← Назад к обзору

Съёмки

Эхо разбитых зеркал

После того как Том покинул съемочную площадку, воздух в павильоне всё еще казался наэлектризованным. Крис чувствовала, как дрожат её пальцы, несмотря на обволакивающее тепло рук Билла. Она знала Тома слишком долго, чтобы поверить в его окончательное отступление. Его уход не был капитуляцией — это было тактическое отступление раненого зверя, который забился в нору, чтобы зализать раны и подготовить новый, еще более сокрушительный удар.

– Тебе нужно выпить воды, – нежно прошептал Билл Скасгард, не выпуская её из объятий. – Ты побледнела так, будто увидела призрака.

– В каком-то смысле так и есть, – Крис подняла на него глаза, стараясь улыбнуться. – Том — это призрак моего прошлого, который никак не хочет упокоиться. Билл, я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. За твою семью. Ты не представляешь, на что он способен, когда его эго задето.

Билл лишь усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло нечто пугающее, что-то от его экранных образов, где безумие граничило с гениальностью. Он мягко отстранился, взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

– Крис, послушай меня. Я вырос в семье, где каждый второй — мировая звезда. Мы проходили через сталкинг, через угрозы, через грязные заголовки в таблоидах. Твой бывший парень — просто избалованный ребенок с гитарой. Он привык, что мир вращается вокруг него, но здесь, в Голливуде, другие законы гравитации.

– Он может попытаться разрушить твою репутацию, – не унималась она. – У него миллионы фанатов, которые разорвут любого, на кого он укажет пальцем.

– Пусть пробуют, – Билл пожал плечами и повел её к гримерному трейлеру. – Моя репутация строится на работе, а не на том, что обо мне думают фанатки немецкой группы. Пойдем, тебе нужно отдохнуть. Режиссер дал нам час, прежде чем мы продолжим.

В это же время в роскошном пентхаусе, который братья Каулитц снимали на время пребывания в Лос-Анджелесе, царил хаос. Билл Каулитц бессильно наблюдал, как Том крушит всё, что попадается ему под руку. Стеклянный столик разлетелся вдребезги после удара тяжелой пепельницей. Дизайнерская лампа отправилась в стену.

– Том, остановись! – крикнул Билл, хватая брата за плечи. – Ты ведешь себя как безумец! Ты понимаешь, что завтра это будет во всех новостях? Служба безопасности студии уже наверняка слила информацию прессе!

– Мне плевать! – Том вырвался, тяжело дыша. Его глаза были красными от ярости и непролитых слез. – Ты видел, как она на него смотрела? Она никогда не смотрела на меня так после того, как мы расстались. Она... она любит его, Билл! По-настоящему!

– И это её право, – жестко ответил брат. – Прошло три года. Ты сам всё испортил. Твои измены, твоя вечная ревность — ты задушил её своей любовью. А теперь ты хочешь уничтожить её счастье?

– Я хочу вернуть её! – Том ударил кулаком по стене. – Она моя женщина. Я не отдам её какому-то шведскому выскочке, который строит из себя интеллектуала. Я уничтожу его. Я найду на него всё: старые связи, наркотики, грязные интрижки. У каждого есть скелеты в шкафу.

Билл Каулитц почувствовал, как холодная волна ужаса накрыла его. Он сел на уцелевший стул и закрыл лицо руками.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Скасгарды — это не просто актеры. Это клан. У них связи в таких кругах, о которых мы даже не догадываемся. Если ты тронешь Билла, они сотрут «Tokio Hotel» в порошок. Нас перестанут приглашать на премии, лейблы разорвут контракты, мы станем персонами нон-грата. Ты готов принести группу в жертву своей одержимости?

Том замер. Его плечи опустились, но кулаки всё еще были сжаты. Он посмотрел на брата, и в его взгляде на мгновение промелькнуло сомнение, которое тут же сменилось ледяной решимостью.

– Группа — это всего лишь музыка. Крис — это моя жизнь.

– Ты ошибаешься, – тихо сказал Билл. – Крис — это человек. И она тебя больше не любит.

Том ничего не ответил. Он схватил ключи от машины и вышел, хлопнув дверью так, что оставшиеся на полках бокалы жалобно зазвенели.

На съемочной площадке «Ворона» ночная смена подходила к концу. После инцидента с Томом Крис работала на износе. Каждая сцена, каждый дубль пропитывались её внутренней болью и страстью. Билл Скасгард был рядом, поддерживая её не только как партнер, но и как человек, ставший её единственной опорой в этом хаосе.

Когда объявили окончание съемочного дня, Крис чувствовала себя опустошенной. Она зашла в свой трейлер, мечтая только о горячем душе и сне без сновидений. Но внутри её ждал сюрприз.

На маленьком столике лежал огромный букет черных роз — любимых цветов её героини в фильме. К ним была приколота записка. Крис почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала этот почерк.

«Ты можешь прятаться за его спиной, но ты не сможешь убежать от того, что между нами было. Я жду тебя в нашем месте. Сегодня в полночь. Если не придешь — я приду за тобой сам. Т.»

– Черт... – прошептала Крис, комкая записку.

– Проблемы? – Голос Билла Скасгарда заставил её вздрогнуть. Он стоял в дверях трейлера, всё еще в гриме Эрика Дрейвена — с бледным лицом и темными кругами вокруг глаз.

– Он не успокоится, – она протянула ему смятый клочок бумаги. – Он зовет меня на встречу. «Наше место»... это старый причал в Малибу. Там он сделал мне предложение пять лет назад.

Билл быстро пробежал глазами текст. Его лицо не выразило ни тени беспокойства, только легкое презрение.

– Ты не пойдешь туда одна.

– Билл, если ты пойдешь со мной, это закончится дракой. Или чем-то похуже.

– Я и не собираюсь идти с тобой как телохранитель, – Скасгард подошел ближе и обнял её за талию. – Мы поедем вместе. Я поговорю с ним. По-мужски. Без камер и охраны. Он должен понять, что мир не заканчивается на его желаниях.

– Ты не понимаешь, – Крис покачала головой, прижимаясь лбом к его груди. – Он непредсказуем. Он может быть вооружен или... я не знаю.

– Крис, посмотри на меня, – Билл приподнял её подбородок. – Я не боюсь Тома Каулитца. И я не позволю ему терроризировать тебя. Мы закончим это сегодня. Раз и навсегда.

Полночь в Малибу всегда была особенной. Шум океана заглушал все остальные звуки, а соленый ветер пробирал до костей. Том сидел на капоте своего черного «Порше», глядя на темную воду. В его руке была зажженная сигарета, огонек которой ярко вспыхивал в темноте.

Когда вдалеке показались свет фар, он выпрямился. Он был уверен, что она придет. Она всегда возвращалась к нему, сколько бы раз они ни расставались. Это была их карма, их проклятие.

Машина остановилась в нескольких метрах. Дверь открылась, и из салона вышла Крис. Она была в длинном черном пальто, бледная и прекрасная в свете луны. Том сделал шаг навстречу, на его губах заиграла триумфальная улыбка.

– Я знал, что ты придешь, Кристи, – произнес он, протягивая к ней руку. – Ты ведь помнишь это место? Помнишь, что я обещал тебе здесь?

– Я помню всё, Том, – её голос был холодным и ровным. – И хорошее, и то, как ты растоптал это хорошее своими руками.

– Я совершал ошибки, я знаю, – он подошел ближе, игнорируя холод в её тоне. – Но эти три года... я не жил. Я просто существовал. Вернись ко мне. Мы начнем всё сначала. Я куплю дом в Европе, мы уедем от этой суеты...

– Она никуда с тобой не поедет.

Голос, раздавшийся со стороны водительского сиденья, заставил Тома замереть. Билл Скасгард вышел из машины и встал рядом с Крис, положив руку ей на плечо. В его позе не было агрессии, только спокойная, сокрушительная сила.

Тень ярости вновь исказила лицо Тома.

– Ты... я сказал ей прийти одной! – выплюнул он. – Какого черта ты здесь делаешь, Скасгард? Думаешь, ты её рыцарь в сияющих доспехах?

– Я здесь, потому что Крис — моя женщина, – спокойно ответил Билл. – И в отличие от тебя, я уважаю её решения. Она пришла сказать тебе «прощай» в последний раз. И я здесь, чтобы убедиться, что ты это услышишь.

– Ты думаешь, ты лучше меня? – Том рассмеялся, и этот смех был похож на лай. – Ты просто очередная роль для неё. Она актриса, парень. Она играет в любовь, пока горят софиты. А я — её кровь. Я — её прошлое, которое всегда будет внутри неё.

– Ты — её шрам, Том, – Крис вышла вперед, освобождаясь от руки Билла. – Болезненный, некрасивый шрам. Но рана затянулась. Больше нет никакой связи. Нет никакой «нас». Есть ты — человек, который живет в прошлом, и есть я — женщина, которая наконец-то нашла покой и настоящую любовь.

– Ты лжешь! – Том сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. – Ты любишь меня! Скажи это! Скажи ему в лицо, что ты до сих пор видишь меня во снах!

Он попытался схватить её за руку, но Билл Скасгард среагировал мгновенно. Он перехватил запястье Тома и сжал его так, что тот поморщился от боли.

– Довольно, – голос Билла стал тихим и опасным. – Слушай меня внимательно, Каулитц. Это твой последний шанс уйти с достоинством. Если ты еще раз приблизишься к ней, если хоть одно слово о Крис выйдет из твоих уст в прессе, или если ты попробуешь навредить моей карьере или моей семье... я уничтожу тебя. И я сделаю это не кулаками. Я сделаю это так, как умеют люди моего круга. Ты больше не сможешь купить даже билет на самолет, не говоря уже о записи альбома.

– Ты мне угрожаешь своими связями? – Том попытался вырваться, но хватка Билла была стальной.

– Я констатирую факт. У тебя есть деньги и фанаты. У моей семьи есть влияние, которое строилось десятилетиями. Не заставляй меня использовать его против тебя. Иди домой, Том. Займись музыкой. Найди ту, которая будет терпеть твои выходки. Но оставь Крис в покое.

Том смотрел на Билла, и в его глазах читалось бессилие. Он всегда привык брать то, что хочет, силой или обаянием. Но здесь, перед этим человеком, который казался вылитым из мрамора, его методы не работали. Скасгард не боялся его. Он презирал его. И это было для Тома хуже любого удара.

Билл отпустил его руку. Том пошатнулся, глядя на Крис. Она смотрела на него с жалостью — и это было последней каплей.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипел он, садясь в машину. – Вы оба пожалеете.

Двигатель взревел, и «Порше», визжа шинами, сорвался с места, скрываясь в ночной темноте.

Крис стояла, глядя вслед уходящим огням, пока они не растворились вдали. Она чувствовала странную легкость, будто с её плеч сняли огромный груз, который она несла три года.

– Всё кончено? – спросила она, поворачиваясь к Биллу.

– Для него — да, – Билл притянул её к себе и поцеловал в макушку. – Он еще побрыкается, возможно, напишет пару злых постов в соцсетях, но он понял. Он проиграл.

– Спасибо, – она подняла голову. – Я не знала, что ты можешь быть таким... пугающим.

– Я просто защищаю то, что мне дорого, – Билл улыбнулся, и его глаза снова стали теплыми и любящими. – Пойдем в машину. Завтра у нас важная сцена.

– Какая? – Крис прищурилась, стараясь вспомнить график.

– Сцена, где наши герои понимают, что смерть — это не конец, – он открыл перед ней дверь. – Но для нас это будет сцена о том, что жизнь только начинается.

Они ехали по ночному шоссе, и Крис впервые за долгое время чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что впереди еще будут трудности: пресса, сплетни, возможно, новые выходки Тома. Но теперь она была не одна. Рядом с ней был человек, который не просто любил её, но и был готов сражаться за неё со всем миром.

А где-то в другом конце города Билл Каулитц сидел в пустой студии, слушая новую мелодию, которую он набросал на гитаре. Это была грустная, надрывная песня о потере и осознании. Он знал, что когда Том вернется, он будет в ярости. Но он также надеялся, что со временем эта ярость превратится в музыку, и его брат наконец-то сможет отпустить ту, которая никогда ему не принадлежала.

Потому что химия между Крис и Биллом Скасгардом была не просто актерской игрой. Это была судьба, написанная не в сценарии, а в самих звездах над океаном. И эту связь не мог разорвать никто.