Сын
Обет на пепле времени
Я неохотно ослабил хватку, чувствуя, как под моими пальцами медленно перекатываются сухие, крепкие мышцы его спины. Мое сердце всё еще колотилось о ребра, как обезумевший боевой молот, а в висках пульсировало эхо разорванной плоти и хруста ломающихся костей. Но передо мной был не мертвый холод руин. Передо мной стоял мой сын — живой, теплый, пахнущий свежестью и легкой гарью от шкворчащей на плите сковороды.
Юки слегка отстранился, заглядывая мне в лицо. В его небесно-голубых глазах, обрамленных густыми темными ресницами, читалось искреннее недоумение пополам с привычной, въевшейся в его острый ум наблюдательностью. Он был слишком сообразителен, чтобы поверить в простую случайную сентиментальность.
– Если ты продолжишь смотреть на меня так, будто я воскрес из мертвых, я начну думать, что ночью пропустил нападение какого-нибудь забытого божества, – негромко заметил он.
В его голосе прозвучала та самая легкая, бархатная насмешка, которая в прошлой жизни медленно угасала день за днем, вытесняемая ледяным отчуждением. Серебряное кольцо в его левой мочке качнулось, когда он повернулся к плите и резким движением выключил конфорку.
Черная обугленная масса, бывшая когда-то омлетом, тихо дымилась на тефлоне.
– Мда. Завтрак пал смертью храбрых в неравной битве с твоим внезапным приступом отцовской любви, – резюмировал Юки, приподняв тонкую бровь.
– Я приготовлю заново, – глухо произнес я, шагнув вперед.
Мой голос все еще звучал хрипло. Фантомная боль в горле, где в прошлой ветви времени клокотала черная монаршая кровь, жгла не хуже настоящего пламени. Рана на совести, обещанная Системой, никуда не исчезла. Она пульсировала под ребрами тяжелым, раскаленным углем, напоминая о каждой секунде моего слепого безумия.
– Сиди уже, Монарх, – фыркнул Юки, легко отстраняя меня ладонью в грудь.
Его фарфоровая кожа на пальцах была прохладной. По обнаженному предплечью змеились черные абстрактные линии татуировки — сейчас они были совершенно неподвижны, сплетаясь в сложный, завораживающий узор, подчеркивающий безупречный рельеф его мускулов. При росте в сто восемьдесят шесть сантиметров он уже почти сравнялся со мной, двигаясь с той обманчивой, ленивой пластичностью, за которой скрывалась сокрушительная мощь.
Из тени за его спиной без единого звука метнулись два тонких, гибких теневых жгута. Не разрушительные чудовищные щупальца, которыми он стирал в порошок моих маршалов, а аккуратные, послушные ленты чистого мрака. Одно щупальце ловко поддело горячую сковороду за ручку и перенесло ее в раковину, а второе распахнуло верхний шкафчик, аккуратно сняв с полки чистую тарелку и банку с зеленым чаем.
Раньше — в той проклятой, стертой реальности — я бы поморщился. Хэ Ин постоянно жаловалась, что ей не по себе от того, как свободно Юки обращается с первобытной тьмой прямо на кухне, словно это были домашние питомцы, а не порождения бездны. Я помнил, как сам сухо бросал ему: «Держи силы под контролем, Юки. Не здесь».
Каким же идиотом я был.
Сейчас я смотрел на эти темные нити и чувствовал лишь щемящую гордость. Он подчинил себе ту грань монаршей магии, которой не владел даже я. Его тьма была продолжением его воли, продолжением его тела.
– Ловко, – тихо сказал я, садясь обратно за массивный дубовый стол.
Юки замер на долю секунды. Теневое щупальце, державшее тарелку, едва заметно дрогнуло, но тут же плавно опустило посуду на мраморную столешницу. Юноша медленно повернул ко мне голову, и взъерошенные черные пряди рассыпались по его высокому лбу.
– Ты обычно ворчишь, когда я использую тени для бытовых мелочей, – в его лазурных глазах мелькнула тень подозрения. – Говоришь, что армия и бездна требуют дисциплины, а не баловства с посудой.
– Я был неправ, – ровно ответил я, глядя прямо в его бездонные зрачки. Мои серые глаза, обычно холодные и непроницаемые, сейчас были распахнуты настежь. – Твоя сила прекрасна, Юки. Во всех ее проявлениях.
Мальчик смутился. Это длилось лишь мгновение — он был слишком горд и сдержан, чтобы выказывать растерянность, — но тонкая фарфоровая бледность его скул едва заметно окрасилась розовым. Он хмыкнул, отвернувшись к холодильнику, чтобы скрыть дрогнувшие губы.
– Точно стареешь. Надо было записать это на диктофон, пока ты не передумал.
Пока он доставал яйца и свежие овощи, на краю стола негромко завибрировал мой телефон.
Тот самый артефактный коммуникатор ассоциации. Тот самый экран, который в руинах моего будущего был разбит и залит алой слизью.
На стекле высветилось имя:
*У Джинчхоль.*
Мои пальцы сжались на фарфоре остывшей кружки с такой силой, что по чашке побежала паутинка трещин. Я медленно перевел дыхание, подавляя вспышку тяжелой, удушающей монаршей ауры, которая мгновенно отозвалась на имя председателя. Воздух на кухне на секунду стал морозным, но Юки даже бровью не повел — он привык к перепадам моей маны с самого детства.
– Не ответишь? – спросил он, разбивая яйцо о край миски.
– Отвечу, – я провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху. – Слушаю, Джинчхоль.
– Сон Джинву-ним, доброе утро, – раздался в динамике четкий, всегда собранный голос председателя Ассоциации охотников. – Прошу прощения за ранний звонок, но дело срочное. Через трое суток назначена зачистка врат S-ранга в провинции Канвондо. Ледяной лабиринт. «Белый тигр» и «Рыцари» не справятся одни. Гильдия «Хёншин» тоже направляет своих людей во главе с охотницей Ча Хэ Ин.
Имя прозвучало в воздухе, словно щелчок взводимого курка.
Перед глазами на долю секунды вспыхнуло видение: залитая кровью пыль, перекошенное от ужаса женское лицо, оторванная по плечо рука и крик: *«Убирайся из этого дома! Ты чудовище!»*
Мое лицо окаменело. Серые глаза заволокло грозовой тучей.
– И? – мой голос упал на несколько октав, прозвучав глухо и тяжело.
– Мы очень надеялись на ваше присутствие в качестве наблюдателя или поддержки, – продолжал Джинчхоль, не чувствуя, по какому тонкому льду ступает. – Ча Хэ Ин лично просила уточнить, сможете ли вы возглавить группу прикрытия. Она считает, что ваше присутствие обеспечит стопроцентную безопасность рейда.
Я медленно поднял взгляд.
Юки стоял у плиты спиной ко мне. Его идеальная прямая осанка, спокойные, уверенные движения рук, тонкие пальцы, взъерошенные волосы на затылке. Он был моим миром. Единственным настоящим смыслом всего того бессмертного проклятия, что легло на мои плечи.
И они хотели, чтобы я снова шагнул на ту тропу? Чтобы я снова явился спасителем, поймал на себе восхищенный взгляд женщины, привел ее в наш дом и позволил отравить жизнь моему ребенку?
– Передай охотнице Ча, – произнес я медленно, чеканя каждое слово с убийственной, арктической холодностью, – что Ассоциация переоценивает мою заинтересованность в чужих рейдах.
В трубке повисла ошеломленная тишина. Джинчхоль явно не ожидал такого тона от человека, который обычно соглашался прикрыть коллег, если дело пахло серьезными жертвами.
– Но, Джинву-ним… это врата высшей категории опасности. Возможен прорыв…
– Тогда стяните туда национальных охотников других стран. Или задействуйте артефакты, – отрезал я. – Я не нянька для охотников S-ранга. Если элита Кореи не способна зачистить ледяные пещеры без Теневого Монарха, им стоит сложить свои лицензии и уступить место молодым. Меня там не будет. Ни в качестве наблюдателя, ни в качестве прикрытия. Мой ответ окончательный, Джинчхоль. Больше не звони мне по этому поводу.
Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и положил телефон экраном вниз.
На кухне воцарилась тишина. Лишь масло тихо шипело на сковороде.
Юки выключил огонь, переложил идеально приготовленный омлет на две тарелки и, взяв их в руки, подошел к столу. Поставив одну передо мной, он сел напротив, оперевшись локтями о темное дерево.
Его пронзительно-голубые глаза впились в мое лицо, изучая каждую черточку, каждую морщинку вокруг глаз.
– Это было жестко, – произнес он негромко. – Охотница Ча считается сильнейшим мечником страны после тебя. Пресса пророчит вам… сотрудничество. А ты только что смешал ее с грязью перед председателем.
– Пресса может писать всё, что вздумается их продажным редакторам, – я взял вилку, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие. – Мое место не в ее рейдах.
– Почему? – Юки не отводил взгляда. В его голосе не было ревности или каприза — только холодный, аналитический расчет. – Ты всегда говорил, что долг сильного — не допускать гибели людей, если это в твоих силах. Ты спасал рейды сотни раз. Что изменилось сегодня утром?
Я посмотрел на сына. На его фарфоровую кожу, на изящную татуировку, на серебряную сережку в ухе.
Я не мог рассказать ему правду. Я не имел права взваливать на его семнадцатилетние плечи знание о том, как я предал его в другой жизни. Он не должен был помнить тот кошмар, ту боль и ту пустоту, которая выжгла его лазурные глаза до основания. Этот ад останется только моим крестом.
– Изменились приоритеты, – тихо ответил я, отложив вилку и положив свои широкие ладони на стол. – Я слишком много времени отдавал внешнему миру, Юки. Слишком долго пытался быть щитом для всех вокруг, забывая о том, что действительно имеет ценность.
– И что имеет ценность? – спросил он, слегка наклонив голову набок.
– Ты.
Простое, короткое слово повисло между нами, тяжелое и весомое, как закон мироздания.
Юки моргнул. Его атлетичные плечи едва заметно напряглись, а пальцы сжались на краю тарелки. Он явно не был готов к такой прямоте. Привыкший к моим строгим наставлениям, редким похвалам и постоянной занятости межмировыми делами, он ожидал тактического объяснения, политического маневра, чего угодно — но не этого.
– Отец… – начал он, и в его голосе проскользнула та редкая, уязвимая нотка, которую он тщательно скрывал за маской невозмутимости.
– Ешь, – мягко перебил я его, и в уголках моих губ впервые за это утро появилась настоящая, теплая улыбка. – А потом бери свои клинки. Мы идем на тренировочный полигон в разлом.
Лазурные глаза мальчика мгновенно вспыхнули живым, азартным огнем.
– На полную мощность? Без ограничений по мане?
– Без ограничений, – подтвердил я, поднимаясь со стула во весь свой огромный рост. – Посмотрим, насколько отточены твои теневые щупальца. И сможешь ли ты пробить мою защиту.
– Ты пожалеешь об этом предложении, старик, – усмехнулся Юки, и в его усмешке блеснула та опасная, смертоносная грация совершенного хищника, которой я когда-то так слепо испугался.
– Попробуй заставить меня пожалеть, – ответил я.
***
Пространственный карман, который я создал на границе между измерениями, представлял собой бескрайнюю каменистую пустошь под фиолетовым, затянутым грозовыми тучами небом. Здесь не было законов человеческого мира. Здесь можно было обрушивать горы и разрывать землю, не опасаясь спутников и свидетелей.
Мы стояли друг напротив друга на расстоянии пятидесяти метров.
Ветер трепал растрепанные черные волосы Юки. Он уже переоделся в привычную боевую форму — плотные черные штаны, армированные зачарованными нитями, и облегающий лонгслив без рукавов, оставляющий открытыми рельефные мускулистые руки. Черная глухая маска висела у него на шее, пока не закрывая лица.
– Начнем с разминки? – крикнул он, и его голос разнесся над пустошью ровным гулом.
– Никаких разминок, Юки, – ответил я, расправляя плечи. – Атакуй так, словно перед тобой враг, пришедший отобрать твою жизнь.
На мгновение его глаза сузились. Затем рука с абстрактной татуировкой взметнулась вверх.
Щелчок. Маска встала на место, закрывая фарфоровые черты, оставляя видимыми только пылающие потусторонним лазурным огнем глаза. В обеих ладонях с металлическим звоном материализовались парные клинки — узкие, хищные лезвия, сочащиеся плотной темной материей.
А затем сама реальность вокруг него треснула.
Из земли, разрывая базальтовые плиты, вырвались восемь исполинских теневых щупалец. Они были толщиной со стволы вековых дубов, усеянные смертоносными шипами, пульсирующими чистой гравитационной маной.
В прошлый раз этот вид вызвал у меня ужас и ярость. В этот раз — абсолютное, чистое восхищение.
Юки сорвался с места.
Его скорость была запредельной. Воздух взорвался звуковым ударом, когда он преодолел расстояние между нами за долю секунды. Щупальца обрушились на меня одновременно с четырех направлений, изгибаясь под немыслимыми углами, перекрывая все пути к отступлению, а сам он, кружась в смертоносном вихре, нанес скрестный удар парными клинками мне в шею.
Идеальная комбинация. Ни единого лишнего движения. Хирургическая точность, умноженная на сокрушительную мощь первобытного мрака.
– Превосходно! – выкрикнул я.
Я не стал призывать оружие. Я напитал предплечья монаршей гравитацией и встретил клинки жестким блоком.
*ГРОМ.*
Ударная волна разметала камни в радиусе ста метров. Земля под нашими ногами просела на полметра. Лезвия Юки заскрежетали по моей зачарованной броне, высекая снопы багрово-лазурных искр. В тот же миг два теневых щупальца с чудовищной силой ударили мне в бока, пытаясь сковать корпус, а третье ринулось в ноги — в то самое место, где в прошлом он сокрушил мои колени.
Мое сердце сжалось от нахлынувшего дежавю, но разум остался кристально ясен.
Я выпустил плотную волну Теневого Владычества, отбрасывая щупальца прочь, и сделал короткий шаг вперед, сокращая дистанцию. Моя левая ладонь мягко, но неотвратимо перехватила запястье Юки, блокируя правый клинок, а правая рука легла ему на плечо, гася инерцию удара.
Он попытался вывернуться, используя гибкость дикой кошки, его свободный клинок метнулся мне под ребра, но я был на шаг впереди. Я не стал ломать его траекторию. Я просто поддался его движению, развернул корпус и мягко прижал его спиной к земле, зафиксировав оба его клинка своими предплечьями.
Теневые щупальца замерли в воздухе, готовые вонзиться мне в спину, но Юки замер.
Его тяжелое, прерывистое дыхание доносилось из-под маски. Лазурные глаза смотрели на меня снизу вверх — ошеломленные, горящие азартом и легким разочарованием от того, как легко я нейтрализовал его коронный прием.
– Ты знал, куда я ударю, – глухо произнес он из-под ткани. – Ты ждал удара по коленям. Как?
Я медленно убрал руки, давая ему подняться, и отступил на шаг. Щупальца за его спиной медленно растаяли, втягиваясь обратно в тень.
– Потому что это самый эффективный способ свалить гиганта, Юки, – ответил я, протягивая ему руку. – Ты мыслишь как абсолютный хищник. Ищешь уязвимости. Но ты забываешь, что противник тоже может знать свои слабые места.
Юки убрал клинки в ножны за спиной и снял маску.
Его фарфоровое лицо было влажным от пота, черные взъерошенные волосы прилипли к вискам, на щеках играл яркий румянец. Он посмотрел на мою протянутую руку, затем поднял взгляд на мое лицо.
И вдруг улыбнулся. Открыто, дерзко и свободно — так, как улыбаются только тем, кому доверяют без остатка.
Он вложил свою руку с татуировкой в мою ладонь, и я рывком помог ему подняться на ноги.
– В следующий раз я буду быстрее, – пообещал он, отряхивая штаны от каменной пыли. – И эти щупальца достанут тебя раньше, чем ты успеешь закрыться.
– Буду ждать с нетерпением, – я потрепал его по мокрым волосам, и он даже не попытался увернуться, лишь забавно наморщил нос от моего жеста.
Мы стояли посреди бескрайней пустоши, окруженные тишиной и спокойствием двух бездн, нашедших идеальное равновесие.
Где-то там, в обычном мире, тикали часы.
Через три дня охотники Кореи войдут в ледяные врата Канвондо. Ча Хэ Ин обнажит свой сияющий клинок, ведя гильдии сквозь снежную бурю. Возможно, они справятся сами. Возможно, им придется тяжело, и они потеряют людей. Это был их выбор, их путь, их человеческая судьба.
Но я больше не был частью этой слепой игры.
Я выбрал свою вечность. Вечность, в которой мой сын улыбается, в которой его лазурные глаза полны света, а наши тени сплетаются в единый, нерушимый щит, способный выдержать натиск любых миров.
Я посмотрел на небо над разломом, чувствуя, как фантомная боль в сломанных костях окончательно уступает место ледяной, непоколебимой уверенности.
Прошлое мертво. Будущее принадлежит нам. И никто больше не посмеет встать между нами.