← Назад к обзору

Съёмки

Слепая ярость викингов

– Ты сошел с ума, Том, – прошептал Билл Каулитц, глядя на экран своего планшета. Пальцы вокалиста дрожали, а в груди разливался холодный, липкий страх. – Ты просто подписал нам смертный приговор.

Том сидел в кресле, закинув ноги на мраморный столик. В его руке был стакан виски, а на губах блуждала торжествующая, почти безумная улыбка. Он только что нажал кнопку «Опубликовать», и за пять минут пост в его личном аккаунте набрал сотни тысяч лайков и десятки тысяч репостов.

Текст был ядовитым. Том не стеснялся в выражениях, выставляя Крис Валтор расчетливой предательницей, которая годами использовала его чувства, изменяла ему за кулисами туров, а теперь «прыгнула в постель к потомственному актеру», чтобы пробиться в высшую лигу Голливуда. Он приложил несколько старых, вырванных из контекста переписок и размытое фото трехлетней давности, где Крис плакала после их очередной ссоры, выставляя это как её «раскаяние в грехах».

– Она заслужила это, – выплюнул Том, отпивая из стакана. – Она думала, что может просто уйти к этому шведу и стереть меня из памяти? Нет. Теперь весь мир знает, кто она такая на самом деле.

– Весь мир теперь знает, что ты – неуравновешенный сталкер, который не может пережить расставание! – Билл сорвался на крик. – Ты не понимаешь, на кого ты напал. Это не просто Крис. Это Билл Скасгард. У него за спиной семья, которая держит этот город за горло!

– Плевать я хотел на его семью, – Том швырнул стакан в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. – Пусть попробуют что-то сделать. У нас армия фанатов. Мы – Tokio Hotel.

– Были, Том. Мы были легендами, – Билл закрыл глаза, чувствуя, как мир рушится. – А теперь мы просто мишени.

Ответ пришел быстрее, чем они могли ожидать. Но он пришел не от Билла Скасгарда. Младший из актерской династии хранил ледяное молчание, словно не замечая копошения насекомого у своих ног. Первым заговорил Александр.

Старший брат, чье влияние в индустрии было неоспоримым, выложил в сторис одну-единственную фотографию: он, Густав, Вальтер и Билл сидели в ресторане, а между ними, улыбаясь, сидела Крис. Подпись была лаконичной: «Добро пожаловать в семью, Крис. Мы не позволяем лжецам обижать наших».

Следом полыхнуло в Твиттере. Стеллан Скасгард, патриарх фамилии, чей авторитет в мировом кинематографе был непререкаем, дал короткий комментарий крупному изданию: «Печально видеть, как талантливые в прошлом люди опускаются до публичной клеветы, не в силах признать собственное ничтожество. Мои юристы уже занимаются этим вопросом. Крис Валтор – честный человек и часть нашего круга».

Это было объявление войны. Официальное и беспощадное.

В трейлере на съемочной площадке «Ворона» Крис сидела, уткнувшись лицом в ладони. Её телефон разрывался от уведомлений: проклятия от фанаток Тома чередовались со словами поддержки от коллег. Но внутри неё была пустота. Она знала, что Том способен на низость, но не думала, что он решит уничтожить её карьеру так открыто.

– Эй, – Билл Скасгард опустился на колени перед ней, мягко убирая её руки от лица. Его глаза, обычно задумчивые и мягкие, сейчас светились холодным, расчетливым пламенем. – Не смотри это. Не читай.

– Он разрушит всё, Билл, – прошептала она. – Твои братья... твой отец... они втянуты в этот грязный скандал из-за меня. Том не остановится, пока не выльет на меня всё ведро грязи.

– Крис, послушай меня внимательно, – Билл взял её руки в свои, и она почувствовала, насколько холодными были его пальцы. – Моя семья не просто защищает тебя. Мы защищаем свое. Том Каулитц совершил ошибку, когда решил, что Голливуд – это сцена в Магдебурге. Он думает, что шум в соцсетях что-то решает. Но здесь решают звонки.

– Что ты имеешь в виду? – Крис вздрогнула от его тона.

– Александр уже позвонил главе лейбла, с которым у них контракт, – Билл едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от его персонажа-клоуна, от чего по спине пробежал холодок. – Густав поговорил с организаторами европейского тура, который они планировали на осень. Знаешь, что самое забавное? Никто не хочет работать с «проблемными» артистами, которые публично нападают на женщин и угрожают репутации крупнейших кинофраншиз.

– Билл... это слишком, – Крис широко открыла глаза. – Вы уничтожаете группу.

– Нет, Крис. Том уничтожил группу в ту секунду, когда нажал «опубликовать», – Билл поднялся и подошел к окну. – Он хотел войны? Он её получил. Но он забыл, что мы – шведы. Мы не кричим. Мы просто вычеркиваем людей из реальности.

Через два часа Биллу Каулитцу позвонил их менеджер. Его голос звучал так, будто он только что узнал о конце света.

– Билл, это катастрофа. Фестиваль в Берлине отменил наше выступление. Спонсоры тура в США отозвали контракт, ссылаясь на пункт о репутации.

– Что? Но это же просто пост в Инстаграме! – закричал Билл, прижимая трубку к уху.

– Это не просто пост, Билл! – менеджер почти сорвался на визг. – Вы перешли дорогу Скасгардам! Мне звонили из офиса Стеллана. Они намекнули, что если Том не удалит пост и не принесет публичные извинения в течение часа, завтра выйдет интервью трех бывших ассистенток Тома о его кокаиновых марафонах и агрессии. У них есть записи, Билл. Записи!

Билл Каулитц медленно опустил телефон. Он посмотрел на Тома, который всё еще сидел с отсутствующим видом, листая комментарии.

– Ты доволен? – тихо спросил Билл. – Нас вычеркнули. Тур отменен. Спонсоры ушли. Завтра нас добьют компроматом, который Скасгарды, видимо, собирали годами на всякий случай.

Том поднял голову. В его глазах впервые за вечер промелькнула тень страха.

– Они не могут... это незаконно...

– В этом мире закон – это те, у кого больше власти, Том! – Билл подскочил к брату и вырвал у него телефон. – Ты хотел поиграть в альфа-самца? Ты проиграл. Ты поставил на кон мою жизнь, мою карьеру, наше наследие ради того, чтобы уколоть бывшую девушку, которая тебя давно переросла!

– Я люблю её! – выкрикнул Том, вскакивая.

– Ты не любишь её! Ты любишь власть над ней! – Билл ткнул пальцем в сторону двери. – Удали это. Сейчас же. И молись, чтобы они не решили пойти до конца. Хотя, зная эту семейку, они уже начали процесс нашего стирания.

Том дрожащими руками взял телефон. Он видел, как количество гневных комментариев от обычных людей начало превышать поддержку фанатов. Люди не прощали публичного абьюза. Хэштег #SkarsgardFamily и #ProtectChrisValtor вышел в мировые тренды.

В этот момент в гримерку Крис зашел ассистент режиссера.

– Крис, Билл, режиссер просит вас на площадку. Мы снимаем сцену на крыше.

Билл Скасгард обернулся к Крис. Его лицо мгновенно преобразилось, вернув себе маску спокойствия и профессионализма.

– Идем? – он протянул ей руку.

– Ты уверен, что это правильно? – спросила она, вставая. – То, что делают твои братья... это ведь разрушит их жизни.

– Крис, – Билл остановился у самого выхода и внимательно посмотрел на неё. – В этом бизнесе есть правило: никогда не трогай тех, кто сильнее тебя, если не готов к последствиям. Том решил, что он выше правил. Мы просто напомнили ему о его месте. Не жалей его. Он не пожалел бы тебя, если бы его план сработал.

Сцена на крыше была финальной. Искусственный дождь заливал декорации, превращая всё вокруг в серое марево. Крис стояла у края, чувствуя, как холодные капли стекают по шее. Билл, в образе Ворона, медленно подходил к ней. Его грим потек, создавая иллюзию черных слез.

В этот момент он не был актером. Он был защитником, темным ангелом, который пришел забрать её из ада.

– Ты веришь в вечную любовь? – произнес он свою реплику, но в его голосе было столько личного, что у Крис перехватило дыхание.

– Теперь верю, – ответила она, и это не было в сценарии.

Они слились в поцелуе под прицелом камер, и в этот момент на другом конце города Том Каулитц нажимал кнопку «Удалить». Но интернет помнил всё. И Скасгарды помнили всё.

На следующее утро заголовки газет пестрели новостями о «закате эры Tokio Hotel» и «новом великом союзе Голливуда». Группу медленно, но верно начали вырезать из эфиров. Радиостанции перестали крутить их треки, а крупные бренды один за другим разрывали контракты.

Билл Каулитц сидел на балконе пентхауса, глядя на рассвет над Лос-Анджелесом. Он знал, что это конец. Они могли бы бороться с кем угодно, но не с династией, которая превратила месть в искусство.

– Мы уезжаем в Германию завтра, – сказал он подошедшему Тому. – Навсегда.

Том ничего не ответил. Он смотрел в экран телефона, где на главной странице таблоида красовалось фото Крис и Билла Скасгарда. Они выходили из ресторана, и Билл бережно прикрывал её своим пиджаком от вспышек папарацци. Крис улыбалась. Так, как она никогда не улыбалась с ним.

– Она действительно его любит, – тихо произнес Том, и в его голосе впервые не было злости. Только бесконечная, выжигающая пустота.

– Да, – ответил Билл. – И он любит её достаточно сильно, чтобы уничтожить ради неё мир. В этом твоя разница с ним, Том. Ты хотел уничтожить её, а он уничтожил нас, чтобы спасти её.

В этот вечер в доме Скасгардов было тихо. Стеллан отложил газету и посмотрел на своих сыновей, собравшихся в гостиной.

– Мы закончили? – спросил он, пригубив вино.

– Почти, – отозвался Александр, переглянувшись с Густавом. – Их больше нет в списках ни одного значимого мероприятия. Через месяц о них забудут.

Билл Скасгард, сидевший в кресле с ноутбуком на коленях, поднял голову.

– Спасибо, папа. Спасибо, братья.

– Не за что, – Густав усмехнулся. – Никто не имеет права портить кровь Скасгардам. Даже если эта кровь еще не носит нашу фамилию официально.

Билл закрыл ноутбук и вышел на террасу, где Крис стояла, глядя на звезды. Он подошел со спины, обнимая её за талию и утыкаясь носом в волосы.

– Всё затихло? – спросила она, прислоняясь к нему.

– Шторм закончился, Крис. Осталось только эхо. Но оно нас больше не коснется.

– Я иногда думаю... не слишком ли высокую цену они заплатили?

Билл развернул её к себе, заставляя смотреть в свои глаза, которые в полумраке казались почти черными.

– Они заплатили цену за свою гордыню. А мы получили свою свободу. Разве это не честный обмен?

Крис кивнула, понимая, что в этом мире, где чувства выставляются на продажу, ей повезло найти того, кто готов стать её персональным дьяволом, чтобы защитить её рай.

– Я люблю тебя, Билл Скасгард.

– А я люблю тебя, Крис Валтор. И поверь мне, – он коснулся её губ в легком, обещающем поцелуе, – это только начало нашей истории. И в этой истории больше нет места призракам прошлого.

За их спинами в доме раздался смех братьев, звон бокалов и шум жизни большой, сильной семьи. А в памяти Тома Каулитца навсегда запечатлелся образ Крис – недосягаемой, сияющей и окончательно свободной от его оков. Он проиграл не Скасгардам. Он проиграл самому себе, когда решил, что любовь – это война, в которой нужно победить любой ценой. А Билл Скасгард просто знал, что любовь – это мир, который нужно защищать до последнего вздоха.