← Назад к обзору

Сын монарха

Пламя в лазури

Воздух в кабинете Сон Джинву, казалось, превратился в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего движения. Теневой Монарх, привыкший к тому, что само его присутствие заставляет пространство вибрировать, впервые за долгое время ощутил чужую, сокрушительную волну давления. И исходила она не от древнего Владыки или разъяренного магического зверя, а от его собственного сына.

Юки стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Его атлетическое тело, обычно расслабленное и грациозное, сейчас напоминало сжатую пружину. Темная куртка сползла с одного плеча, обнажая черные татуировки, которые в тусклом свете ламп казались живыми, извивающимися тенями. Но страшнее всего были его глаза. Ярко-голубые, небесные глаза, унаследованные от матери, сейчас потемнели, превратившись в два куска ледяного пламени.

– Ты знал, – голос Юки был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. – Ты знал, что это не был несчастный случай.

Джинву медленно поднялся из-за стола. Он видел перед собой не того доброго парня, который пек круассаны и нежно баюкал Акиру. Перед ним стоял воин, чья ярость была тем опаснее, чем глубже она была скрыта под маской внешнего спокойствия.

– Юки, сядь, – негромко произнес Джинву, стараясь сохранить авторитет в голосе. – Мы только что получили отчеты от моих теней. Я собирался всё тебе рассказать, как только подтвердятся детали.

– Детали? – Юки сделал шаг вперед, и под его подошвой отчетливо хрустнул паркет. – Детали в том, что мою жену и моих детей едва не похоронили под обломками из-за того, что кто-то в этом городе решил поиграть в «охоту на Монарха». Ты думал, я не почувствую? Ты думал, я настолько слеп, что не отличу взрыв газа от магического резонанса?

Джинву вздохнул, понимая, что скрывать правду больше нет смысла. Юки, несмотря на отсутствие официального ранга, обладал интуицией, которая была острее, чем у многих охотников S-класса. Кровь Монарха в его жилах реагировала на угрозу семье так же чутко, как компас на север.

– Это была радикальная группировка «Чистый мир», – Джинву вывел на экран планшета фотографии задержанных. – Они считают, что существование таких, как я, — это угроза человечеству. Они целились в торговый центр, зная, что там будешь ты. Они хотели ударить по моей семье, чтобы показать мою уязвимость.

Юки подошел к экрану, всматриваясь в лица фанатиков. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. В ушах едва заметно качнулись черные серьги-гвоздики.

– И где они сейчас? – спросил он, не оборачиваясь.

– Большинство задержано Ассоциацией. Трое... трое остались в руинах. Мои тени не успели их вытащить до того, как здание окончательно просело.

Юки резко обернулся. На его лице промелькнула горькая, почти пугающая усмешка.

– Задержаны? То есть они будут сидеть в теплых камерах, есть три раза в день и ждать суда, пока Сумико вздрагивает от каждого шороха, а Юми и Акира плачут, чувствуя её страх?

– Юки, есть закон, – Джинву попытался подойти к сыну, но тот инстинктивно отступил, и это движение отозвалось болью в сердце Монарха. – Я не могу просто уничтожить их всех. Это вызовет хаос, который ударит по вам еще сильнее.

– Закон? – Юки вскинул голову, и в его глазах наконец вспыхнул тот самый гнев, который он сдерживал всё это время. – Когда я висел на том кабеле, глядя, как бетонные плиты летят вниз, я не думал о законе. Я думал о том, что если я сорвусь, Сумико останется одна. Я думал о том, что те, кто это сделал, не заслуживают ни секунды жизни под тем же солнцем, что и мои дети.

– Ты злишься, и это оправданно, – Джинву старался говорить спокойно. – Но не позволяй этой злости управлять тобой. Она ослепляет.

– Ослепляет? – Юки подошел к отцу вплотную. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Ростом сын уже почти догнал отца, и в этом противостоянии они казались двумя сторонами одной медали. – Посмотри мне в глаза, пап. Ты видишь там слепоту? Или ты видишь то, что видел в зеркале шестнадцать лет назад, когда шел вырезать целые гильдии за то, что они посмели тронуть твоих близких?

Джинву замолчал. Он видел. Именно это его и пугало. В Юки проснулась та самая первобытная, темная часть их общего наследия. Теневой Монарх внутри Джинву узнавал это пламя — оно было чистым, беспощадным и абсолютно верным своим целям.

– Я не хочу, чтобы ты пачкал руки, – тихо сказал Джинву. – У тебя есть жизнь, о которой я мог только мечтать. У тебя есть Сумико, есть твоя страсть к кулинарии. Не дай этой тьме сожрать повара внутри тебя.

– Повар никуда не делся, – Юки поправил куртку, его голос снова стал ледяным. – Но повар кормит друзей. А для врагов у меня другое меню.

Он развернулся и направился к выходу из кабинета.

– Куда ты собрался? – Джинву сделал движение, чтобы перехватить его, но внезапно ощутил, как тень под ногами сына вздыбилась, создавая кратковременный, но непреодолимый барьер.

Это не было магией теней в привычном понимании. Это была воля. Чистая, концентрированная воля существа, которое отказывается подчиняться даже богу.

– Я иду к жене, – бросил Юки, не оборачиваясь. – Ей сейчас нужно чувствовать, что она в безопасности. Но не думай, что на этом всё закончится, отец. Если Ассоциация не решит этот вопрос в течение сорока восьми часов... я решу его сам. И мне не понадобятся твои легионы.

Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.

Джинву остался стоять посреди кабинета. Он чувствовал, как в углах комнаты материализуются его верные тени. Игрис преклонил колено, склонив голову в алых доспехах. Берр, тихо пощелкивая жвалами, замер у окна.

– Мой господин... – прошелестел Берр. – Молодой господин... его жажда крови... она великолепна. Разрешите мне последовать за ним?

– Нет, – отрезал Джинву. – Игрис, ты будешь присматривать за ним издалека. Не вмешивайся, если его жизни не будет угрожать смертельная опасность.

Игрис кивнул и растворился в тени. Джинву подошел к окну, глядя, как Юки пересекает двор. Юноша шел быстро, не оглядываясь. В его походке была уверенность хищника, который точно знает, где находится его добыча.

***

Юки вошел в дом, стараясь дышать медленно и ровно. Запах дома — лаванды, детского крема и теплого молока — мгновенно ударил в ноздри, пытаясь утихомирить бурю внутри. Он снял куртку, бросив её на вешалку, и прошел в гостиную.

Сумико сидела на диване, кормя Юми. Акира спал в колыбельке рядом. Увидев мужа, она улыбнулась, но её глаза, всё еще полные тревоги после пережитого, внимательно изучили его лицо.

– Ты был у отца? – спросила она тихо.

– Да, – Юки присел на край дивана, осторожно касаясь пальчиком крошечной ладони дочери. Юми тут же ухватилась за него, и Юки почувствовал, как лед в его сердце начинает подтаивать. – Обсуждали дела.

– Юки, не лги мне, – Сумико переложила малышку на плечо, похлопывая её по спине. – От тебя пахнет так же, как в тот день в Киото, когда на нас напали те грабители. Ты весь... колючий.

Юки вздохнул, опуская голову. Он не мог скрывать от неё ничего. Сумико была его якорем, его единственной связью с миром света.

– Они сделали это намеренно, Сумико. Это не был случайный взрыв. Они целились в нас.

Рука Сумико на мгновение замерла. Она побледнела, крепче прижимая к себе дочь.

– Почему? Мы ведь ничего им не сделали...

– Потому что я — сын Сон Джинву, – Юки поднял на неё взгляд, и Сумико невольно вздрогнула от того, сколько боли и ярости было в этом взгляде. – Потому что в этом мире сила — это мишень. И я ненавижу себя за то, что привез вас сюда, под этот прицел.

– Не смей, – Сумико пересела ближе и положила свою свободную руку ему на щеку. Её ладонь была теплой и мягкой. – Ты спас нас. Ты висел над пропастью, чтобы мы жили. Не вини себя за чужое безумие.

Юки прикрыл глаза, наслаждаясь теплом её руки. На мгновение ему захотелось просто забыть обо всём, раствориться в этом моменте, стать обычным парнем, который просто любит свою семью. Но шепот крови в жилах не давал покоя. Он чувствовал каждого человека в этом районе, каждое колебание воздуха. Его чувства, обостренные гневом, работали на пределе.

– Я обещаю тебе, – прошептал он, целуя её ладонь. – Больше никто и никогда не посмеет подойти к вам с плохими намерениями. Я выжгу всё, что может вам угрожать.

– Юки, пообещай мне другое, – Сумико заставила его посмотреть ей в глаза. – Пообещай, что ты не превратишься в монстра, пытаясь защитить нас. Акире и Юми нужен отец, который умеет улыбаться, а не только убивать.

Юки промолчал. Он не мог дать это обещание. Не сейчас, когда враги еще дышали тем же воздухом, что и его дети.

Ночью, когда Сумико и дети уснули, Юки вышел на балкон. Он стоял обнаженный по пояс, несмотря на прохладный ночной ветер. Татуировки на его теле казались черными провалами в реальности. Он закурил, глядя на спящий Сеул.

Где-то там, в следственном изоляторе Ассоциации, сидели люди, которые планировали смерть его семьи. Он чувствовал их. Не магически, а на каком-то инстинктивном, почти зверином уровне. Он знал, что они не раскаиваются. Он знал, что они гордятся своим поступком.

– Вы совершили ошибку, – негромко произнес он в пустоту. – Вы думали, что Монарх — это самое страшное, что есть в этой семье. Но вы забыли, что у Монарха есть сын, которому нечего терять, кроме своей любви.

Он затушил сигарету о перила балкона. В этот момент его глаза вспыхнули таким ярким голубым светом, что тени в углу балкона невольно вздрогнули. Игрис, наблюдавший за ним из небытия, почувствовал, как по его призрачному телу пробежала дрожь. Юки Окумура не призывал теней. Он сам становился тенью.

***

Следующие два дня прошли в обманчивом спокойствии. Юки вел себя как обычно: готовил завтраки, гулял с коляской в саду под присмотром Хэ Ин, обсуждал с Итами меню для будущего открытия кондитерской. Но Джинву, наблюдавший за ним через своих слуг, видел — подготовка идет.

Юки не тренировался с мечом или магией. Он тренировал контроль. Он часами сидел на кухне, нарезая овощи с такой скоростью и точностью, что нож превращался в сверкающее марево. Он месил тесто, вкладывая в каждое движение всю свою мощь, пока оно не становилось идеально податливым. Он оттачивал свои чувства, превращая гнев в холодный, расчетливый инструмент.

На исходе сорок восьмого часа телефон Джинву зазвонил. Это был председатель Ассоциации охотников.

– Сон Джинву-ним... у нас проблема.

– Что случилось? – голос Монарха был тяжелым, как гранит.

– В изоляторе... трое главных подозреваемых по делу взрыва в «Лотте Ворлд»... они мертвы.

Джинву замер.

– Как? Охрана? Камеры?

– В том-то и дело. Камеры зафиксировали только помехи. Охрана ничего не слышала. Но их нашли в камерах... это не было убийством в обычном смысле. Они просто... их сердца остановились одновременно. На телах нет ни единого следа насилия. Но на стенах камер...

– Что на стенах? – Джинву уже знал ответ.

– Там был нарисован цветок вишни. Из обычной кухонной сажи. И надпись на японском: «Сладких снов».

Джинву медленно опустил телефон. Он посмотрел в окно. В доме напротив, на кухне, горел свет. Юки стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На его лице была легкая, спокойная полуулыбка. Он обернулся, словно почувствовав взгляд отца, и на мгновение его глаза сверкнули тем самым небесно-голубым пламенем.

Юки кивнул отцу — коротко, почти официально. Это был знак. Граница была проведена. Справедливость в его понимании была восстановлена.

Джинву тяжело опустился в кресло. Он чувствовал страх, смешанный с гордостью. Его сын нашел свой путь. Путь, на котором он не нуждался в армиях мертвых, потому что сама его воля была способна остановить жизнь врага.

В дверь кабинета вошла Хэ Ин.

– Джинву, ты идешь? Юки пригласил нас на ужин. Он сказал, что приготовил что-то особенное в честь того, что дети сегодня проспали всю ночь без криков.

Джинву посмотрел на жену. Она выглядела счастливой и спокойной, ничего не подозревая о том, что произошло в изоляторе.

– Да, – он поднялся, поправляя пиджак. – Идем. Нельзя заставлять повара ждать.

Когда они вошли в дом Окумура, там царила атмосфера абсолютного уюта. Пахло запеченной уткой и корицей. Сумико смеялась над какой-то шуткой Сухо, а Итами разливала вино.

Юки вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Он выглядел совершенно мирным, добрым парнем, который просто любит готовить.

– Папа, Хэ Ин-сан, проходите, – он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли той ярости, что кипела в нем два дня назад. – Сегодня особенный вечер. Я решил, что нам всем нужно немного расслабиться.

Джинву сел за стол, глядя на сына. Он видел, как Юки бережно подхватил проснувшуюся Юми и начал тихонько покачивать её, что-то нашептывая.

– Ты в порядке, Юки? – тихо спросил Джинву, когда Хэ Ин и Сумико отошли к колыбельке Акиры.

Юки посмотрел на отца. Его взгляд был чистым и ясным. Гнев ушел, оставив после себя лишь холодную решимость защищать этот маленький рай любой ценой.

– Я в полном порядке, пап, – ответил он. – Я просто понял одну вещь. Ты защищаешь мир, потому что это твой долг. А я защищаю этот дом, потому что это моя жизнь. И я не позволю ничему осквернить его.

Он наклонился и поцеловал дочь в макушку.

– Ужин готов. Прошу к столу.

В этот вечер еда была особенно вкусной. Но Джинву знал — это не просто кулинарный талант. Это был вкус победы человека над собственной тьмой. Юки не стал монстром. Он стал стражем. Стражем, чье пламя было скрыто за ароматом ванили и блеском голубых глаз.

И глядя на то, как сын смеется вместе с Сумико, Джинву понял: Юки Окумура действительно превзошел его. Он научился убивать, не теряя способности любить. И это была самая высшая форма уровня, которую когда-либо достигал человек в этом мире.

Над Сеулом сияла луна, и тени в саду дома Окумура лежали тихо и мирно. Но каждый, кто рискнул бы подойти к этому дому с дурными мыслями, почувствовал бы — здесь живет не только Теневой Монарх. Здесь живет Тот, Кто Печет Хлеб и Хранит Тишину. И Его гнев страшнее любой смерти.