие исцеления — тени не слушались меня в полной мере, они были подавлены моим позором, они скорбели по Юки так же, как и я.
Лицо Хэ Ин было белым, как мел, губы посинели от потери крови. А там, где еще пару часов назад была ее тонкая рука, сжимавшая изящный меч, осталась лишь рваная, багровая культя, плотно запекшаяся под воздействием магии. Ее клинок, расколотый пополам, валялся в луже грязи рядом с ее головой.
Она приоткрыла затуманенные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на мне.
– Джин… ву… – сорвался с ее пересохших губ жалкий, дребезжащий шепот. – Боль… Боже, как больно… Спаси меня… Почему… почему он не сдох?.. Это чудовище…
Слова падали в тишину медленно, словно капли яда.
И в этот миг внутри меня что-то окончательно и бесповоротно умерло.
Я смотрел на женщину, ради которой пошел войной на собственного ребенка. Я вглядывался в ее черты — черты, которые еще вчера казались мне воплощением человеческой нежности, покоя, тихого семейного очага, о котором я так малодушно грезил в перерывах между битвами с богами.
Какая же это была ложь. Какая отвратительная, дешевая, слепая иллюзия.
Она даже сейчас, стоя на краю могилы, лишившись конечности, не поняла ничего. Она не увидела мальчика, которого сама же загнала в угол своими истериками, подозрениями и животным страхом перед его величием. Она видела лишь «чудовище». Для нее Юки был просто угрозой ее комфорту. А я… я стал ее цепным псом, готовым растерзать собственную кровь ради ее капризов.
– Заткнись, – прохрипел я. Мой голос звучал глухо, из самой глубины разорванной груди. – Заткнись, Хэ Ин.
Она всхлипнула, не веря своим ушам, и снова провалилась в спасительное забытье.
Я отвернулся, закрывая глаза. Слезы — горячие, обжигающие, позорные — катились по моим щекам, смывая слой пепла. Мои серые глаза, в которых когда-то клубилась вечная гроза, сейчас были полны абсолютного, выжженного дотла мрака.
Отец был прав. Каждое его слово, сказанное перед уходом, врезалось мне в память каленым железом.
*«Ты — Теневой Монарх, Джинву! Ты предал собственную кровь… Ты стерт из его памяти».*
Перед моим внутренним взором стоял Юки.
Ему было всего семнадцать. Мой мальчик. Мое совершенное, прекрасное продолжение. Его взъерошенные черные волосы, его неестественно чистая фарфоровая кожа, серебряные кольца в ушах и сложная вязь абстрактных линий татуировки, сбегающая по сильной, мускулистой руке. При росте в сто восемьдесят шесть сантиметров он сочетал в себе смертоносную грацию хищника и хрупкость подростка, отчаянно искавшего одобрения в моих глазах.
А его глаза… Небесно-голубые, цвета весеннего полуденного неба. В них никогда не было зла. В них была лишь преданность, пока я сам не выжег ее легионами своих призраков.
Я вспомнил, как он надел свою черную глухую маску. Как в его ладонях материализовались парные клинки. Как из его тени вырвались исполинские щупальца, сокрушившие маршалов преисподней за считанные секунды. Он не хотел этой битвы. Он защищался от меня. От отца, который возомнил себя вершителем судеб, но оказался трусом, променявшим сына на юбку смертной женщины.
*«Ты думал, что стал человеком. Но ты просто стал слаб».*
Его последние слова звенели в моих ушах похоронным набатом.
– Я слаб… – зарыдал я в грязь, колотя здоровой ладонью по обломкам кирпича. – Я ничтожество! Будь проклято это бессмертие! Будь проклята эта сила! Зачем она мне, если я потерял его?! Зачем мне этот мир без моего сына?!
Я хотел умереть. Впервые за все те бесконечные эпохи, что я нес бремя монаршей короны, я искренне, всем своим разорванным естеством возжелал конца. Я хотел, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, чтобы моя мана иссякла, чтобы дыхание остановилось, избавив меня от этой невыносимой, сжирающей заживо вины.
Но смерть не приходила за своим господином.
Внезапно в мертвой тишине руин раздался звук.
*Дзынь.*
Он не был похож на хруст камня или стон ветра. Это был чистый, кристальный, до боли знакомый электронный звон, отозвавшийся прямо в глубине моего черепа. Звук, который я не слышал с тех пор, как победил Монархов и вобрал в себя абсолютную власть Ашборна.
Мое сердце пропустило удар.
Воздух перед моим лицом зарябил. Пространство дрогнуло, и прямо посреди клубящейся пыли и кровавых брызг материализовалось полупрозрачное неоново-синее окно интерфейса.
*[Обнаружено критическое разрушение духовного стержня Повелителя.]*
*[Уровень отчаяния носителя достиг предельной отметки: 100%.]*
*[Статус: Владыка Теней отверг смысл собственного существования.]*
Я замер, боясь моргнуть. Кровавая пена застыла на моих губах.
Система? Но как?! Архитектор был мертв. Система была лишь костылем, программой, созданной для адаптации смертного тела к силе бога смерти. Когда я принял истинную форму, она растворилась, став частью моей собственной воли.
Или… нет?
Окно мигнуло, текст сменился на багрово-золотой, от которого исходила древняя, пульсирующая магия созидания.
*[Активирован скрытый протокол создателей: «Чаша Перерождения».]*
*[Интерфейс среагировал на искреннее раскаяние верховного сосуда.]*
*[Формируется экстренное системное задание.]*
С новым звоном перед моими воспаленными серыми глазами развернулась широкая панель. Буквы на ней словно выжигались каленым железом прямо по ткани мироздания:
*[ВНИМАНИЕ!]* *[Вам предоставляется абсолютный выбор Повелителя.]* *[Желаете ли вы обратить поток мирового времени вспять?]* *[Точка возврата: За трое суток до первой встречи с охотницей Ча Хэ Ин.]* *[Условие: Полное стирание текущей временной ветви.]* *[Цель: Предотвращение гибели уз крови. Защита истинного наследника престола теней — Сон Юки.]*
*[ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЖЕЛАЕТЕ ВЕРНУТЬСЯ И ИСПРАВИТЬ ТО, ЧТО НАВОРОТИЛИ?]*
*[ДА / НЕТ]*
Я смотрел на эти светящиеся строки, и мое дыхание перехватило.
Вернуть время? Назад? Туда, где особняк еще стоял целым и невредимым? Туда, где в воздухе еще не пахло чужой похотью и женскими духами?
Туда, где Юки… где мой семнадцатилетний Юки сидит на кухне в черной толстовке, задумчиво вертит в пальцах тренировочный стилет и поднимает на меня свои чистые, ясные небесно-голубые глаза, в которых еще нет холода и презрения?
Слезы хлынули из моих глаз с новой силой, смывая кровь с лица.
– Вернуть… – выдохнул я пересохшими, разбитыми губами. Голос сорвался на хриплый, умоляющий стон. – Вернуть всё назад…
Я посмотрел на Ча Хэ Ин, лежащую в десяти шагах от меня.
Если время повернется вспять, она не будет покалечена. Ее рука будет цела. Она останется сильнейшей охотницей Кореи, уважаемой, сияющей, далекой. Но в моей жизни ее больше не будет. Никогда. Ни единого взгляда. Ни единого слова. Я выжгу саму мысль о ней из своего разума. Я пройду мимо нее, как мимо пустого места, как мимо случайного камня на обочине дороги.
Она не была виновата в том, что она человек со своими страхами и слабостями. Виноват был я — слепец, который пустил эту слабость в свой дом и позволил ей отравить самое драгоценное, что оставила мне вселенная.
Мой сын.
Мальчик, чьи черные взъерошенные волосы я так редко гладил в последние месяцы. Мальчик, который прятал свою боль за тонкой, изящной татуировкой и серебряными кольцами в ушах. Мой непобедимый воин в глухой маске, чьи теневые щупальца были способны разорвать легионы, но который хотел лишь одного — чтобы отец просто был рядом.
– Система… – прохрипел я, сжимая разбитые в кровь пальцы левой руки в кулак. Боль в сломанных костях показалась мне ничтожной, почти сладкой по сравнению с той надеждой, что вспыхнула в моей растерзанной душе. – Дай мне этот шанс. Умоляю тебя… Дай мне вернуться к нему.
Окно перед моими глазами требовательно запульсировало багровым светом.
*[Подтвердите выбор.]* *[Плата за откат времени: Память о совершенном грехе останется выжжена в вашей душе навечно. Физические раны исчезнут, но рана совести не затянется до конца времен.]*
– Пусть жжет! – взревел я во весь голос, наплевав на рвущиеся легкие и кровь, хлынувшую изо рта. – Пусть выжигает меня изнутри каждую секунду моей вечности! Я заслужил этот ад! Только верни мне сына!
Я с силой, вкладывая в это движение остатки всей своей монаршей маны, выбросил искалеченную руку вперед и ударил ладонью по светящейся надписи:
*[ДА]*
Мир вокруг меня взорвался.
Звук разорванной материи пространства оглушил меня. Руины особняка, искореженный металл, перепаханная теневыми бороздами земля — всё замерло, превращаясь в черно-белую статичную гравюру.
А затем время сорвалось с петель.
Осколки бетона и кирпича с оглушительным свистом оторвались от земли и устремились ввысь, складываясь обратно в ровные стены. Пыль и гарь втягивались обратно в эпицентр, словно в черную дыру.
Я почувствовал, как чудовищная, непреодолимая сила времени обрушилась на мое тело.
Хруст костей повторился, но в обратную сторону. Разрушенные колени с резким, тупым щелчком встали на место, соединяясь связками и хрящами. Вывихнутое плечо с глухим стуком вошло в суставную впадину. Черная кровь, пропитавшая щебень, потекла вспять, ручейками поднимаясь по моим пальцам, втягиваясь обратно в поры кожи, заживляя рваные раны и треснувшие ребра.
Боль была нечеловеческой — тело пересобиралось заново, атом за атомом, но моя душа жадно впитывала эту муку, как иссохшая земля впитывает ливень.
Я видел, как туловище Ча Хэ Ин поднялось в воздух, как оторванная рука с мечом взлетела из руин и с влажным звуком приросла к ее плечу, как стерся ужас с ее лица, заменяясь гневом, а затем ее фигура вовсе растворилась, размываясь в вихре секунд, минут, часов…
Дни неслись назад с безумной скоростью. Солнце и луна сменяли друг друга, кружась в бешеной пляске на черном небосводе. Миллионы теней кружились вокруг меня, шепча, завывая, возвращаясь в свои изначальные формы.
*«Я иду, Юки…»* — билась в моем сознании единственная, отчаянная мысль, пока пространственный водоворот крушил вокруг меня законы физики. — *«Отец идет домой. Я больше никогда… слышишь? Никогда не отвернусь от тебя».*
Вспышка ослепительно белого света поглотила всё.
Гравитация исчезла. Звуки стихли. На долю секунды наступила абсолютная, первозданная тишина небытия.
***
– Сон… ты опять витаешь в облаках?
Звук был тихим, мягким и абсолютно земным.
Я резко распахнул глаза и судорожно, со свистом втянул воздух в легкие.
Сердце колотилось в ребрах, словно пойманная птица. В горле не было крови. Колени не горели адским огнем. Мои руки — сильные, целые, с безупречной смуглой кожей — сжимали фарфоровую кружку с горячим, дымящимся черным кофе.
Я сидел за массивным кухонным столом из темного дуба. Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь панорамные окна, заливая просторную, безупречно чистую кухню золотистым светом. Никаких руин. Никакой гари. На плите тихо шкворчала яичница, а по дому плыл запах свежевыпеченного хлеба и свежести.
Календарь на настенном экране мерцал мягким зеленым светом:
*14 мая. 08:15.*
За трое суток до закрытия врат в Канвондо. За трое суток до того проклятого рейда, где я должен был спасти Ча Хэ Ин и позволить ее светлым волосам и испуганному взгляду затуманить мой монарший разум.
Пальцы мелко дрожали. Я медленно опустил кружку на стол, боясь, что этот мираж растает от любого резкого движения.
– Если ты собираешься сжечь завтрак, то лучше отдай его мне сразу, – раздался спокойный, бархатный юношеский голос с легкой насмешливой хрипотцой.
Я медленно, затаив дыхание, повернул голову.
В дверном проеме кухни, прислонившись широким плечом к косяку, стоял он.
Юки.
Ему было семнадцать. Его черные взъерошенные волосы падали на лоб, частично скрывая брови. Фарфоровая, неестественно идеальная кожа светилась в утренних лучах. В мочке левого уха покачивалось тонкое серебряное кольцо, а по обнаженной мускулистой руке спускались знакомые, замысловатые абстрактные линии татуировки, неподвижные и спокойные. На нем были свободные серые спортивные штаны и черная футболка без рукавов, подчеркивающая великолепное атлетическое сложение хищника — рост метр восемьдесят шесть, смертоносная сила, замаскированная под юношескую расслабленность.
Но самое главное…
Его глаза.
Они были открыты. Небесно-голубые, кристально чистые, глубокие, словно весеннее утро над океаном. В них не было мертвого холода. Не было выжженной дотла пустоты. В них горела живая, теплая, острая искра ума и та едва уловимая, застенчивая нежность, которую он позволял себе проявлять только рядом со мной.
Он был жив. Он был здесь. Он не знал предательства. Он не знал ужаса бойни.
Ком встал у меня в горле, такой плотный и тяжелый, что я едва не задохнулся. Мои грозовые серые глаза защипало от непрошеных, обжигающих слез. Все воспоминания о сломанных костях, о его маске, о его теневых щупальцах, рвущих армию в клочья, навалились на меня свинцовой плитой. Рана в душе, обещанная Системой, вспыхнула фантомной болью, подтверждая: это не сон. Я вернулся.
Юки нахмурился, заметив мое состояние. Его насмешливое выражение лица мгновенно сменилось искренней, неподдельной тревогой. Он выпрямился и сделал шаг ко мне, мягко ступая босыми ногами по паркету.
– Отец?.. – тихо позвал он, вглядываясь в мое лицо своими небесными глазами. – Что с тобой? Ты… ты плачешь? Опять кошмары о войне с Владыками?
Он подошел вплотную. Настоящий. Теплый. Мой сын.
Я не выдержал.
Плевать на достоинство правителя мертвых. Плевать на величие Монарха. Я резко поднялся со стула, возвышаясь над ним на все свои сто девяносто два сантиметра, и одним движением сгреб его в охапку, прижимая к своей груди так крепко, словно боялся, что само мироздание попытается вырвать его из моих рук.
Юки опешил. Его тело на мгновение напряглось от неожиданности — я редко проявлял эмоции так открыто, всегда стараясь оставаться для него незыблемой скалой, примером абсолютной выдержки. Но затем он почувствовал, как мелко и судорожно дрожат мои широкие плечи, как я судорожно вдыхаю запах его волос — запах озона, мыла и родной, чистейшей тьмы.
– Отец… ты меня сейчас задушишь, – пробормотал он смущенно, но не отстранился. Напротив, его сильные руки с татуировками поднялись и осторожно обняли меня в ответ, пальцы слегка сжали ткань моей рубашки на лопатках. – Что случилось?
– Ничего, – мой голос предательски дрогнул, срываясь на хриплый шепот прямо ему в макушку. Я закрыл глаза, впечатывая ощущение его живого дыхания в самую суть своего бытия. – Абсолютно ничего, Юки. Просто… я счастлив, что ты у меня есть.
Юки тихо фыркнул, пряча улыбку где-то в районе моего плеча. Сережка в его ухе звякнула, коснувшись моей шеи.
– Стареешь, Монарх, – произнес он с теплой, беззлобной иронией. – Сентиментальным становишься. Яичница, кстати, уже сгорела.
– Плевать на яичницу, – выдохнул я, не разжимая объятий и чувствуя, как с каждой секундой тяжелый, ядовитый морок прошлого отступает, уступая место холодной, непоколебимой решимости.
Я вырвал этот шанс из пасти самой вечности.
Через трое суток охотники S-ранга отправятся в Канвондо. Через трое суток Ча Хэ Ин обнажит свой меч в глубине ледяных пещер.
Но меня там не будет.
Теневой Монарх останется дома. Со своим сыном. И горе тому богу или человеку, кто посмеет встать между нами.