← Назад к обзору

Сын монарха

Мерцание костей и шепот колыбели

Юки вернулся в свой загородный дом, когда сумерки уже окончательно поглотили окрестные леса. Машина бесшумно замерла на подъездной дорожке, и свет фар на мгновение выхватил из темноты панорамные окна, в которых отражались верхушки сосен.

Как только он открыл дверь, навстречу ему выкатился белый пушистый ком — Рюу, шпиц, чей хвост работал со скоростью пропеллера. Следом, грациозно и бесшумно, из тени коридора вышел Салем. Черный кот запрыгнул на тумбу для обуви и требовательно мяукнул, заглядывая в переноски.

– Тише вы, бандиты, – вполголоса приструнил их Юки, аккуратно занося спящих детей в дом. – Устали все. И я, и они.

Процесс укладывания превратился в отточенный ритуал. Юки действовал с удивительной для его массивного телосложения нежностью. Он расстегнул комбинезоны, переложил малышей в их люльки, поправил одеяльца и на мгновение замер, слушая их ровное, безмятежное дыхание. В эти минуты его лицо, обычно застывшее в маске циничного безразличия, разглаживалось, становясь почти детским.

Спустя час, когда дом погрузился в уютную тишину, прерываемую лишь тиканьем часов и сопением пса под кроватью, Юки почувствовал, как на него наваливается свинцовая усталость. День в Сеуле выпил из него все соки. Встреча с родителями была подобна детонации старой мины — осколки всё еще ныли где-то под ребрами.

Он вышел на балкон второго этажа. Ночной воздух был прохладным, пахнущим хвоей и надвигающимся дождем. Юки достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, и кончик сигареты расцвел алым угольком. Он затянулся, выпуская дым в сторону леса, и прищурился, глядя в колышущуюся темноту под деревьями.

– Хватит прятаться, отец, – негромко произнес Юки, не оборачиваясь. – Я чую твой запах. Запах теней и старой магии. Ты же знаешь, мои чувства работают не так, как у Сухо.

Тень под вековой сосной в нескольких метрах от балкона шевельнулась, становясь плотнее и чернее самой ночи. Из неё, словно отделяясь от самой ткани реальности, выступил Сон Джинву. Он не использовал магию перемещения, он просто был там — незримый наблюдатель, вечный страж, который не мог заставить себя уйти.

Юки молча кивнул в сторону открытой балконной двери, приглашая отца войти.

Они оказались в просторной гостиной-студии. Здесь было тепло, пахло латте и ванилью — совсем не тот антураж, который ассоциировался с Теневым Монархом. Юки прошел к бару, достал бутылку дорогого виски и два тяжелых стакана.

– Садись, – Юки указал на кожаное кресло и налил янтарную жидкость. – Раз уж ты проследил за мной до самого дома, значит, разговор неизбежен.

Джинву сел, положив руки на колени. Он выглядел здесь странно — величайший охотник в истории человечества в окружении разбросанных детских игрушек и мягких подушек. Он взял стакан, но не приложился к нему, а лишь задумчиво покатал жидкость по дну.

– Ты хорошо устроился, Юки, – негромко сказал Джинву. – Я не думал, что ты выберешь такую жизнь. Тихую. Скрытую.

– А какую я должен был выбрать? – Юки прислонился к кухонному острову, скрестив руки на груди. Татуировка кости на его бицепсе тускло мерцала в свете торшера. – Стать твоим генералом? Ходить на приемы Ассоциации и улыбаться камерам, пока внутри всё выгорает до пепла? Нет, спасибо. Я нашел то, что мне по душе.

– Зачем ты скрыл детей? – в голосе Джинву промелькнула старая, привычная сталь, но она тут же смягчилась. – Твоя мать... она бы помогла. Мы бы защитили их.

– Защитили? – Юки горько усмехнулся. – Как защищали меня? Ограничивающими кольцами и вечным контролем? Отец, я не хотел, чтобы они росли в тени твоего величия. Я хотел, чтобы они знали вкус обычного детства, а не вкус маны и крови.

В комнате повисло тяжелое молчание. Джинву смотрел в свой стакан, и Юки видел, как в его глазах отражаются мириады теней — его армия, его бремя, его вечность.

– Зачем ты пришел на самом деле? – спросил Юки, нарушая тишину. – Чтобы убедиться, что я не сошел с ума? Или чтобы оценить мой потенциал?

Джинву поднял голову. Его взгляд был непривычно мягким, почти просящим.

– Позволь мне увидеть их, Юки. Просто увидеть. Не как Монарху. Как дедушке.

Юки долго молчал. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. В его голове проносились сотни причин сказать «нет», выставить отца за дверь, снова исчезнуть в ночи. Но потом он посмотрел на Джинву — не на бога, способного перекраивать миры, а на мужчину, который потерял связь со своим сыном и теперь отчаянно пытался найти хоть какую-то зацепку.

Юки коротко кивнул самому себе, словно принимая окончательное решение.

– Идем. Только тихо. Если разбудишь — сам будешь укладывать. А Люянь, если не выспится, кричит так, что твои тени разбегутся.

Они бесшумно поднялись на второй этаж. Юки осторожно толкнул дверь в детскую. Комната была залита мягким светом ночника в виде полумесяца. В воздухе витал аромат присыпки и теплого молока.

– Смотри, – шепнул Юки, отходя в сторону.

Джинву медленно, словно боясь спугнуть видение, подошел к люлькам. Он замер, глядя на двух крошечных существ. Рюу спал, раскинув ручонки, его черные вихры забавно топорщились в разные стороны. Люянь свернулась калачиком, прижимая к себе плюшевого медведя, её длинные ресницы подрагивали во сне.

Теневой Монарх протянул руку, его пальцы, привыкшие сжимать рукояти мечей и душить врагов, замерли в миллиметре от ладошки внука. Он почувствовал их ауры — чистые, яркие, пульсирующие жизнью. В них не было тьмы, не было того тяжелого наследия, которое Джинву невольно передал своим сыновьям. В них была первозданная мана, смешанная с чем-то новым, что принес в этот мир Юки.

– Они прекрасны, – голос Джинву был едва слышен, он вибрировал от сдерживаемых эмоций.

– Они — это всё, что у меня есть, – Юки стоял в дверях, его фигура в полумраке казалась огромной, защищающей тенью. – И я не допущу, чтобы их жизнь превратилась в поле битвы.

Джинву обернулся к сыну. В тусклом свете ночника его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах блестела влага.

– Ты стал хорошим отцом, Юки. Намного лучше, чем был я.

– Я просто учусь на твоих ошибках, – честно ответил Юки, закрывая дверь в детскую и возвращаясь в гостиную.

Они снова сели за стол. Напряжение, которое годами стояло между ними, не исчезло, но оно трансформировалось во что-то иное — в хрупкое перемирие, основанное на общем секрете.

– Кто их мать? – спросил Джинву, отпивая виски.

Юки замялся, глядя в окно на ночной лес.

– Её больше нет. Она была... обычной. Не охотницей. Она не выдержала родов — моя сила в детях была слишком велика для человеческого тела. Она умерла, так и не успев взять их на руки.

– Мне жаль, – Джинву опустил голову. – Если бы я знал...

– Если бы ты знал, ты бы прислал лучших целителей, превратил бы больницу в крепость и в итоге всё равно сделал бы это событием государственного масштаба, – перебил его Юки. – Я хотел, чтобы она ушла спокойно. И чтобы дети принадлежали только мне.

– Ты не сможешь вечно скрывать их, – Джинву поставил пустой стакан на стол. – Ассоциация уже начала задавать вопросы о твоем исчезновении и о всплесках маны в этом районе. Рано или поздно они придут сюда.

Юки поднялся, его глаза вспыхнули ярко-голубым огнем, а татуировка на руке начала пульсировать черным дымом.

– Пусть приходят. Я больше не тот мальчишка, который прятался за спиной Сухо. Если они попытаются забрать у меня мой покой... я покажу им, почему черное пламя считается проклятием даже в пустоте.

Джинву тоже встал. Он был ниже сына ростом, но его присутствие мгновенно заполнило всю комнату, подавляя даже свет ламп.

– Тебе не придется сражаться одному, – твердо сказал Монарх. – Я не буду вмешиваться в твою жизнь, Юки. Я не приведу сюда Хэ Ин, пока ты сам не разрешишь. Но я поставлю здесь невидимый барьер. Никто — ни человек, ни монстр — не переступит порог этого леса без моего ведома.

Юки хотел было возразить, гордость вскипела в нем привычной волной, но он посмотрел в сторону детской и промолчал. Безопасность детей была важнее его личных амбиций.

– Хорошо, – наконец выдавил он. – Но никаких теней внутри дома. Рюу их не любит, он начинает лаять и будить детей.

Джинву едва заметно улыбнулся.

– Договорились.

Монарх направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Юки... Хэ Ин... она действительно страдает. Она не знала о твоих чувствах. Она просто хотела, чтобы ты был в безопасности. Мы оба хотели.

– Безопасность — это не когда тебя запирают в клетке, отец, – Юки подошел к окну, провожая взглядом тени, сгущающиеся на улице. – Безопасность — это когда тебе позволяют летать, зная, что у тебя есть куда вернуться. Вы мне этого не дали. Но я дам это им.

Джинву кивнул, принимая этот урок. Он растворился в воздухе так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь легкий запах озона и пустой стакан на столе.

Юки остался один. Он допил виски, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Он подошел к дивану, где свернулись клубочком Салем и Рюу, и устало опустился рядом.

Этот вечер изменил всё. Тайное стало явным, но вместо ожидаемого взрыва наступило странное облегчение. Его отец видел детей. Он признал его право на собственную жизнь.

Юки закрыл глаза. В его голове зазвучала тихая мелодия — та самая колыбельная, которую он напевал Люянь и Рюу перед сном. Черное пламя внутри него, обычно яростное и голодное, теперь мирно дремало, подчиняясь ритму его сердца.

Он знал, что впереди еще много трудностей. Знал, что мир охотников не оставит его в покое просто так. Но сейчас, в этом тихом доме, под охраной самого могущественного существа на планете, он мог позволить себе просто поспать.

– Спокойной ночи, мелкие, – прошептал он, засыпая прямо на диване.

А за окном, в густых сосновых ветвях, замерли невидимые стражи. Тени Монарха, верные приказу своего господина, окружили дом плотным кольцом. Они не шевелились, не издавали ни звука, став частью самого леса. Сон Юки и его детей теперь охраняла сама Смерть, и горе было тому, кто осмелился бы нарушить этот священный покой.

Где-то в Сеуле Сон Джинву стоял на крыше Ассоциации, глядя на звезды. Он чувствовал связь с сыном — тонкую, едва уловимую, но теперь неразрывную. Он знал, что Юки никогда не станет «идеальным наследником». И это было прекрасно. Потому что Юки стал кем-то гораздо более важным — он стал свободным человеком, нашедшим свою силу не в разрушении, а в любви.

И в этом, возможно, был самый главный уровень, который когда-либо достигал представитель семьи Сон.