← Назад к обзору

Сын монарха

Отражение в пустом зеркале

– Мы дома, – негромко произнес Сон Джинву, когда фиолетовое марево разлома за их спинами окончательно схлопнулось, оставив лишь привычную тишину их собственного поместья.

В этом мире всё было таким же: те же безупречно подстриженные газоны, та же строгая архитектура дома, тот же запах дорогого дерева и чистоты в холле. Но стоило им переступить порог, как на всех троих навалилось странное, почти физически ощутимое чувство пустоты.

Чхэ Хэ Ин медленно прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты. Она всё еще чувствовала на своих плечах тепло объятий того, другого мальчика — дерзкого, шумного, с лазурными глазами, полными жизни и скрытой боли. В её реальности гостиная была верхом элегантности и порядка. Никаких разбросанных наушников, никаких забытых скейтов у стены, никакой громкой музыки, пробивающейся сквозь потолок из комнаты младшего сына.

– Здесь так тихо, – прошептала она, и её голос странно надломился.

Сухо, который в этом мире уже давно стал взрослым и состоявшимся охотником, стоял у окна, глядя на пустой задний двор. Там, в той другой реальности, еще несколько минут назад бушевало лазурное пламя и гремели басы хип-хопа. Он помнил, как Юкио — его младший брат, которого у него никогда не было, — подмигнул ему перед уходом. Этот взгляд, полный вызова и братской любви, выжег в сердце Сухо дыру, о существовании которой он даже не подозревал.

– Отец, – Сухо обернулся к Джинву. – Почему у нас его нет?

Теневой Монарх замер у камина. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска бога, сейчас отражало глубокое смятение. Он вспомнил Юкио. Вспомнил его фарфоровую кожу, татуировку на плече и ту невероятную силу Судьи, которая не подчинялась никаким правилам Системы. Тот мальчик был воплощением хаоса, но этот хаос делал семью Сон по-настоящему живой.

– Я не знаю, Сухо, – ответил Джинву, и в его голосе прозвучала редкая для него горечь. – Возможно, в нашем мире судьба решила, что я должен нести свое бремя в одиночку, не подвергая опасности еще одну жизнь. Или, может быть, я просто не был готов к такому... ритму.

– Он назвал меня «Пикассо», – Сухо грустно усмехнулся, вспоминая, как младший брат подшучивал над его любовью к искусству в той реальности. – И он сказал, что я много теряю. Он был прав.

Хэ Ин села на диван, прижав руки к лицу. Она видела другую версию себя — женщину, которая ворчала на сына за дырки в плаще, но чьи глаза светились таким счастьем, которое невозможно имитировать. Та Хэ Ин жила в постоянном беспокойстве, но это беспокойство было наполнено смыслом.

– Джинву, – позвала она мужа. – Ты видел, как они смотрели друг на друга? Юкио и наш Сухо... то есть, их Сухо. Между ними была такая связь. Юкио был его щитом и его главной проблемой одновременно. А наш Сухо... он всегда был таким правильным. Таким одиноким в своей силе.

Джинву подошел к жене и положил руку ей на плечо. Он чувствовал, как тени в комнате шевелятся. Берр, Игрис и остальные верные слуги тоже были притихшими. Они видели своих «коллег» в том мире. Они видели Игриса, который заботливо подавал зелье раненому подростку, и Берра, который, кажется, всерьез опасался капризов младшего господина. В этом мире тени были лишь инструментами войны. Там они были частью семьи.

– Мы привыкли считать нашу жизнь идеальной, – произнес Джинву, глядя в пустоту перед собой. – Я стер память человечества, я создал мир без монстров, я обеспечил вам безопасность. Но, кажется, в этой стерильной чистоте мы потеряли что-то важное. Мы потеряли искру, которая заставляет сердце биться быстрее.

– Юкио и есть эта искра, – Сухо отошел от окна и сел в кресло напротив родителей. – Он — Судья. Он не просто охотник, отец. Он — противовес тебе. В том мире ты не единственный центр вселенной. У тебя есть кто-то, кто может сказать тебе «нет», кто может разрушить твою серьезность одной глупой шуткой.

– Он ранил своего отца, – вспомнил Джинву рассказ своего двойника. – Шесть лет назад. Он оставил шрам на груди Теневого Монарха. Ни одно существо во вселенной не могло этого сделать, а этот мальчишка смог. Потому что его сила — это не смерть. Это правосудие.

В комнате снова воцарилось молчание. Каждый из них прокручивал в голове моменты короткой встречи. Хэ Ин вспоминала, как Юкио пытался научить её танцевать, и как его небесно-голубые глаза сияли азартом. Сухо вспоминал невероятную технику боя брата, где боевые искусства переплетались с уличным танцем.

– Знаешь, что самое странное? – Сухо поднял взгляд на отца. – Когда я был рядом с ним, я не чувствовал себя «Сыном Теневого Монарха». Я чувствовал себя просто старшим братом. И это было... чертовски приятно. Мне не нужно было быть идеальным. Мне нужно было просто быть рядом, чтобы он не разнес дом.

Джинву закрыл глаза. Он представил, как в этом пустом холле сейчас мог бы раздаться грохот скейта. Как Юкио, одетый в свои невозможные карго с ремешками, промчался бы мимо, на ходу выхватывая яблоко из вазы. Как он спорил бы с Игрисом о том, какая музыка лучше подходит для тренировки.

– Мы живем в музее, – вдруг сказала Хэ Ин, оглядывая безупречную гостиную. – Красивом, величественном, но мертвом музее. А там... там был дом.

– Я могу попробовать найти способ, – начал Джинву, и его глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым светом. – Пространственные разломы... если изучить их природу...

– Нет, отец, – Сухо покачал заголовком. – Ты не можешь просто «создать» человека. Юкио — это не только магия и гены. Это его характер, его боль от потери питомца, его страсть к танцам. Если ты создашь его копию здесь, это будет просто еще одна тень.

Джинву вздохнул, признавая правоту сына. Сила Теневого Монарха была абсолютной в вопросах смерти, но она была бессильна перед истинным чудом жизни.

– Тогда что нам делать? – спросила Хэ Ин, глядя на мужа с надеждой и тоской. – Как нам жить с этим знанием?

– Мы будем помнить, – ответил Джинву. – И, возможно, мы станем чуть менее... идеальными.

Он подошел к шкафу и достал старый альбом с фотографиями. Там были снимки их свадьбы, первые шаги Сухо, их редкие отпуска. Всё было красиво. Но на этих снимках не хватало яркого пятна — мальчика с короткими черными волосами и небесно-голубыми глазами.

– Завтра, – Джинву посмотрел на сына, – мы пойдем в город. Не как охотники, не как правители. Просто как семья.

– И пойдем в танцевальную студию? – с надеждой спросил Сухо.

– И в танцевальную студию, – кивнул Джинву. – Я хочу понять, что он в этом нашел. И... Сухо, принеси свои краски.

– Краски? – удивился сын. – Ты же всегда говорил, что я должен больше времени уделять тренировкам.

– Тренировки подождут. Нарисуй его. Нарисуй Юкио здесь, на этой стене. Я хочу, чтобы он был с нами. Пусть даже только в виде портрета.

Сухо улыбнулся — впервые с момента возвращения. Его глаза загорелись тем самым творческим огнем, который так роднил его с братом из другой реальности.

– Я нарисую его в тот момент, когда он вызвал Гастер-бластер, – азартно произнес он. – С этим его безумным оскалом и лазурными глазами.

– И не забудь скетчборд, – добавила Хэ Ин, вытирая слезы и начиная улыбаться. – И те ужасные кроссовки с зебровым принтом.

В ту ночь в поместье Сон долго не гас свет. Сухо работал прямо в гостиной, набрасывая контуры на большой холст. Джинву сидел рядом, наблюдая за каждым движением кисти, а Хэ Ин готовила чай, и в воздухе наконец-то начал таять лед одиночества.

Где-то в глубине теней Игрис и Берр обменивались короткими сигналами. Они тоже изменились. В их движениях появилась какая-то новая, почти человеческая мягкость. Они видели, что их господин наконец-то осознал: сила — это не только способность сокрушать врагов, но и способность чувствовать пустоту.

Прошло несколько дней. Портрет был закончен. Юкио смотрел со стены гостиной — дерзкий, живой, готовый в любой момент сорваться с холста и устроить перепалку. И странное дело: дом перестал казаться музеем.

Сухо начал чаще пропадать на улицах Сеула, ища те самые танцевальные площадки, о которых рассказывал Юкио. Он даже купил себе похожий свитшот свободного кроя, чем немало удивил Ассоциацию охотников. Джинву стал чаще улыбаться, и его тренировки с сыном стали меньше напоминать подготовку к апокалипсису и больше — общение двух близких людей.

– Знаешь, Джинву, – сказала Хэ Ин однажды вечером, когда они сидели на веранде. – Мне кажется, он всё-таки здесь.

– Кто? – спросил Джинву, хотя сам знал ответ.

– Юкио. Он оставил нам часть своего ритма. Мы стали... громче.

– Да, – согласился Монарх. – Мы стали громче.

В этот момент в доме раздался грохот — Сухо случайно задел вазу, пытаясь повторить какое-то сложное движение, подсмотренное у уличных танцоров.

– Эй! Осторожнее, Пикассо! – невольно выкрикнул Джинву, и сам осекся, пораженный тем, как легко это имя сорвалось с его губ.

Из дома донесся смех Сухо.

– Прости, пап! Просто ритм заел!

Джинву откинулся на спинку кресла и посмотрел на звезды. Где-то там, за невидимой гранью миров, другой мальчик с лазурными глазами, вероятно, сейчас спорил со своим отцом или танцевал в свете неоновых огней.

– Спасибо тебе, Юкио, – тихо прошептал Теневой Монарх в ночную прохладу. – За то, что научил нас, чего нам не хватало.

А на стене в гостиной, в лунном свете, казалось, что нарисованный Юкио подмигнул. Лазурная искра на мгновение вспыхнула в его глазах и погасла, оставив после себя лишь тепло и бесконечный, пульсирующий ритм жизни.

Семья Сон в этой реальности больше не была идеальной. Она была раненой, скучающей по тому, кого никогда не знала, и бесконечно живой. Они поняли, что им не хватало не просто второго сына. Им не хватало Судьи, который мог бы взвесить их сердца и найти в них место для обычного, человеческого беспорядка.

И теперь, когда зеркало пустоты было разбито, они были готовы к любому будущему. Ведь теперь в их тенях жил не только страх, но и отзвук лазурного пламени, который обещал: пока звучит музыка, никто не будет одинок.

Сухо зашел на веранду, держа в руках планшет.

– Отец, посмотри. Я нашел в сети одну студию хип-хопа. Говорят, там лучший тренер в Корее. Может... сходим завтра?

Джинву посмотрел на жену, та озорно кивнула.

– Сходим, Сухо. Сходим. Только чур я не танцую брейк-данс. Игрис этого не переживет.

– Посмотрим, пап, – усмехнулся Сухо. – Посмотрим.

И в этой простой фразе было столько надежды и жизни, что даже тени вокруг них, казалось, начали пританцовывать в такт невидимому биту. Мир Теневого Монарха наконец-то обрел свой истинный ритм. Ритм, который подарил им мальчик из другой реальности — Сон Юкио, Судья лазурного пламени.