Сын дина
Наследие в зеркальном отражении
Сэм и мама уехали пару часов назад. Сэм составил список покупок такой длины, будто мы собирались снаряжать экспедицию на Эверест, а не просто покупать подростку джинсы и зубную щетку. Мама выглядела воодушевленной — кажется, возможность заняться чем-то нормальным, обыденным, вроде шопинга для внука, давала ей ту самую опору, в которой она нуждалась после воскрешения.
Я остался в бункере один на один с… сыном.
Слово «сын» до сих пор ощущалось во рту как кусок раскаленного свинца. Тяжелое, обжигающее и чертовски реальное. Я сидел в библиотеке, делая вид, что чищу пистолет, хотя он и так блестел. На самом деле я просто наблюдал за Алексом через приоткрытую дверь.
Он сидел за соседним столом и листал какой-то старый журнал «Популярная механика», найденный на полках Просвещенных. Его движения были резкими, порывистыми. Он то и дело поправлял волосы — черные, непослушные пряди, которые точь-в-точь как мои в его возрасте, падали ему на лоб.
– Знаешь, – подал я голос, решив, что молчание затянулось до неприличия, – если ты собрался выучить устройство двигателя по журналу сороковых годов, то учти: там много лишнего.
Алекс вскинул голову. Его глаза — мои глаза — смотрели с вызовом, но в глубине я видел искру любопытства.
– А ты в этом разбираешься? – спросил он, откладывая журнал. – Ну, в машинах.
– Малыш, я свою детку по винтику перебрал, – я невольно улыбнулся, вспоминая Импалу. – Она — это не просто железо. Это… ну, это как член семьи.
Он хмыкнул, и этот звук был настолько «винчестеровским», что у меня кольнуло в груди.
– Моя мама говорила, что мой отец любил классический рок и старые тачки, – Алекс вдруг посерьезнел. – Она ставила мне кассеты. Говорила, что это «правильная музыка».
Я отложил чистящую салфетку и подался вперед.
– И что за кассеты?
– Ну… Фредди Меркьюри. «Queen». И Майкл Джексон. Мама говорила, что под Джексона я начал ходить раньше, чем говорить.
Я рассмеялся. Честное слово, настоящий, искренний смех впервые за долгое время вырвался из моей глотки.
– Значит, Майкл Джексон и Меркьюри? Неплохой вкус у твоей матери. Хотя я больше по «Led Zeppelin» и «AC/DC». Но Фредди… Фредди — это легенда, тут не поспоришь.
– А еще она пекла яблочный пирог, – тихо добавил Алекс, и его голос на мгновение дрогнул. – Каждое воскресенье. Говорила, что это запах дома.
Я замер. Яблочный пирог. Моя слабость, мой личный сорт героина. Какова вероятность, что это совпадение? Или Елена знала, что я люблю, и сохранила эту маленькую деталь, передав ее сыну?
– Я тоже люблю яблочный пирог, парень, – признался я. – Сэм считает, что это вредно, но Сэм ест траву, так что его мнение не считается.
Алекс впервые за утро улыбнулся. Ненадолго, лишь тень улыбки скользнула по его лицу, но это было достижение.
– В приюте пирогов не давали, – он снова стал колючим. – Там вообще мало чего давали доброго. Приходилось… ну, отстаивать свое.
– Дрался? – я прищурился.
– Приходилось, – он пожал плечами. – Старшие думали, что если я тихий и читаю книжки, то меня можно шпынять. Один раз я разбил нос парню, который был в два раза больше меня. Он отобрал у меня плеер.
– И что? Вернул?
– Вернул, – Алекс гордо вскинул подбородок. – И больше не подходил.
Я смотрел на него и видел бойца. Маленького, озлобленного на мир, но не сломленного. В тринадцать лет я был таким же. Джон таскал нас по мотелям, и в каждой новой школе мне приходилось доказывать, что со мной лучше не связываться. Кровь Винчестеров — это не только проклятие, это еще и чертовски крепкая челюсть и умение бить первым.
– Слушай, Алекс, – я замялся, подбирая слова. – Я знаю, что я не тот отец, которого ты себе представлял. И я знаю, что у тебя куча вопросов. Почему я не пришел, почему позволил тебе расти в приюте…
– Я не ждал, что ты придешь, – перебил он, глядя мне прямо в душу. – Я думал, тебя нет в живых. Мама никогда не говорила, что ты бросил нас. Она говорила, что ты на войне. Я просто… я просто не знал, что война — это вот это всё. Монстры, демоны, глаза со светом.
– Это паршивая война, – согласился я. – И я бы отдал всё, чтобы ты никогда о ней не узнал. Но теперь, когда они знают о тебе…
Внезапный шелест крыльев заставил меня прерваться. В центре зала, прямо за спиной Алекса, возник Кастиэль. Он выглядел как обычно — помятый плащ, отсутствующий взгляд и аура вселенской скорби.
Алекс подскочил на месте, опрокинув стул, и мгновенно выхватил из-за пояса нож — тот самый, что я оставил ему ночью.
– Воу, воу! Спокойно, парень! – я вскочил и выставил руки вперед. – Это свой. Это Кас. Он… он друг. Почти семья.
Кастиэль склонил голову набок, разглядывая мальчика с тем самым пугающим ангельским интересом.
– Дин, – произнес Кас своим низким голосом. – Сходство действительно поразительное. На биологическом уровне он почти твоя копия.
– Спасибо, Кэп, мы уже заметили, – я подошел к Алексу и осторожно опустил его руку с ножом. – Кас — ангел. Настоящий, с крыльями и небесным пафосом.
– Ангел? – Алекс недоверчиво сощурился. – Где крылья?
– Они в другом измерении, Алекс, – Кас сделал шаг ближе. – Я пришел, чтобы помочь защитить тебя. Дин прав, твоя кровь — это маяк для многих существ.
Я посмотрел на Кастиэля, и в моей голове всплыла мысль, от которой по спине пробежал холодок. Если Алекс — мой сын, если в нем течет моя кровь…
– Кас, – я отвел ангела в сторону, понизив голос до шепота. – Скажи мне правду. Если он мой сын… значит ли это, что он тоже подходит?
Кастиэль не мигая смотрел на меня. Ему не нужно было объяснять, о чем я спрашиваю. Мы оба знали историю Михаила и Люцифера. Мы оба знали, что родословная Винчестеров — это сосуды для архангелов.
– Да, Дин, – так же тихо ответил Кас. – Его генетический код делает его идеальным сосудом для Михаила. Возможно, даже более подходящим, чем ты, из-за его юности и чистоты.
Я почувствовал, как внутри всё заледенело. Мой сын. Мой тринадцатилетний пацан — просто запасной костюм для старшего брата небесной канцелярии.
– Эй, о чем вы там шепчетесь? – подал голос Алекс. Он стоял у стола, переводя взгляд с меня на Каса. – Опять секреты?
Я заставил себя улыбнуться и вернулся к нему.
– Никаких секретов, парень. Просто Кас подтвердил, что нам нужно поторопиться. Нам нужно сделать тебе «татуировку».
– Что? Прямо сейчас? – Алекс округлил глаза. – У меня даже разрешения нет!
– У тебя есть разрешение от отца, – я хлопнул его по плечу, стараясь скрыть дрожь в руках. – Это не для красоты. Это колесо, которое не даст всякой дряни залезть тебе в голову. Это твоя броня.
– Будет больно? – спросил он, стараясь казаться храбрым, но я видел, как он сжал кулаки.
– Немного, – честно ответил я. – Но ты же Винчестер. Мы терпим боль лучше всех.
Я достал из ящика стола набор для татуировок — Сэм всегда держал его наготове на случай, если наши знаки начнут стираться или заживать после серьезных ран. Я усадил Алекса на стул и начал подготавливать чернила.
– Слушай, Алекс, – сказал я, пока Кас раскладывал свои инструменты для ритуала сокрытия. – Этот мир… он сложный. Здесь нет простых ответов. Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь.
Он посмотрел на меня, и в этот момент он выглядел таким маленьким в огромном зале бункера.
– Я никогда не позволю никому использовать тебя. Ни демонам, ни ангелам, ни самому Богу. Ты — не сосуд. Ты — человек. Мой сын. И я буду драться за тебя до последнего патрона. Понял?
Алекс медленно кивнул.
– Понял.
– Хорошо. А теперь снимай рубашку. Будем делать из тебя настоящего охотника.
Пока я наносил контур символа против одержимости на его грудь, прямо над сердцем, Кас стоял рядом, положив руку ему на плечо. Ангельская сила помогала притупить боль, но Алекс всё равно стискивал зубы, не издав ни звука. Он смотрел на меня, а я смотрел на него, и в этом обмене взглядами было больше правды, чем во всех словах, сказанных за этот день.
Я думал о Михаиле. О том, что небеса рано или поздно предъявят свои права на этого мальчика. Но глядя на то, как решительно Алекс сжимает край стола, я понимал: этот ребенок не сдастся без боя.
В коридоре послышался шум — Сэм и мама вернулись.
– Мы купили всё! – голос Сэма эхом разнесся по бункеру. – Дин, ты не поверишь, сколько сейчас стоят нормальные кроссовки!
Я закончил работу и вытер лишние чернила. Символ чернел на светлой коже Алекса, как печать судьбы.
– Ну вот и всё, – я убрал машинку. – Теперь ты один из нас официально.
Алекс подошел к зеркалу, висевшему на стене, и осторожно коснулся пальцами татуировки.
– Выглядит круто, – прошептал он.
– Еще бы, – я подошел сзади и положил руки ему на плечи. – Это семейный герб, парень. Самый надежный в мире.
В библиотеку зашли Сэм и Мэри, нагруженные пакетами. Сэм замер, увидев Каса и полураздетого Алекса с новой татуировкой.
– Уже? – спросил брат, переводя взгляд с меня на племянника.
– Время не ждет, Сэмми, – я подмигнул Алексу. – Иди, примеряй обновки. А мы пока обсудим, что делать с твоим музыкальным вкусом. Майкл Джексон — это, конечно, хорошо, но «Highway to Hell» ты знать обязан.
Алекс схватил пакеты и убежал в свою комнату, на ходу выкрикивая что-то про то, что «Queen» лучше всех ваших бородатых рокеров.
Я остался стоять в центре зала, глядя ему вслед. На душе было тяжело, но в то же время я чувствовал странный подъем. У меня был сын. У меня была семья, которая стала еще больше. И если мир захочет забрать у меня этого пацана, ему придется сначала пройти через меня.
– Дин, – Сэм подошел ближе, его лицо было серьезным. – Кас рассказал тебе?
– О Михаиле? Да, – я посмотрел на брата. – Но мы не отдадим его, Сэм. Никогда.
– Никогда, – эхом отозвалась мама, подходя к нам.
Мы стояли втроем — три поколения охотников, объединенных одной кровью и одной целью. И где-то там, в глубине бункера, тринадцатилетний мальчик примерял свою первую кожаную куртку, еще не зная, что он стал самой важной частью нашей вечной войны.
Я взял бутылку пива со стола и сделал глоток.
– Знаешь, Сэм, – сказал я, глядя на корешки старых книг. – Он просил яблочный пирог.
Сэм улыбнулся — тепло и понимающе.
– Значит, завтра мы печем пирог.
– Мы? – я вскинул бровь. – Ты будешь чистить яблоки, а я буду следить, чтобы ты не положил туда свою любимую капусту.
Жизнь в бункере изменилась навсегда. И, черт возьми, я был готов к этому. Потому что теперь у меня был смысл не просто умирать за мир, а жить в нем. Ради пацана, который любил яблочный пирог и Майкла Джексона.