Сын главы полиции
Разговоры в тени феникса
Кабинет директора Хогвартса был квинтэссенцией всего, что Сайто-Гарри презирал в волшебном мире: показная мудрость, уютная безмятежность и запах старых секретов. Странные серебряные приборы жужжали и пыхтели на столах, портреты бывших директоров дремали в своих рамах, а в центре всего этого сидел Альбус Дамблдор, предлагая им лимонные дольки с обезоруживающей улыбкой.
— Лимонную дольку? — повторил он, протягивая серебряную вазочку. — Они удивительно помогают прояснить мысли.
— Мысли проясняет хороший глоток саке, а не кислый леденец для стариков, — лениво протянул Гинтоки, ковыряясь в ухе мизинцем. — У вас тут вообще есть что-нибудь съедобное, кроме этого? Желательно с сахаром. И побольше. Мой организм переживает стресс из-за насильственного перемещения в место без пачинко и еженедельных выпусков «Джампа».
Дамблдор моргнул, его улыбка на мгновение дала сбой. Он явно не привык к такому стилю ведения переговоров.
— Кондо-сан, может, вы попробуете? — предложил директор, повернувшись к главе Синсэнгуми.
Кондо Исао, который до этого с детским восторгом разглядывал огромную красную птицу, дремавшую на жёрдочке у стола, встрепенулся. — О, благодарю! — он взял одну дольку и с хрустом раскусил ее. — Кисленько! Почти как маринованные сливы, которые О-Таэ-сан однажды в меня швырнула! Славные были времена…
Мацудайра Катакурико кашлянул, и мечтательная улыбка Кондо мгновенно сползла с его лица. Глава полиции поправил темные очки и сложил руки на столе. Его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Дамблдор-доно. Мы ценим ваше гостеприимство, но давайте перейдем к сути. Мои люди, а также несколько гражданских, — он бросил быстрый взгляд на Гинтоки, который уже пытался стащить с полки какой-то вращающийся артефакт, — находятся на враждебной территории. Их одежда не подходит для местного климата, у них заканчиваются сигареты, и один из них, — он сделал паузу, — страдает от острой майонезной недостаточности. Это подрывает боевой дух.
— Хидзиката-кун справится, — отмахнулся Гинтоки. — Он может синтезировать майонез из собственного отчаяния.
— Мы требуем предоставить нам исчерпывающую информацию о природе портала, который нас сюда доставил, и немедленно начать работу над обратным перемещением, — закончил Мацудайра, проигнорировав реплику самурая. — До тех пор, мы требуем предоставить нам отдельное помещение для проживания, провизию и полную автономию. Мы не подчиняемся законам вашего… Хогвартса. Мы подчиняемся законам сёгуната и кодексу бусидо.
Дамблдор внимательно слушал, его пальцы были сцеплены в замок. — Я понимаю ваше беспокойство, Мацудайра-сан. Но вы должны понять и нас. Появление целой вооруженной группы в самом сердце магической Британии — событие беспрецедентное. Кубок, по всей видимости, дал сбой из-за постороннего магического вмешательства, и сейчас мои лучшие специалисты изучают его. Но это может занять время. Дни, недели… возможно, месяцы.
— Месяцы?! — взревел Гинтоки. — Да вы издеваетесь! У меня аренда не заплачена! Шинпачи и Кагура разнесут мою конуру к чертям собачьим!
— Они уже здесь, идиот, — спокойно заметил Сайто, который до этого молча стоял у окна, спиной к присутствующим. Он повернулся. Его зеленые глаза холодно блеснули в полумраке кабинета. — Директор, прекратите этот фарс. Вы не «изучаете» проблему. Вы изучаете нас. Пытаетесь понять, как можно использовать нас в своих целях.
Он подошел к столу и оперся на него костяшками пальцев, наклонившись к Дамблдору. Расстояние между ними было опасно малым. — Вы знаете, что турнир — это приманка. Вы знаете, что Волдеморт, или как вы его там называете, набирает силу. Вы знаете, что Кубок должен был перенести вашего «чемпиона» прямо к нему. Но что-то пошло не так. Вместо одного агнца на заклание вы получили стаю волков. И теперь вы не знаете, что делать.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Портреты на стенах перестали дремать и с интересом наблюдали за сценой. Феникс Фоукс встрепенулся на своей жёрдочке и издал тихий, встревоженный клекот.
— Вы очень проницательны, Гарри, — наконец произнес Дамблдор. Его голос утратил свою добродушную напевность.
— Мое имя — Сайто, — отчеканил молодой командир. — И дело не в проницательности. Дело в опыте. Я видел десятки таких, как вы. Политики Бакуфу, вожди аманто, интриганы всех мастей. Все они говорят о «высшем благе», двигая пешки по доске. Но когда пешка вдруг оказывается ферзем и сбрасывает с доски самого игрока, они очень удивляются.
— Я не считаю вас пешкой, — мягко возразил Дамблдор. — Я всегда верил, что в вас есть величие.
И в этот момент он совершил ошибку. Его взгляд сфокусировался, глаза за синими стеклами-половинками словно затуманились. Он потянулся к разуму Сайто, пытаясь найти там того маленького, напуганного мальчика, которого он помнил. Пытаясь найти рычаги, за которые можно было бы потянуть.
Он ожидал увидеть боль, обиду, страх. Воспоминания о чулане, о Дурслях.
Но вместо этого на него обрушился ад.
Не стройные воспоминания, а хаотичный, ревущий шторм образов, звуков и ощущений. Лязг стали о сталь под кроваво-красным небом Эдо. Запах пороха, крови и горелого мяса. Лицо Мацудайры, отдающего приказ стрелять на поражение. Пустые глаза Нобуме, отражающие свет луны над телами убитых врагов. Крик Хидзикаты, потерявшего очередного товарища. Безумный хохот Окиты, разносящего вражеские укрепления из базуки. Грохот взрывов, свист пуль, предсмертные хрипы. Вот он, еще совсем мальчишка, стоит по колено в крови, сжимая в руке дымящийся пистолет, а у его ног лежит тело женщины-аманто, его первой хозяйки. Вот он, уже подросток, ведет свой отряд в самоубийственную атаку на базу террористов. Вот он чувствует на своих губах вкус пончиков и первый, неуверенный поцелуй Нобуме. Вот он стоит под дождем из лепестков сакуры рядом с Гинтоки, и тот, не глядя, протягивает ему данго, говоря что-то о том, что даже у демонов бывают выходные.
Дамблдора отбросило от этого ментального потока, как от удара. Он отшатнулся в своем кресле, его лицо стало белым, как его борода. Он тяжело дышал, вцепившись в подлокотники. Он заглянул в бездну, и бездна не просто посмотрела на него в ответ — она показала ему зубы.
— Что… что это было? — прохрипел он, глядя на Сайто с новым, доселе неведомым ему чувством — страхом.
— Это моя жизнь, директор, — спокойно ответил Сайто, выпрямляясь. — То, что сделало меня мной. А теперь скажите, вы все еще верите, что можете мной манипулировать?
***
Тем временем на квиддичном поле царил организованный хаос в стиле Синсэнгуми. Хидзиката Тоширо, «Демонический вице-командир», был на грани нервного срыва.
— Ямадзаки! Какого черта ты делаешь?! — орал он, указывая дрожащим пальцем на своего подчиненного.
Ямадзаки Сагару, шпион и любитель бадминтона, с энтузиазмом перекидывался воланчиком с Почти Безголовым Ником. Призрак с легкостью пропускал воланчик сквозь себя, что приводило Ямадзаки в неописуемый восторг. — Хидзиката-сан! Это невероятно! Я отрабатываю новую технику невидимого удара! Он отличный спарринг-партнер!
— Он мертвый, идиот! — взревел Хидзиката, выхватывая сигарету. Он попытался ее прикурить, но пачка оказалась пуста. Это стало последней каплей. — А-а-а-а! Мои сигареты! Где мои сигареты?!
— Не волнуйтесь, Хидзиката-сан, — раздался сзади ленивый голос Окиты Сого. — Я нашел им лучшее применение.
Хидзиката медленно обернулся. Окита сидел на земле, окруженный тремя домовиками в грязных наволочках. Он воткнул сигареты в землю, создав некое подобие частокола. — Это новая усовершенствованная тюрьма для военнопленных, — пояснил он с невинным видом. — Я провожу допрос. Они утверждают, что служат «хозяевам», но отказываются назвать их имена. Упорные ребята. Но я думаю, еще пара часов под моей маской для сна, и они расколются.
Один из домовиков дрожал и что-то лепетал про «злого молодого хозяина с красными глазами».
В другом конце поля Кагура, при помощи Садахару, который рыл землю с энтузиазмом экскаватора, обнаружила грядку с гигантскими тыквами Хагрида. — Шинпачи! Смотри, ару! Еда! Нам хватит на целую неделю! — кричала она, пытаясь откусить кусок от оранжевой кожуры.
— Кагура-тян, не ешь это! Оно может быть ядовитым! Или заколдованным! — причитал Шинпачи, пытаясь оттащить ее от овоща-переростка.
А над всем этим хаосом, у кромки Запретного леса, разворачивалась своя драма. — Я говорю вам, благородные воины леса! Вы должны восстать против тирании этого бородатого Бакуфу! — вещал Кацура Котаро, обращаясь к стаду кентавров, вышедших на шум. — Ваша свобода попрана! Ваши луга превратили в поле для гольфа для аристократов! Вступайте в ряды Дзёи! Вместе мы вернем этой земле истинную свободу!
— Не Дзёи, а Движение за Равноправие Кентавров! — гласила табличка, которую держал Элизабет.
Кентавры хмуро переглядывались, не совсем понимая, что несет этот странный длинноволосый человек и его пингвин-переросток.
Внезапно дверь в кабинет директора с грохотом распахнулась. На пороге стояли Джеймс и Лили Поттер. Их лица были искажены смесью гнева, страха и отчаяния. За их спиной маячил униженный и злой Годрик.
— Мы требуем объяснений, Дамблдор! — выпалил Джеймс, не обращая внимания на присутствующих японцев. — Что этот… этот человек делает здесь? Почему вы ведете с ним переговоры, словно он король?
Лили смотрела только на Сайто. Ее глаза были полны слез. — Гарри… сынок… пожалуйста, давай поговорим. Только мы. Без них.
Сайто даже не удостоил ее взглядом. Все его внимание было приковано к Джеймсу. — Этот «человек» — командир первого отряда Синсэнгуми, — ледяным тоном произнес он. — И я нахожусь здесь, потому что ваш гениальный директор и ваш бездарный отпрыск втянули меня и мою семью в ваши жалкие разборки.
— Семью? — Джеймс истерически рассмеялся. — Эти фрики в странной одежде — твоя семья? Мы твоя семья! Я твой отец!
— Вы — биологический донор спермы, не более, — отрезал Сайто. Его голос был тих, но каждое слово било, как хлыст. — Мой отец, — он кивнул в сторону Мацудайры, — научил меня, что такое долг и честь. Мой командир, — кивок в сторону Кондо, — научил меня, что такое братство. Эти «фрики», как вы изволили выразиться, вытаскивали меня из такого дерьма, о котором вы даже в своих кошмарах не узнаете. Они прикрывали мою спину. Они делили со мной последнюю миску риса. А что сделали вы? Вы бросили меня в чулан, потому что я был недостаточно «особенным» для вас.
Лили всхлипнула и сделала шаг вперед, протягивая руку. — Мы ошиблись, Гарри… Мы были ослеплены… Мы можем все исправить!
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Нобуме Имаи, которая все это время стояла неподвижно у двери, словно прекрасная, но смертоносная статуя, сделала один плавный, беззвучный шаг. Она встала между Лили и Сайто. Она не обнажила оружие. Она просто посмотрела на Лили своими пустыми, бездонными глазами. В них не было ненависти или злости. В них было лишь холодное, абсолютное знание. Знание того, как легко отнять жизнь.
Ее рука легла на рукоять ее вакидзаси. Легкое, почти невесомое касание. Но для всех в комнате это прозвучало громче выстрела. Это был невербальный ультиматум. «Он мой. Не подходи».
Лили Поттер замерла, глядя на эту девушку, которая была ненамного старше ее сына. Она смотрела на ее руку на мече, на ее мертвые глаза, на то, как она всем своим существом защищала ее мальчика. Ее Гарри. И впервые за много лет Лили почувствовала не вину или сожаление, а нечто иное. Ревность. Жгучую, собственническую ревность матери, у которой отняли ее дитя.
— Кто ты такая? — прошептала она.
Нобуме не ответила. Она никогда не тратила слова на тех, кого не считала достойными разговора.
— Довольно, — властно произнес Мацудайра, поднимаясь. Он встал рядом с Сайто, положив ему руку на плечо. Этот жест был одновременно и отцовским, и жестом командующего, поддерживающего своего лучшего офицера. — Дамблдор-доно, наши переговоры зашли в тупик. Предлагаю временное решение. Вы предоставляете нам жилье — отдельное крыло замка, если возможно. Мы не будем вмешиваться в ваши дела, но и вы не будете вмешиваться в наши. Мои люди будут находиться под моей юрисдикцией. Мы согласны «сотрудничать» в расследовании инцидента с Кубком, но оставляем за собой право на собственные действия, если сочтем это необходимым для нашей безопасности. Это не просьба. Это наши условия.
Дамблдор, все еще не оправившийся от ментального удара, устало кивнул. Он потерял контроль. Эти люди были неуправляемы. А мальчик, который должен был стать его главным оружием, оказался клинком, направленным ему в горло. — Хорошо. Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили гостевые покои в Западной башне.
— Отлично, — кивнул Мацудайра. — А теперь, если вы нас извините, нам нужно провести перекличку и убедиться, что наши гражданские еще не сожгли ваш стадион.
Он развернулся и направился к выходу. Кондо поклонился и последовал за ним. Гинтоки, успевший-таки стянуть с полки какую-то шипящую сферу, сунул ее за пазуху и тоже поплелся к двери. — Ну, бывайте, бородатый. Если найдете клубничное молоко, дайте знать.
Сайто и Нобуме вышли последними. Проходя мимо своих биологических родителей, Сайто даже не повернул головы. Он словно смотрел сквозь них. Они были для него лишь частью интерьера, не более значимыми, чем гобелен на стене.
Когда тяжелая дверь кабинета за ними закрылась, Джеймс Поттер ударил кулаком по стене. Годрик смотрел в пол, сжимая кулаки от бессильной ярости. А Лили Поттер беззвучно плакала, глядя на то место, где только что стояла та страшная девушка, заслонившая собой ее сына.
***
Они шли по гулким коридорам Хогвартса. Движущиеся портреты с изумлением глазели на странную процессию: суровый мужчина в костюме, горилла-самурай, лентяй с деревянным мечом и двое молодых воинов, от которых веяло сталью и смертью.
— Ну и дыра, — проворчал Гинтоки. — Стены говорят, лестницы двигаются. Прямо дом с привидениями из дешевого ужастика. Не удивлюсь, если из-за угла выскочит Садако.
— Не каркай, — буркнул Сайто.
Они молча дошли до развилки коридоров. Мацудайра и Кондо отправились на поле, чтобы собрать остальную ватагу. Гинтоки заявил, что ему срочно нужно найти «тайник со сладостями, который обязан быть в каждой уважающей себя школе», и ушел в противоположном направлении.
Сайто и Нобуме остались одни. Тишину нарушало лишь эхо их шагов. Они шли к отведенной им Западной башне. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна, рисовал на каменном полу длинные тени.
— Скучно, — внезапно произнесла Нобуме, нарушив молчание. Ее голос был тихим, как шелест ночного ветра.
Сайто посмотрел на нее. В полумраке ее лицо казалось высеченным из бледного мрамора. — Переговоры всегда скучные.
— Пончики лучше, — добавила она.
На губах Сайто появилась тень улыбки. Он остановился и взял ее за руку. Ее пальцы были прохладными, но хватка — сильной. — Когда мы вернемся, я куплю тебе целую коробку. Самых лучших в Эдо.
Она не ответила, лишь чуть крепче сжала его руку. Они стояли так несколько мгновений, глядя в окно на темные очертания Запретного леса и далекие звезды. Здесь, в этом чужом, странном мире, они были друг для друга единственным якорем, единственной реальностью.
— Она плакала, — снова сказала Нобуме.
Сайто понял, о ком она говорит. — Люди часто плачут, когда их иллюзии рушатся.
— Она считает тебя своим, — в ее голосе не было ревности, лишь констатация факта. — Она хочет забрать тебя.
Сайто повернулся к ней лицом. Он мягко провел пальцами по ее щеке, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Его зеленые глаза встретились с ее, казалось бы, пустыми, но он умел читать в них то, что было скрыто от других. — Никто не сможет меня забрать, Нобуме, — тихо сказал он. — Мое место — рядом с тобой. В Синсэнгуми. В Эдо. Не здесь.
Он наклонился и коснулся ее губ своим. Легкий, почти невесомый поцелуй, который был красноречивее любых слов. Это было обещание. Обещание, что этот мир не изменит их. Не разлучит.
— Но пока мы здесь, — продолжил он, отстранившись, — нам придется играть по их правилам. Хотя бы отчасти.
— Убивать можно? — с деловым интересом спросила она.
Сайто усмехнулся. — Только если они начнут первыми. И постарайся не слишком пачкать форму. Ее потом трудно отстирывать.
Она кивнула с серьезностью, словно он дал ей самый важный приказ в ее жизни.
Они снова двинулись по коридору. Их тени сплетались в одну на древних камнях Хогвартса. Два воина из другого мира, связанные кровью, битвами и чем-то большим, чего не мог понять ни один волшебник в этом замке.
Турнир Трех Волшебников был сорван. Но для них начиналась новая игра. И они собирались в ней победить. На своих условиях.