← Назад к обзору

Сын монарха

Свет из прошлого и тени колыбели

Прошел месяц с того дня, как стены элитной клиники огласились криком двух новых жизней. Сеул, вечно спешащий и неоновый, для семьи Сон-Окумура словно замедлил свой бег, сосредоточившись в одной точке — в детской комнате дома, где теперь пахло присыпкой, стерильной чистотой и сладкой домашней выпечкой.

Юки Окумура стоял у окна, наблюдая, как первые лучи рассвета золотят верхушки деревьев в саду. На его плече, завернутый в мягкое фланелевое одеяло, посапывал Акира. Малыш был поразительной, почти пугающей копией своего отца: те же густые черные волосы, которые уже сейчас топорщились в разные стороны, и та же линия челюсти. Даже во сне мальчик хмурился совсем как Юки, когда тот задумывался над сложным рецептом.

В колыбели рядом, под присмотром спящей в кресле Итами, посапывала маленькая Юми. Девочка же, напротив, унаследовала черты Сумико — её фарфоровую кожу, изящный разрез глаз и какую-то природную безмятежность.

Юки переложил сына в кроватку и коснулся губами его крошечного лба. Месяц бессонных ночей не измотал его, напротив — он чувствовал в себе прилив сил, о которых раньше и не подозревал. Это была не магическая мана, а нечто более древнее и мощное.

– Ты снова не спишь? – Раздался тихий, едва слышный шепот.

Сумико стояла в дверях, кутаясь в теплый халат. Она выглядела немного бледной, но её фиолетовые глаза светились тем особенным светом, который появляется только у матерей.

– Просто любуюсь ими, – Юки подошел к жене и нежно обнял её, стараясь не задеть шрам на правой руке, который всё еще напоминал о падении в торговом центре. – Не верится, что прошел уже месяц.

– Твой отец снова прислал подарки, – Сумико кивнула в сторону гостиной, где стояли коробки с эмблемами лучших детских брендов мира. – Итати говорит, что нам скоро придется пристраивать к дому отдельный склад для игрушек.

– Это его способ извиняться за всё, что он пропустил в моей жизни, – Юки вздохнул, увлекая жену на кухню, чтобы заварить ей чай из трав. – Иногда мне кажется, что он пытается купить время, но я на него не злюсь.

– Он очень старается, Юки, – Сумико села за стол, наблюдая за уверенными движениями мужа. – Ты видел, как он смотрел на Юми вчера? В его глазах было столько боли и нежности одновременно.

Юки замер, держа чайник над чашкой.

– Да. Имя мамы... оно бьет по нему сильнее, чем любой враг.

***

В это же самое время в особняке напротив Сон Джинву сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежала старая, пожелтевшая фотография — единственная, что осталась у него от тех двух лет в Японии. На ней Юми смеялась, придерживая шляпу от ветра на берегу моря.

Теневой Монарх, способный повелевать легионами смерти, чувствовал себя совершенно безоружным перед этим клочком бумаги. Вина, которую он так долго подавлял, теперь, с рождением внуков, поднялась из глубин его души раскаленной лавой. Он видел Юми в каждом движении маленькой внучки. Он слышал её смех в тихом лепете младенца.

– Прости меня, – прошептал он в пустоту. – Я должен был найти тебя. Должен был почувствовать, что ты не одна.

Этой ночью, когда Джинву наконец забылся тяжелым сном, тени вокруг его кровати не шелохнулись. Игрис и Белион охраняли его покой, но даже они не могли последовать за своим господином туда, куда отправило его собственное подсознание.

Ему снилось поле, залитое мягким, неземным светом. Это не было похоже на подземелья или миры Владык. Здесь пахло лавандой и соленым морским бризом — запахом Киото шестнадцатилетней давности.

– Ты всё такой же хмурый, Джинву-кун.

Он замер. Этот голос он узнал бы из миллионов других. Медленно, боясь, что видение рассыплется прахом, он обернулся.

Юми стояла в нескольких шагах от него. Она выглядела именно так, как в их последнюю встречу — молодая, в легком летнем платье, с волосами, развевающимися на ветру. Но в её глазах была мудрость, которой не было тогда. Мудрость женщины, прожившей целую жизнь ради своего ребенка.

– Юми... – голос Джинву сорвался. Он сделал шаг к ней, но не посмел коснуться. – Это правда ты? Или очередная игра моего разума?

– Разве это важно? – Она улыбнулась, и эта улыбка осветила всё вокруг. – Я пришла сказать тебе «спасибо».

– За что? – Джинву опустил голову, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – За то, что бросил тебя? За то, что ты растила нашего сына одна, пока я играл в героя? Юми, я... я не заслуживаю твоего «спасибо». Я виноват перед тобой так, как никто другой.

Юми подошла ближе. Её прикосновение к его руке было невесомым, как дуновение ветра, но Джинву почувствовал его каждой клеточкой своего существа.

– Глупый Монарх, – тихо рассмеялась она. – Ты думаешь, я злилась? Я любила тебя. И эта любовь дала мне Юки. Посмотри на него, Джинву. Разве он не прекрасен? Он стал мужчиной, которым ты можешь гордиться. Он добр, он силен, и он умеет созидать то, что другие могут только разрушать.

– Он удивительный, – признал Джинву, глядя в её глаза. – Но он вырос без отца.

– Зато теперь у него есть отец, – перебила его Юми. – И у моих внуков есть дедушка. Ты защитил их, Джинву. В тот день в торговом центре... я видела это. Я была там, в каждом ударе твоего сердца. Ты спас его. Ты спас наше продолжение.

Джинву зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы, которые он не позволял себе проливать годами.

– Я так хотел бы всё изменить. Вернуться назад. Не отпускать тебя тогда.

– Прошлое — это фундамент, на котором стоит твой дом, – Юми приложила ладонь к его груди, там, где под кожей пульсировало сердце Монарха. – Не пытайся его перестроить, иначе дом рухнет. Просто живи. Ради Юки. Ради Сумико. Ради маленькой Юми и Акиры.

Она начала медленно отступать, растворяясь в золотистом сиянии.

– Постой! Не уходи! – Джинву рванулся вперед.

– Я никогда не уходила, – её голос доносился уже словно издалека. – Я в каждом круассане, который печет наш сын. Я в каждом вдохе маленькой девочки, названной в мою честь. Отпусти свою вину, Джинву-кун. Ты заслужил быть счастливым. Просто люби их... так, как мы любили друг друга под небом Киото.

Сияние вспыхнуло и погасло.

Джинву резко сел на кровати. В комнате было тихо, только мерно тикали часы на стене. Он тяжело дышал, его лоб был покрыт испариной. Он коснулся своей груди — там, где во сне была рука Юми, всё еще чувствовалось странное, умиротворяющее тепло.

Вина, годами давившая на его плечи, не исчезла совсем, но она перестала быть ядом. Теперь это была память. Горькая, но чистая.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на дом напротив. В окне детской горел неяркий свет ночника.

***

На следующее утро Юки был на кухне, когда в дверь постучали. Это был не обычный вежливый стук курьера. В нем чувствовалась сила и... какая-то новая мягкость.

Юки открыл дверь и замер. На пороге стоял его отец. В руках Джинву держал небольшую коробочку, перевязанную простой лентой.

– Пап? Так рано? – Юки пропустил его внутрь. – Что-то случилось?

– Нет, – Джинву прошел в гостиную, где Сумико кормила маленькую Юми из бутылочки. – Напротив, всё наконец-то встало на свои места.

Он подошел к невестке и молча протянул ей коробочку. Сумико удивленно посмотрела на мужа, затем на свекра, и осторожно открыла подарок.

Внутри, на бархатной подложке, лежал старинный кулон — изящный серебряный цветок вишни с крошечным сапфиром в центре.

– Это... – Сумико ахнула, касаясь украшения.

– Это принадлежало Юми, – негромко сказал Джинву, глядя на внучку. – Я нашел его... в своих старых вещах. Я хочу, чтобы это было у маленькой Юми. Когда она вырастет, расскажите ей, что её бабушка была самой смелой и любящей женщиной на свете.

Юки подошел к отцу и положил руку ему на плечо. Он почувствовал, как напряжение, всегда исходившее от Джинву, исчезло. Словно Монарх наконец-то сложил свое оружие.

– Спасибо, отец, – тихо сказал Юки. – Это значит для меня больше, чем все те счета и подарки.

– Я знаю, – Джинву повернулся к сыну и впервые за всё время обнял его — крепко, по-мужски. – Юки, я... я хочу попросить у тебя прощения. За то, что меня не было рядом.

Юки замер на секунду, а затем ответил на объятие.

– Ты здесь сейчас, пап. И это единственное, что имеет значение. Мама всегда говорила, что ты вернешься, когда будешь нужнее всего. Она не ошиблась.

Из детской донесся требовательный крик Акиры. Сухо, который как раз спускался со второго этажа в пижаме, тут же рванул на звук.

– Я иду, племяш! Дядя Сухо спасет тебя от голода!

Все рассмеялись, и этот смех окончательно развеял остатки ночных теней.

– Юки, – позвал Джинву, когда они все вместе уселись за стол, заставленный свежей выпечкой. – Я слышал, ты планируешь открыть свою кондитерскую здесь, в Сеуле?

– Да, я уже присмотрел помещение в тихом районе, – Юки разлил чай. – Не хочу ничего пафосного. Просто место, где людям будет уютно.

– Я помогу с лицензиями и охраной, – Джинву кивнул. – Но название... у тебя есть идеи?

Юки посмотрел на жену, на сестру Сумико — Итами, которая как раз вошла в комнату, потирая заспанные глаза, и на своих детей.

– «Эхо Киото», – ответил он. – Чтобы всегда помнить, откуда мы пришли.

– Красиво, – одобрила Хэ Ин, появившаяся на пороге с букетом свежих цветов. – Мы будем твоими первыми постоянными клиентами.

Весь этот день семья провела вместе. Они гуляли в саду, Сухо пытался научить Акиру «правильно держать кулак» (за что получил нагоняй от Итами), а Джинву долго сидел в кресле-качалке, держа на руках маленькую Юми.

Девочка смотрела на него своими глубокими глазами, и Джинву казалось, что она понимает всё. Что она видит тот сон, который приснился ему ночью.

– Ты вырастешь прекрасной, – шептал он ей, осторожно касаясь её крошечного пальчика. – И у тебя будет самая счастливая жизнь. Я об этом позабочусь. Весь теневой легион будет охранять твой сон, маленькая принцесса.

Когда солнце начало клониться к закату, Юки вышел на балкон, где стоял его отец. Они оба молча смотрели на город, зажигающий свои огни.

– Знаешь, пап, – начал Юки, закуривая (Сумико разрешала ему это только на улице и подальше от детей). – Я часто думал, каким ты будешь. В Японии о тебе писали как о боге. Но я рад, что ты оказался просто человеком. Со своими шрамами и своей болью.

– Богом быть легко, Юки, – отозвался Джинву, не отрывая взгляда от горизонта. – Трудно быть отцом. Но я учусь.

– У тебя неплохо получается для новичка, – Юки усмехнулся, выпуская струю дыма.

– Твоя мать... – Джинву замялся. – Она приснилась мне сегодня. Она простила меня.

Юки медленно повернул голову к отцу. В его голубых глазах не было удивления, только понимание.

– Она никогда и не винила тебя, пап. Она просто любила. И эта любовь теперь здесь, с нами.

Они стояли плечом к плечу — два поколения одной великой и сложной семьи. Прошлое перестало быть призраком, оно стало фундаментом. А впереди был Сеул, полный новых вызовов, запахов карамели и детского смеха.

– Пойдем внутрь, – сказал Юки, туша сигарету. – Сумико обещала приготовить свой фирменный ужин, а Итами уже начала спорить с Сухо о том, какой фильм мы будем смотреть.

– Идем, – согласился Джинву.

Он в последний раз посмотрел на небо, где зажглась первая звезда. Ему показалось, что она подмигнула ему знакомым, теплым светом.

Жизнь продолжалась. И в этой жизни Теневой Монарх наконец-то нашел то, что не могла дать ему никакая магия — покой в кругу своей семьи. Наследие Юми жило в каждом из них, и это было самым могущественным заклинанием во всей вселенной. Заклинанием, имя которому — любовь.

А в детской комнате, в своей колыбели, маленькая Юми крепко сжимала в кулачке серебряный кулон, и на её губах играла легкая, почти неуловимая улыбка, так похожая на улыбку той, что когда-то ждала на берегу моря в Киото. Колесо судьбы совершило полный оборот, и теперь оно катилось вперед, к свету, оставляя тени далеко позади.