← Назад к обзору

Сын и внук

Шепот в тишине кондитерской

Выходные в семье Сон начались непривычно шумно. Хэ Ин, сияющая от восторга, паковала сумку с детскими вещами, пока Сухо пытался развлечь Хару, изображая звуки сражения на мечах. Малыш в ответ лишь заливисто смеялся, хватая дядю за нос. Джинву стоял в дверях, наблюдая за этой сценой с редким выражением абсолютного спокойствия. Они решили забрать Хару к себе в загородный дом на два дня, чтобы дать Юкио возможность закончить последние приготовления к открытию «Тени Ванили».

– Юкио, ты уверен, что справишься без нас? – Хэ Ин в десятый раз поправила чепчик на голове внука. – Мы можем остаться и помочь с расстановкой мебели.

– Мам, всё в порядке, – Юкио мягко подтолкнул её к выходу. – Ливон уже здесь, мы всё успеем. Вам нужно отдохнуть, а Хару давно пора подышать чистым воздухом, а не строительной пылью.

– Ладно-ладно, – сдалась она, целуя сына в щеку. – Но если что-то случится, звони сразу.

– Береги его, – коротко бросил Джинву, кивнув сыну на прощание. В этом взгляде читалось негласное признание: «Я знаю, что ты запер это место так, что даже боги не пройдут».

Когда машина отца скрылась за поворотом, Юкио выдохнул. Тишина в пентхаусе казалась почти осязаемой. Он щелкнул пальцами, и по периметру квартиры прошел едва заметный импульс — мощный барьер, созданный из чистой маны Сумрака, отсек их от внешнего мира. Теперь никто, даже Джинву, не мог почувствовать, что происходит внутри, не приложив к этому колоссальных усилий.

– Наконец-то, – раздался спокойный голос из глубины гостиной.

Ливон стоял у окна, наблюдая за городом. Он уже успел снять свой безупречный пиджак и галстук. Тонкая белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, рукава небрежно закатаны, обнажая сильные запястья. В этом домашнем образе он выглядел опасно притягательным — не как холодный помощник-охотник, а как человек, который слишком долго сдерживал свои истинные чувства.

Юкио прошел мимо него к барной стойке, на ходу стягивая с себя водолазку. Его тело, покрытое рельефными мышцами и затейливой вязью татуировок, блестело от легкого пота — сказывалось напряжение последних дней. Шрам на спине, который он больше не скрывал иллюзией перед Ливоном, пересекал лопатку рваной белой линией.

– Ты выглядишь чертовски уставшим, – произнес Ливон, оборачиваясь. Его взгляд непроизвольно скользнул по груди Юкио, задерживаясь на четких линиях пресса.

– Я выгляжу как человек, который четыре года не знал покоя, – Юкио достал бутылку дорогого виски и два стакана. – Но сегодня... сегодня я хочу забыть о том, что я Сумрак. И о том, что я Сон Юкио.

Он подошел к Ливону вплотную, протягивая стакан. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Ливон принял напиток, но его пальцы на мгновение коснулись ладони Юкио, и между ними словно проскочил электрический разряд.

– Ты всегда был плох в том, чтобы забываться, – Ливон сделал глоток, не сводя глаз с ярко-синих глаз своего господина. – Ты всегда держишь всё под контролем. Даже когда спишь.

– Ошибаешься, – Юкио поставил свой стакан на подоконник и сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство помощника. – Есть вещи, которые я не хочу контролировать.

Он внезапно схватил Ливона за воротник рубашки, притягивая к себе. Ливон не сопротивлялся. Его дыхание сбилось, а в глазах, обычно холодных как лед, вспыхнул темный, первобытный огонь. Юкио толкнул его на диван, нависая сверху.

– Черт, Ливон... – Юкио прорычал это почти в самые губы мужчины. – Если бы я знал, что в тебе скрыто столько... я бы давно тебя трахнул. Еще там, в Токио.

Ливон усмехнулся, и эта усмешка была дерзкой, лишенной всякого почтения. Он резко перехватил инициативу, обхватывая Юкио за талию и одним мощным движением меняя их местами. Теперь Ливон сидел сверху, прижимая бедра Юкио к мягкой обивке дивана. Белая рубашка Ливона окончательно распахнулась, являя взору подтянутое тело охотника А-ранга.

– Ты всегда был слишком занят спасением мира или выпечкой тортов, – прошептал Ливон, наклоняясь к самому уху Юкио. Его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. – Ты смотрел сквозь меня, видел только верного пса. Но псы тоже умеют кусаться, Юкио.

Юкио запустил пальцы в волосы Ливона, с силой потянув его на себя.

– Тогда кусай, – выдохнул он, впиваясь в губы помощника жестким, требовательным поцелуем.

Этот поцелуй не был нежным. В нем была вся ярость прожитых лет, вся горечь предательств и тяжесть силы, которую они оба несли на своих плечах. Юкио чувствовал вкус виски и табака на губах Ливона, чувствовал, как его собственная мана откликается на близость другого охотника, заставляя воздух вокруг них гудеть.

Руки Ливона блуждали по татуировкам Юкио, словно пытаясь выучить их узор наизусть. Каждое прикосновение обжигало, заставляя Юкио выгибаться навстречу, теряя ту самую хваленую выдержку. Барьер, который он воздвиг вокруг квартиры, дрожал от всплесков их совместной энергии.

– Ты ведь знал, – Юкио оторвался от его губ, тяжело дыша. – Знал, что я чувствую это каждый раз, когда ты заходишь в комнату.

– Я ждал, пока ты сам это признаешь, – ответил Ливон, его пальцы сжались на плечах Юкио. – Ты — Сумрак. Ты не принимаешь приказов, ты их отдаешь. Но здесь... сейчас...

– Здесь нет господина и слуги, – перебил его Юкио, переворачивая их снова. – Здесь только мы.

Он сорвал с Ливона остатки рубашки, пуговицы с тихим стуком рассыпались по полу. Свет ночного Сеула за окном казался нереальным, далеким. В этой стерильной чистоте пентхауса, за барьером, который не пропускал ни звука, два человека наконец-то сбросили свои маски.

Юкио целовал шею Ливона, спускаясь ниже, к ключицам, оставляя на бледной коже отметины, которые не пройдут до завтрашнего утра. Он чувствовал, как Ливон содрогается под его руками, как его дыхание становится рваным и хриплым.

– Скажи это, – прошептал Ливон, закидывая голову назад. – Скажи, что ты мой.

Юкио замер на мгновение, глядя в глаза человеку, который прошел с ним через ад. Он увидел в них не только страсть, но и ту безграничную преданность, которую не купишь ни за какие деньги и не заслужишь никакой силой.

– Я ничей, Ливон, – Юкио криво усмехнулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул алый блеск Сумрака. – Но сегодня... и во все завтрашние дни... я выбираю быть с тобой.

Он снова накрыл губы Ливона своими, погружая их обоих в пучину, где не было места рангам, обязанностям и именам. Только жар тел, запах кожи и тихий шепот в темноте, который был важнее всех побед в подземельях.

За окном просыпался Сеул, город, который еще не знал, что его покой охраняют не только мечи великого Джинву, но и эта тихая, скрытая от всех страсть двух людей, нашедших друг друга в самом сердце тени. Юкио знал, что утром вернется Хару, вернутся родители, и ему снова придется надеть маску спокойного кондитера. Но теперь он знал, что за его спиной стоит не просто верный помощник, а человек, ради которого стоило вернуться из небытия.

Барьер держался крепко, храня их тайну. В эту ночь Сумрак наконец-то перестал быть одиноким.