Там, где ветер хранит память
Пепел на ладонях бури
– Л… Лин?.. – сорвался с губ мальчика слабый, хриплый, почти неслышный детский шепот.
Белое, слепящее пламя в его глазах дрогнуло, словно фитиль масляной лампады на сквозняке. Сияние стрелы под ладонью Лин обожгло ее кожу ледяным покалыванием тысячи иголок, но девушка не отняла руки. Она только плотнее прижала обожженное запястье к его виску, сплетая пальцы с остатками детского пушка на затылке Аанга.
– Я здесь, – повторила она, и в ее голосе зазвучал тот самый монотонный, мерный напев, каким сто лет назад старшие послушницы Южного храма укачивали испуганных послушников во время весенних гроз. – Буря уходит, Аанг. Выдохни ее. Отпусти тех, кто умер. Они не требуют твоей мести.
Исполинское кольцо стихий вокруг них заскрежетало, теряя скорость.
Раскаленные докрасна пласты базальта, кружившие в воздухе, с глухим гулом замедлили бег и начали остывать, наливаясь тяжелой пепельной серостью. Водяные смерчи, закрученные волей духа Океана, распались на миллионы тяжелых капель, хлынувших вниз теплым, пахнущим озоном ливнем. Сжатый воздух, готовый перемолоть цитадель в пыль, рассеялся широкой, мягкой волной, которая лишь растрепала кроны вековых кедров на дальних склонах ущелья.
Сияние в глазах Аанга угасло.
Зрачки мальчика вернулись – мутные, испуганные, затопленные слезами. Его тело мгновенно обмякло, лишившись божественной опоры, и он рухнул вперед, утыкаясь лицом в плечо Лин.
Они падали.
Высота в сорок футов для мага Воздуха никогда не была смертельной, но у Лин едва хватало сил на то, чтобы удерживать сознание. Ребра ныли от удара гранитных монолитов, обожженное плечо пульсировало острой болью, а дыхание сбивалось от нехватки воздуха.
Стиснув зубы до кровавого привкуса на губах, она сделала короткий, резкий взмах свободной левой рукой, подкручивая восходящий поток.
Воздушная подушка под их ногами спружинила, замедляя падение, и они неловко, тяжело приземлились на полуразрушенные плиты плаца. Ноги девушки подогнулись, и она опустилась на колени прямо в грязь, перемешанную с базальтовой крошкой и талой водой, судорожно прижимая к себе потерявшего сознание мальчика.
Вокруг царила мертвая, оглушающая тишина.
Лишь капли дождя мерно стучали по обломкам расколотых башен да шипел пар, поднимавшийся от остывающих камней.
Плац напоминал жерло потухшего вулкана. Центральный донжон стоял расколотым, словно перерубленный гигантским мечом; железные ворота крепости валялись в расселине в сотне ярдов внизу; сотни солдат царства Земли лежали ничком на земле, не смея поднять голов, парализованные первобытным ужасом перед силой, которую они опрометчиво попытались разбудить.
– Аватар… – раздался надтреснутый, хриплый голос из-под завала.
Генерал Фонг выбирался из-под рухнувшего парапета.
Его парадный панцирь был помят, великолепные золотые эполеты висели рваными лохмотьями, а по широкому скуластому лицу текла темная кровь из рассеченного лба. Но в его глазах – мутных, налитых кровью глазах фанатика – все еще теплился безумный, тлеющий огонек.
Он видел это. Он стоял в десяти шагах от бога.
– Вы видели?.. – пробормотал военачальник, обращаясь к своим онемевшим офицерам, с трудом поднимаясь на ноги, опираясь на обломок алебарды. – Вы видели эту мощь?! Он может… он может смести столицу Народа Огня за один день! Один удар – и война закончена!
Фонг сделал нетвердый шаг по направлению к сидящей на коленях Лин:
– Отойди от него, девчонка. Теперь он понимает, как это работает. Страх… боль… угроза близким! Вот ключ! Мы повторим это в настоящем бою! Мы научим его удерживать этот гнев!
– Еще один шаг, генерал, – раздался звонкий, злой окрик, – и я проверю, насколько хорошо твоя шея держит ледяной клинок!
Катара выбежала из-за груды камней. Ее одежда промокла насквозь, лицо было бледным, но в руках маг Воды сжимала два острейших водяных серпа, готовых сорваться с пальцев в любую секунду. Следом за ней, прихрамывая и сжимая в руке верный бумеранг, ковылял Сокка. Парень был весь перемазан серой глиной, но его челюсть была упрямо выдвинута вперед.
– Назад, любитель полевых испытаний! – рявкнул Сокка, замахиваясь оружием. – Если ты еще хоть пальцем тронешь Аанга, я лично скормлю тебя первому попавшемуся тигроносорогу!
Фонг даже не взглянул на подростков. Для него они были просто пылью под сапогами. Его взгляд был прикован к Аангу, который слабо шевелился в руках Лин, тихо постанывая от невыносимой головной боли.
– Солдаты! – рявкнул генерал, пытаясь вернуть командный голос. – Взять их под стражу! Изолировать Аватара от чужаков! Это приказ верховного командования!
Ни один солдат не шелохнулся.
Маги Земли сидели среди руин собственного гарнизона, глядя на своего командующего с нескрываемым ужасом. Они только что заглянули в пасть апокалипсиса, и возвращаться туда по приказу обезумевшего штабного офицера не собирался никто.
Лин медленно, опираясь на здоровое колено, поднялась на ноги.
Она держала Аанга левой рукой, прижимая его к себе, позволяя мальчику опереться на ее плечо. Правая ее рука – обнаженная, покрытая копотью и свежими царапинами, с отчетливым лиловым отпечатком пяти пальцев Зуко – безвольно висела вдоль тела, но пальцы слегка подрагивали, ловя малейшие колебания воздуха.
Девушка сделала шаг навстречу генералу.
Фонг замер. Несмотря на раны и потрепанный вид, эта пятнадцатилетняя девочка шла на него так, словно за ее спиной стояли не испуганные дети, а призраки всех погибших монахов Южного храма. Ее серые металлические глаза были пусты, но в этой пустоте крылась такая сокрушительная, абсолютная воля, что военачальник невольно перехватил обломок алебарды обеими руками.
– Вы хотели знать, как работает Состояние Аватара, генерал? – тихо спросила Лин. Ее голос не дрожал. Он разносился над затихшим плацем, отчетливый, как падение капель в пустой колодец. – Оно работает так: духи забирают его тело. И они не станут разбирать, где чужие броненосцы, а где ваши казармы. Сегодня вы выжили только потому, что у него остался один человек, чей голос смог пробиться сквозь столетний кошмар.
Она подошла к нему почти вплотную. Фонг был вдвое шире ее в плечах, от него пахло потом, железом и страхом, но он не смел опустить оружие или поднять руку для удара.
– В следующий раз, – продолжала Лин, глядя ему прямо в зрачки, – рядом с ним может никого не оказаться. И тогда первым, кого сотрет с лица земли эта сила, будете вы. Вместе с вашей армией, вашей крепостью и вашей дешевой славой спасителя отечества.
Фонг сглотнул вязкую слюну. Желваки на его лице дернулись, но он промолчал, медленно опустив обломок древка к земле.
– Сокка, – не оборачиваясь, бросила девушка. – Освободи Аппу. Мы уходим.
– С превеликим удовольствием! – отозвался парень, уже со всех ног бросаясь к загону, где гигантский зубр уже почти разбил каменные путы мощными ударами хвоста.
Через пять минут Аппа, тяжело отдуваясь и сердито роя носом раскрошенные плиты плаца, опустился на брюхо перед центральной лестницей. Сокка быстро закрепил оборванные ремни упряжи, пока Катара бережно помогала Аангу забраться в седло.
Мальчик едва держался на ногах. Его била мелкая, непрерывная дрожь, взгляд блуждал по разрушенной цитадели, и каждый раз, когда его глаза натыкались на трещины в монолитных стенах, он судорожно вздрагивал, словно от удара хлыстом.
Лин поднялась последней.
Она не стала оборачиваться на застывшую в молчании армию и генерала Фонга, стоявшего посреди руин собственного величия.
– Аппа, хип-хип, – тихо скомандовала она, коснувшись шерсти на загривке зубра.
Белый исполин издал низкий, вибрирующий рык, оттолкнулся шестью мощными лапами от камня и взмыл в сырое, затянутое тучами небо, оставляя расколотую цитадель далеко внизу.
***
Ветер на высоте двух тысяч футов был пронизывающе холодным.
Он срывал мелкие капли дождя с краев навеса, швырял их в лица путников, унося прочь запах гари и разрушения. Царство Земли внизу расстилалось бесконечным изумрудным ковром, изрезанным серебряными нитями рек и зубчатыми хребтами холмов, но никто в седле не смотрел на открывавшиеся пейзажи.
Аанг лежал на дне корзины, свернувшись калачиком на старой полярной шкуре, подтянув колени к самому подбородку.
Его била лихорадка. Катара сидела рядом на коленях, непрерывно меняя влажные компрессы на его лбу, напитывая воду мягким голубоватым целительным свечением. Ее пальцы порхали над висками мальчика, но свет магии то и дело мерцал и гас: духовное истощение Аватара было слишком глубоким, его ци была разорвана в клочья недавним приступом первобытной ярости.
– Жар не спадает, – встревоженно прошептала Катара, поднимая глаза на Лин. – Его энергетические каналы… они будто обожжены изнутри. Как будто сквозь соломинку попытались пропустить поток горной реки.
Лин сидела у противоположного борта, прислонившись затылком к деревянной стойке.
Она уже промыла свои раны дождевой водой: порезы на щеке и плече перестали кровоточить, затянувшись тонкой корочкой, но правая рука все еще оставалась горячей. След ладони Зуко пульсировал ровным, размеренным жаром, не затухая даже на этом ледяном ветру.
– Он придет в себя, – негромко ответила Лин. – Его тело помнит эту силу, даже если его разум боится ее. Ему просто нужно время, чтобы собрать себя заново.
– А если он не сможет? – подал голос Сокка с места рулевого. Парень сидел, насупившись, крепко сжимая поводья зубра. – Вы видели, что там было? Он же… он башню пополам сломал! Просто махнул рукой – и башни нет! Если бы ты не полезла туда, Лин… он бы и нас там закопал вместе с этим полоумным генералом.
– Он не тронул бы вас, – глухо произнесла девушка.
– Да откуда ты знаешь?! – в голосе Сокки прорвалось долго копившееся напряжение. Он обернулся, его лицо было непривычно серьезным и жестким: – Он сам себя не помнит в этом состоянии! Это не наш Аанг, который играет с лемуром и учится делать воздушные шарики! Это какая-то древняя, слепая машина для убийств! И самое паршивое, что Народ Огня рано или поздно заставит его войти в это состояние снова!
– Сокка, замолчи! – шикнула на него Катара, метнув на брата сердитый взгляд. – Ему и так плохо!
– Я не говорю, что он плохой! – воскликнул парень, снова отворачиваясь к ветру. – Я говорю, что мы влипли! Мы летим в Омашу, надеясь, что царь Буми научит его магии Земли. А если Буми окажется таким же психом, как этот Фонг? Если он тоже решит, что войну проще закончить одним большим взрывом?!
– Буми безумен, но он не подлец, – раздался слабый, хриплый голос со дна корзины.
Аанг открыл глаза.
Синева под его веками казалась почти черной, губы потрескались, но взгляд стал осмысленным. Мальчик с трудом приподнялся на локтях, отстраняя компресс Катары, и посмотрел на свои руки. Его пальцы мелко подрагивали.
– Я помню, – прошептал он. Слезы снова покатились по его грязным щекам, смывая следы сажи. – Я помню все, Лин. Я не просто потерял контроль… Я хотел этого. Когда я увидел, как те камни сжимаются вокруг тебя… внутри меня что-то лопнуло. Я хотел разорвать эту крепость на куски. Я хотел, чтобы они все сгорели.
Катара испуганно прижала ладонь к груди:
– Аанг, это был не ты… Это прошлые воплощения…
– Нет, Катара, это был я! – крикнул мальчик, и в его голосе прозвучало столько неподдельной ненависти к самому себе, что Сокка невольно сжался на своем месте. – Во мне живут сотни Аватаров, но гнев был моим! Я устал бояться! Устал бежать! Я хотел убить Фонга… Я поднял ту скалу над его головой не для того, чтобы напугать. Я хотел раздавить его!
Он уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий:
– Монахи учили меня, что жизнь – высшая ценность… А я чуть не стал чудовищем. Таким же, как Созин. Таким же, как люди, которые сожгли наш дом.
Лин медленно поднялась со своего места, шагнула по настилу и опустилась на колени перед мальчиком.
Она не стала обнимать его, как делала это в святилище. Вместо этого она взяла его за запястья и силой развела его руки в стороны, заставляя смотреть прямо на себя.
– Посмотри на меня, Аанг.
Мальчик всхлипнул, пытаясь отвести взгляд, но стальные глаза сестры держали его крепче любых гранитных тисков.
– Ты человек, – твердо сказала Лин. – Не каменное изваяние на горном перевале и не строчка в священном свитке. В тебе течет кровь, а не чистый горный воздух. Ты имеешь право злиться, когда на твоих глазах пытаются убить тех, кого ты любишь.
– Но Аватар не должен…
– Аватар никому ничего не должен, кроме сохранения равновесия, – перебила она его. – А равновесие начинается не с неба. Оно начинается внутри тебя. Ты чуть не упал в бездну, потому что пытался заглушить свой страх сто лет подряд. Ты нес вину за гибель храма, как мешок с булыжниками на шее. Фонг просто срезал веревку, и тебя потянуло на дно.
Она отпустила его левую руку, а свою правую – несущую багровый след Зуко – положила ему на грудь, прямо туда, где бешено колотилось маленькое, испуганное сердце.
– Сила без сострадания – это тирания, Аанг. Но сострадание без силы – это просто покорность топору палача. Ты не чудовище. Чудовища не плачут над своими ошибками. Ты остановился. Помни об этом. Когда я позвала тебя – ты услышал.
Аанг судорожно вздохнул, прижав свою ладонь поверх ее обожженной руки. Тепло, исходившее от шрама, показалось ему странно знакомым и безопасным.
– Ты спасла меня, – прошептал он. – Опять.
– Мы спасаем друг друга, монах, – Лин слабо улыбнулась уголками губ, и эта редкая, едва уловимая улыбка преобразила ее холодное лицо, сделав его похожим на лицо той прежней девочки, которую Аанг помнил по солнечным террасам Южного храма. – А теперь спи. Впереди Омашу. И если твой старый друг Буми действительно так безумен, как ты говоришь, нам понадобятся все твои силы, чтобы пережить его испытания.
Мальчик медленно опустился обратно на шкуру. Катара заботливо укрыла его шерстяным одеялом, погладив по бритой голове. Через пару минут глубокое, размеренное дыхание Аватара возвестило о том, что целебный сон наконец принял его в свои объятия.
Лин вернулась к своему борту.
Она свесила ноги наружу, глядя на то, как серые дождевые тучи внизу медленно расходятся, открывая золотистые поля царства Земли, залитые лучами предзакатного солнца.
Ее правая рука лежала на колене.
Ожог больше не колол болью. Он пульсировал мягко, упруго, словно невидимое пламя внутри него знало, что буря миновала.
Лин закрыла глаза, позволяя встречному ветру трепать свои каштановые волосы.
*«Ты свободен, Зуко, – подумала она, обращаясь к пустоте горизонта. – Но почему я все еще чувствую тяжесть твоих шагов по этой земле?..»*
***
Деревня Зеленый Ручей пахла жареным луком, прелой соломой и мокрой пылью.
Это было тихое, забытое духами поселение в предгорьях хребта Колау: пара десятков глинобитных мазанок с плоскими крышами, заросший ряской пруд, где лениво плескались утки-свиньи, да узкая пыльная улочка, по которой куры гоняли жирных кузнечиков. Война докатилась сюда лишь слухами о далеких битвах на севере да непомерными налогами, которые сборщики податей выжимали из крестьян каждую весну.
На заднем дворе местной чайной, под покосившимся навесом из дранки, стоял глухой, мерный стук.
*Тюк. Тюк. Тюк.*
Зуко опустил тяжелый железный колун на очередное сосновое полено.
Сухая древесина с сухим, звонким треском раскололась ровно надвое, обнажив желтую смолистую сердцевину. Юноша не стал переводить дух: ловким, выверенным движением он отбросил половинки в общую кучу, поставил на чурбак новый комель и снова взмахнул топором.
*Тюк.*
Он колол дрова уже три часа без передышки.
Его грубая крестьянская рубаха промокла насквозь и липла к лопаткам, темные, криво обрубленные пряди волос слиплись от пота и лезли в глаза, закрывая изуродованную левую сторону лица. Мышцы спины и плеч гудели от монотонной, тупой работы, на ладонях вздулись и уже успели лопнуть водянистые мозоли, оставляя на деревянном топорище бурые следы крови.
Но он не останавливался.
Физический износ был единственным спасением. Пока его тело двигалось в этом механическом ритме – замах, удар, раскол, – в его голове не оставалось места для мыслей.
Не было воспоминаний о багровом тронном зале. Не было запаха горящей плоти, въевшегося в память в тринадцать лет. Не было высокомерного, торжествующего взгляда адмирала Джао.
И не было серых, чистых, нечеловеческих глаз девушки из Южного храма.
– Если ты продолжишь в том же духе, племянник, бедному хозяину Чену придется пристраивать к чайной второй сарай, чтобы сложить твои труды, – раздался мягкий, насмешливый голос из тени навеса.
Генерал Айро сидел на перевернутом деревянном бочонке, блаженно вытянув короткие ноги.
В руках старик держал грубую глиняную пиалу, от которой поднимался ароматный пар. Хозяин чайной, пораженный невиданным трудолюбием двух оборванных бродяг, не только выделил им угол на сеновале, но и расщедрился на кувшин горячего чая из сушеных цветов хризантемы и миску холодной вареной фасоли.
Зуко замер с занесенным топором.
Грудь его тяжело вздымалась, капли пота падали с подбородка на пыльную землю. Он медленно опустил колун, вонзив лезвие в чурбак, и вытер лоб тыльной стороной запястья:
– Нам нужны деньги, дядя. Хозяин обещал три медные монеты за всю поленницу. На них можно купить пару сменных лепешек и сухие портянки.
– Три медные монеты – это честная плата за честный труд, – согласился Айро, делая неторопливый глоток. – Но посмотри на свои руки, Зуко. Ты сжимаешь топор так, словно это горло твоего злейшего врага. Работа должна приносить покой, а не быть продолжением войны.
– Для меня нет никакого покоя! – огрызнулся юноша, подходя к бочке с дождевой водой и зачерпывая полную деревянную кружку.
Он жадно, захлебываясь, выпил половину, а остаток выплеснул себе на голову. Холодная вода обожгла разгоряченную кожу, заставив его судорожно вздрогнуть.
– Мы сидим в навозной куче посреди вражеской территории, – прошипел он, опускаясь на бревно напротив дяди. – Колем дрова за объедки! Если сюда нагрянет разъезд стражи Земли…
– То они увидят двух честных беженцев, – невозмутимо парировал генерал. – Стража ищет солдат Хозяина Огня. Они ищут гордых воинов в красном шелке, несущих смерть. Никому в голову не придет искать наследного принца великой империи за колкой дров в задрипанной чайной у тракта.
Зуко скрипнул зубами.
Слово «принц» прозвучало как насмешка. Он посмотрел на свои израненные, покрытые мозолями ладони. Под ногтями забилась древесная смола и дорожная грязь. Еще неделю назад эти руки командовали боевым кораблем. Еще неделю назад сотни людей трепетали перед его гневом.
А сейчас…
Юноша внезапно замер.
Его правая ладонь – та самая, которой он так отчаянно пытался стереть существование мага Воздуха, а потом так же отчаянно пытался удержать ее от падения, – дернулась.
Это не было мышечной судорогой.
В самой глубине ладони, точно в центре сплетения жизненных каналов, вспыхнула резкая, колющая искра. Жар был коротким, свирепым, похожим на удар молнии в громоотвод. Он прокатился по предплечью, ударил в плечевой сустав и заставил дыхание Зуко перехватить на полувдохе.
– Кха!.. – юноша согнулся пополам, прижимая правую руку к груди, судорожно хватая ртом воздух.
Айро мгновенно отставил пиалу. Вся старческая расслабленность слетела с генерала за долю секунды: взгляд старого воина стал острым, внимательным, готовым к смертельной схватке.
– Зуко? Что случилось? Ранение?
– Нет… – с трудом выдавил принц, сжимая зубы так, что заболели челюсти.
Перед его мысленным взором – ярче полуденного солнца – на мгновение вспыхнул ослепительный, неземной белый свет. Грохот рушащихся скал. Запах озона и горелого камня. И тихий, прохладный шепот, раздавшийся прямо внутри его черепа:
*«Дыши, монах… Мы живы».*
Жар в ладони спал так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь тягучее, ноющее тепло и странный, щемящий привкус пустоты во рту.
Зуко медленно выпрямился.
Его единственный зрячий глаз был широко раскрыт, зрачок расширен от пережитого шока. Он посмотрел на восток – туда, где за зубчатыми хребтами Колау небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами.
– Аватар… – прошептал он, не веря собственным губам.
– Что ты сказал? – переспросил Айро, внимательно вглядываясь в бледное лицо племянника.
– Он был там, – Зуко поднял дрожащую руку, глядя на внутреннюю сторону ладони. Кожа казалась обычной, но в глубине сухожилий все еще вибрировало эхо колоссального духовного катаклизма. – На востоке. Была буря, дядя. Страшная буря… Аватар вошел в свое состояние.
Айро нахмурился, его густые седые брови сошлись на переносице. Он медленно поднялся, подошел к краю навеса и тоже посмотрел на восток, принюхиваясь к ветру:
– Ты почувствовал это? На таком расстоянии?
– Не его, – юноша опустил голову, пряча лицо в тени отросших прядей. – Ее.
Старик замолчал.
В глазах генерала промелькнуло сложное чувство – смесь глубокой печали, понимания и тревоги, какую испытывает лекарь, видя первые признаки неизлечимой, пожирающей человека болезни.
– След огня, – тихо произнес Айро, возвращаясь к своему бочонку. – Древние мудрецы говорили, что огонь оставляет след не на плоти. Плоть заживает, покрываясь рубцами. Но когда пламя мага сталкивается с духом мага другой стихии в момент крайнего напряжения… их ци связываются невидимой нитью. Вы обожгли друг друга, Зуко. Не только тела. Души.
– Я не хотел ее обжигать! – вскрикнул принц, и в его голосе прорвалась та самая невыносимая мука, которую он так старательно глушил топором последние три часа. – Я хотел остановить ее! Она встала между мной и Аватаром! Она защищала его!
– Она защищала память своего народа, – мягко поправил его дядя. – Точно так же, как ты пытался защитить свою поруганную честь. Два одиноких, потерянных ребенка, стоящих на пепелище чужих войн. Неудивительно, что ваше пламя нашло друг друга.
Зуко отвернулся, тяжело упершись ладонями в мокрое от смолы бревно.
Его трясло.
Он ненавидел эту слабость. Он должен был думать о том, как выжить, как достать фальшивые подорожные грамоты, как добраться до Ба Синг Се или затеряться в южных провинциях…
А вместо этого он думал о том, как ее тонкие пальцы касались его изуродованной щеки среди ледяного ада Северного полюса.
О том, как она смотрела на него – без отвращения, без жалости, без страха. Словно под этой багровой, уродливой коркой рубцов она видела живого человека.
– Она идет в Омашу, – глухо произнес юноша.
– Омашу – великая крепость, – заметил Айро. – Говорят, царь Буми способен двигать горы одной силой мысли. Аватару есть чему у него поучиться.
– Город падет, – Зуко резко вскинул голову, его взгляд стал жестким и ясным. – Я знаю планы штаба. Перед моим отплытием на Север отец подписал приказ о переброске Третьей осадной дивизии под стены Омашу. Они построили исполинские осадные башни. Город возьмут в кольцо до наступления полнолуния.
– И что ты собираешься делать с этим знанием, племянник? – тихо спросил старик, глядя ему прямо в глаза. – Ты больше не офицер Народа Огня. Ты не можешь предупредить защитников – они казнят тебя на месте как шпиона. И ты не можешь помочь своей армии – они арестуют тебя как изменника.
Зуко замолчал.
Он поднял с чурбака топор. Взвесил тяжелое железное орудие в руке.
Лезвие было зазубренным, грубым, созданным для того, чтобы колоть сосновые плахи, а не рубить вражеские доспехи. Но в этом простом куске железа было больше честности, чем во всех позолоченных саблях столичной гвардии.
– Я закончу с дровами, дядя, – произнес принц, возвращаясь к поленнице. – А завтра… завтра мы пойдем на восток.
– На восток? – переспросил Айро, и в уголках его глаз блеснули теплые искорки. – Дорога на Омашу полна опасностей, Зуко. Там рыщут наши передовые отряды.
– Мне плевать на отряды, – юноша с размаху опустил топор на толстый дубовый комель, раскалывая его с оглушительным треском. – Я не ищу Аватара. И отца я больше не ищу.
Он поднял глаза на темнеющее небо, где сквозь рваные тучи пробивалась первая, одинокая, яркая звезда:
– Я просто должен знать… что этот ветер все еще дышит.
***
Сумерки опустились на горы Колау быстро и бесшумно, словно гигантская птица накрыла мир своим черным крылом.
Аппа летел низко, едва не задевая пушистым брюхом верхушки вековых сосен. Животное устало: шестилапый гигант тяжело сопел, из его широких ноздрей вырывались белые клубы пара, оседавшие инеем на ветвях.
– Вон там! – крикнул Сокка, указывая пальцем на узкую скальную расщелину под нависшим гранитным козырьком. – Отличное место для ночлега! Сверху не видно, от ветра закрыто, и если начнется дождь – нас не смоет в пропасть!
Аанг слабо кивнул, не поднимая головы с колен Катары.
Мальчик пришел в себя, но слабость все еще приковывала его к шкурам. Зубр плавно спланировал на каменистую террасу, аккуратно сложил лапы и с блаженным вздохом вытянулся на сухой хвое.
Пока Сокка разводил крошечный, скрытый от чужих глаз костерок из сухого валежника, а Катара поила Аанга теплым бульоном из сушеных трав, Лин отошла на самый край утеса.
Отсюда, с высоты полутора тысяч футов, открывался вид на бескрайнюю долину.
Внизу, в десяти милях к востоку, между двумя отвесными скальными пиками, горели тысячи крошечных огней. Это был не лагерь беженцев и не мирная деревня. Огни стояли ровными, безупречными геометрическими квадратами, мерцая тревожным, багровым светом.
Осадный лагерь Народа Огня.
Сотни шатров из просмоленной алой ткани, тяжелые железные повозки, ряды катапульт, направленные в сторону невидимого пока в темноте исполинского каменного шпиля Омашу.
Лин стояла на краю бездны, скрестив руки на груди.
Ночной ветер трепал ее каштановые волосы, бросая пряди на лицо, но она не убирала их. Ее стальные глаза смотрели на багровые огни внизу с той же холодной, отстраненной печалью, с какой сто лет назад она провожала взглядом улетающих на войну драконов.
– Они уже там, – раздался сзади тихий голос Катары.
Девушка Воды подошла неслышно, кутаясь в меховую безрукавку. Она встала рядом с Лин, глядя на вражеский лагерь:
– Омашу в осаде. Сокка говорит, что нам не прорваться внутрь. Город заблокирован со всех сторон.
– Прорвемся, – спокойно ответила Лин. – Город строили маги Земли. У него есть ходы, о которых солдаты Огня даже не догадываются. Земля умеет прятать своих детей.
Катара помолчала, переводя взгляд на профиль девушки Воздуха.
В лунном свете лицо Лин казалось высеченным из бледного нефрита – безупречным, древним и бесконечно одиноким.
– То, что ты сказала Аангу… на плацу, – неловко начала Катара, теребя тесемку на капюшоне. – Про то, что он имеет право злиться… Я не понимала тебя раньше, Лин. Мне казалось, что ты просто… холодная. Что тебе все равно, кто победит в этой войне. Ты не плакала, когда мы нашли останки в храме. Ты не кричала на Зуко, когда он с