← Назад к обзору

Сын в тени

Холодное пламя искренней ненависти

Утро в особняке семьи Сон началось не с аромата кофе, а с липкого ощущения предательства. Юки стоял под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя остатки беспокойного сна, в котором костяные драконы грызли его собственные ребра. Вода стекала по его фарфоровой коже, очерчивая рельефные мышцы и заставляя татуировку на спине — массивный скелет, оплетенный терновником — казаться живой.

Выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, он замер. На его прикроватной тумбочке, прямо поверх раскрытой пачки сигарет, лежала записка и бархатная коробочка.

Юки взял листок. Почерк матери был безупречным, каллиграфическим, как и вся её жизнь.

«Юки, надень это кольцо. В последнее время твоя энергия стала слишком нестабильной и неуправляемой. Это артефакт высшего ранга для подавления маны. Так будет лучше для всех. Мама».

Юки почувствовал, как внутри него что-то с хрустом надломилось. «Неуправляемый». «Так будет лучше». Эти слова жгли сильнее, чем его черное пламя. Она даже не зашла поговорить. Она просто оставила «ошейник», пока он был в душе, словно боялась встретиться с ним взглядом.

Он рывком натянул черные джинсы, оставив торс обнаженным. Татуировка на спине, переходящая на плечи и предплечья, зловеще блеснула в свете утра. Схватив кольцо, он вылетел из комнаты. Его шаги по мраморной лестнице звучали как удары молота.

Внизу, в просторной столовой, залитой солнечным светом, разыгрывалась привычная идиллия. Ча Хэ Ин хлопотала вокруг Сухо, подкладывая ему лучшие кусочки омлета и проверяя, плотно ли сидит на нём новая экипировка охотника. Сухо улыбался, что-то рассказывая о предстоящем рейде. Сон Джин Ву сидел во главе стола, неспешно читая газету, окутанный своей вечной аурой спокойствия.

– Как это понимать?! – Голос Юки, хриплый и вибрирующий от ярости, разрезал утреннюю тишину.

Он швырнул кольцо на стол. Оно со звоном покатилось по дорогому дереву, остановившись прямо перед тарелкой матери.

Хэ Ин вздрогнула и выпрямилась. Она посмотрела на младшего сына — растрепанного, полуголого, с горящими ярко-голубыми глазами — и поджала губы.

– Юки, это для твоей же безопасности, – мягко, но твердо произнесла она. – Твоя сила растет слишком хаотично. Вчерашний всплеск в городе...

– Моей безопасности? – Юки перебил её, издав короткий, лающий смешок. – Или ради безопасности «золотого мальчика»? Боишься, что я случайно подпалю его идеальный костюм своим «неуправляемым» пламенем?

– Не смей кричать на мать, – подал голос Сухо, нахмурившись. Он отложил палочки и поднялся, пытаясь выглядеть внушительно. – Она заботится о тебе, придурок. Ты хоть представляешь, сколько стоит такой артефакт?

Юки медленно повернул голову к брату. В его правом глазу на мгновение вспыхнула мертвенно-белая искра, а воздух в комнате внезапно стал таким тяжелым, что Сухо невольно сделал шаг назад, побледнев. Давление было не теневым, как у отца, оно было... костяным. Холодным, как могильная плита.

– Закрой рот, Сухо, – прошипел Юки. – Пока я не заставил тебя проглотить твои драгоценные манеры вместе с зубами.

– Юки! – Голос Джин Ву был тихим, но от него по стенам пошли невидимые вибрации. Теневой Монарх наконец отложил газету. – Успокойся.

Юки глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Черное пламя лизнуло его пальцы, оставляя на полу подпалины. Он посмотрел на мать, которая смотрела на него с явным страхом и непониманием. Она видела в нем проблему, которую нужно было «заглушить» кольцом.

– Вы никогда не пытались понять, – сказал Юки, и его голос вдруг стал пугающе спокойным. – Вы просто хотите, чтобы я был удобным. Чтобы я не портил вам картинку идеальной семьи Сон.

Он взял кольцо со стола. Хэ Ин на мгновение облегченно вздохнула, думая, что он подчинился. Но в следующую секунду Юки сжал кулак. Раздался резкий скрежет металла, магический камень в центре артефакта вспыхнул и с жалобным звоном рассыпался в пыль. Юки разжал ладонь, позволяя обломкам дорогого артефакта упасть на ковер.

Хэ Ин охнула, прикрыв рот рукой. На её глазах выступили слезы — не от жалости к кольцу, а от бессилия перед собственным сыном.

– Юки... как ты мог... – прошептала она, и её голос сорвался на плач.

– Бесит, – холодно бросил парень, глядя на её слезы. – Твоё вечное нытьё и твои попытки сделать из меня послушную собаку на поводке.

Он развернулся, собираясь уйти, и в этот момент свет из окна идеально подчеркнул татуировку на его спине. Костяные линии казались объемными, словно скелет пытался вырваться из-под его кожи.

– Стой! – выкрикнула Хэ Ин сквозь слезы. – Ты не можешь просто так уйти! Ты ведешь себя как монстр! Мы твоя семья!

Юки остановился у самой двери. Он не оборачивался, но его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого гнева.

– Семья? – Он произнес это слово так, будто пробовал на вкус яд. – Семья — это те, кто принимает тебя целиком. А вы... вы любите только ту часть меня, которая не отсвечивает.

Он медленно повернул голову, глядя на них через плечо. Его взгляд был пустым.

– Слушайте меня внимательно. Ещё одна такая выходка, ещё одна попытка ограничить мою свободу или надеть на меня «ошейник» — и я официально откажусь от вашей фамилии. Я стану вашим худшим кошмаром. Я уничтожу всё, что вам дорого, начиная с репутации вашего «идеального» наследника.

– Ты не посмеешь, – прошептал Сухо, хотя его голос дрожал.

– Попробуй проверь, – Юки оскалился в жуткой улыбке, которая больше напоминала оскал черепа. – С этого дня я живу так, как хочу. И если вам это не нравится... что ж, сожгите меня или сами сгорите в моем пламени.

Он вышел, с такой силой захлопнув массивную дубовую дверь, что по косяку пошла трещина.

В столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Хэ Ин. Джин Ву продолжал смотреть на закрытую дверь. Он чувствовал, как остаточная энергия Юки — смесь черного пламени и чего-то гораздо более древнего — всё еще вибрирует в воздухе. Он знал, что кольцо было ошибкой. Юки не был тенью, которую можно было спрятать. Он был отдельной стихией.

А Юки уже шел к гаражу. Ему нужно было почувствовать скорость, запах бензина и сладость сахара, чтобы заглушить ту бесконечную пустоту, которая разрасталась в груди на месте, где когда-то была любовь к родителям.

– Худший кошмар, да? – прошептал он сам себе, садясь в «Ламборгини». – Ну что ж, я сам его выбрал.

Мотор взревел, и черная машина сорвалась с места, оставляя за собой лишь запах жженой резины и пепел от разбитых надежд одной «идеальной» семьи.