Там, где ветер хранит память
Камни, забывшие смех
– …когда он сжег твою руку, – закончила Катара, и голос ее сорвался на полушепот, утонув в гуле ночного ветра, бьющего в отвесный базальтовый карниз. – Он прижал тебя к камням, он оставил на тебе клеймо раба или преступника. Я видела, как ты смотрела на него у термального источника. Ты не злилась. Ты даже не пыталась отомстить. Почему, Лин? Разве можно простить огонь, который пожирает тебя заживо?
Лин не пошевелилась.
Она стояла на самом краю обрыва, где тысячефутовая пропасть обрывалась в черную, клубящуюся туманом долину. Внизу, среди зубчатых скал, ровными багровыми квадратами мерцали костры осадного лагеря Народа Огня. Отсюда они казались рассыпанными по углям искрами, но каждая эта искра означала палатку, катапульту, ощетинившийся железом взвод или стальной броненосец на колесном ходу.
Девушка медленно подняла правую руку. Полярный синий плащ соскользнул с ее плеча, обнажая ключицу и предплечье. В бледном свете звезд темный рубец от пальцев Зуко казался нарисованным тушью: четкие контуры пяти пальцев, впаянные в плоть.
– Ты плачешь, когда тебе больно, Катара, – тихо, без тени укора произнесла Лин. – Ты кричишь, когда отнимают тех, кого ты любишь. Это делает тебя человеком. Вода должна течь, бурлить, разбиваться о пороги и снова собираться в поток. Но воздух… воздух устроен иначе.
Она повернула голову к девушке Воды. Ее металлические глаза отражали холодный свет неба, лишенные ресниц веки не дрогнули под ледяным порывом.
– Когда в Южном храме загорелись кедровые перекрытия, кричали все. Монахи, послушники, летающие зубры в стойлах. Кричали даже камни, растрескиваясь от невыносимого жара кометы. А потом… наступила тишина. Абсолютная, глухая тишина, в которой падал серый пепел. Сто лет я была этим пеплом, Катара. Я спала, не зная, что заснула. Мое тело дышало, но внутри не было ничего. Ни боли, ни памяти, ни имени. Лишь белая, гладкая пустота.
Лин провела пальцами здоровой левой руки по багровому шраму. Кожа под ее подушечками была плотной, горячей, словно под ней текла не кровь, а расплавленная медь.
– Когда Зуко схватил меня в тех руинах… когда его огонь прожег мою кожу до надкостницы… я впервые за столетие почувствовала, что существую. Это была чудовищная боль. Острая, слепящая, рвущая плоть. Но сквозь нее пришло осознание: я жива. Я стою на земле. И передо мной стоит не безликая машина империи, а мальчик, чьи глаза полны точно такой же невыносимой, выжигающей внутренности боли.
– Это не оправдывает его, – упрямо качнула головой Катара, хотя в ее синих глазах заблестели слезы сочувствия. – Он наш враг. Он наследник того, кто начал эту бойню.
– Он наследник шрама на собственной половине лица, – отрезала Лин. – Ты видишь в нем принца, Катара. А я вижу калеку, которого выбросили во тьму за то, что он посмел сказать правду на военном совете своего отца. Его огонь болен. Он мечется, он жалит сам себя. И если бы я ответила ему ненавистью… я бы просто подбросила сухих веток в пожар, который и так пожирает мир.
Она замолчала, снова устремив взгляд на восток.
Там, за горизонтом, ночное небо внезапно прочертила тонкая багровая полоса. Небесный свод над невидимым пока шпилем Омашу медленно наливался тяжелым, тревожным медным блеском. Это был не рассвет.
Это был дым гигантских плавильных печей.
***
Дорога к Омашу шла через ущелье Шепчущих Камней.
Когда-то, сто лет назад, когда юная послушница Аэлин прилетала сюда вместе со старейшинами храма на праздник Зеленого Солнца, эта дорога была наполнена смехом. По узким гранитным карнизам спускались караваны торговцев, груженные сладкой хурмой, сушеными земляными орехами и тюками небесно-голубого шелка. В воздухе стоял звон медных колокольчиков, привязанных к рогам ездовых страусовых лошадей, а на каменных террасах звенели детские трещотки.
Сейчас в ущелье стояла кладбищенская тишина, нарушаемая лишь глухим, механическим лязгом.
Аппа плавно скользил над верхушками чахлых горных сосен, прижимаясь к тенистым склонам, чтобы не попасться на глаза дозорным вышкам. Аанг сидел на шее зубра, вцепившись в поводья побелевшими пальцами.
Мальчик почти оправился от лихорадки после разрушения крепости генерала Фонга, но в его позе больше не было прежней легкой, беззаботной гибкости. Спина Аватара была напряжена, плечи приподняты, а серые глаза с лихорадочной надеждой вглядывались в просвет между двумя циклопическими утесами.
– Еще немного, – шептал он, словно уговаривая самого себя. – Вот сейчас повернем за утес Парящего Ястреба… и откроется ущелье. Там великие ворота. Там мост. Там Буми! Вы увидите, Буми сразу все поймет. Он устроит пир, достанет свои засахаренные орехи… Он лучший маг Земли, которого я знаю! Он научит меня слушать камень!
Зубр обогнул гранитный утес, выходя на широкую воздушную стремнину.
И замер.
Сокка, стоявший на коленях у правого борта корзины с подзорной трубой в руках, издал странный, сдавленный звук, похожий на всхлип подавившегося человека. Труба с глухим стуком выпала из его пальцев, покатившись по настилу.
– О духи… – выдохнула Катара, прижимая ладони ко рту.
Омашу лежал перед ними. Но это был больше не тот город, о котором Аанг рассказывал долгими вечерами у костра.
Исполинская каменная пирамида, поднимавшаяся из бездонного ущелья на высоту тысячи футов, была закована в черное железо.
По великолепным резным ярусам, где прежде цвели висячие сады и струились прозрачные каскады акведуков, теперь ползли массивные железные трубы, изрыгающие в небо клубы жирной, удушливой черной копоти. Великая система гравитационных желобов – чудо инженерной мысли царства Земли, по которой прежде мчались ящики с товарами и почтой, – была перестроена. По желобам с грохотом катились тяжелые чугунные клети, наполненные рудой и углем.
Над главной цитаделью, где сто лет назад развевалось изумрудное знамя царя Буми, тяжело, словно налившись кровью, хлопало на ветру колоссальное полотнище Народа Огня с черным трезубцем пламени.
Город не просто пал.
Он был пережеван, переплавлен и заново отлит из чугуна и стали.
– Нет… – голос Аанга сорвался на тонкий, жалобный свист. Мальчик выронил поводья, вцепившись руками в бритую голову, глядя на дымящиеся башни широко раскрытыми, невидящими глазами. – Нет, нет, нет! Это ошибка! Омашу неприступен! Его нельзя взять штурмом! Здесь тысячи магов Земли! Здесь Буми!
– Аанг, тише, – Лин бесшумно скользнула вперед, опустившись рядом с ним на загривок зубра, перехватывая поводья левой рукой, уводя уставшее животное глубже в тень нависшей скалы. – Нас могут заметить с нижних бастионов. У них там дальнобойные баллисты.
– Но как?! – мальчик повернулся к ней, и в его лице Лин снова увидела того испуганного послушника, который сто лет назад прибежал к ней в келью, сжимая в кулаке разбитую глиняную свистульку. – Как они могли сдать город без боя?! Посмотри на стены, Лин! Там нет следов проломов! Башни целы! Они просто… они просто пустили их внутрь!
– Не пустили, – раздался сзади хриплый голос Сокки. Парень поднял подзорную трубу и снова прильнул к окуляру, вглядываясь в контрольно-пропускные пункты у подножия моста. – Посмотрите на ворота. Там железные загородки. Всюду патрули в масках. А жители… они идут строем, опустив головы. Их гонят на нижние уровни, к печам. Омашу оккупирован. И, судя по толщине копоти на трубах, уже не первый день.
Аанг судорожно вздохнул. Его челюсти сжались так, что на висках вздулись тонкие синие венки. Воздух вокруг его плеч начал опасно вибрировать, мелкие сосновые иглы на ветках соседнего дерева задрожали, натягиваясь, как стрелы на тетиве.
– Я вышвырну их оттуда, – глухо, с пугающей металлической ноткой произнес монах. Его серые глаза начали медленно, угрожающе светлеть. – Я спущусь туда прямо сейчас. Я разнесу эти железные трубы в щепки. Я найду Буми, и мы…
– Аанг!
Лин не стала повышать голос.
Она просто положила свою обожженную правую ладонь ему на затылок, пропуская короткий, ледяной импульс воздуха сквозь его шейные позвонки.
Свет в глазах мальчика мгновенно погас, он задохнулся, моргнул и обмяк, опираясь лбом на ее предплечье. Его дыхание было горячим, прерывистым, полным слез.
– Не смей, – прошептала Лин ему на ухо. – Ты забыл, что было вчера на плацу у Фонга? Ты хочешь обрушить эту пирамиду на головы тех сотен тысяч людей, которые заперты внутри? Гнев делает тебя слепым. Если Буми жив – ему нужен Аватар, а не обезумевший смерч, который похоронит город под собственными обломками.
– Но он… он мой друг, Лин, – всхлипнул мальчик, сжимая ее тунику на плече. – Мой последний друг из того времени. Если и его больше нет… зачем тогда все это? Зачем мне учиться магии камня, если камни здесь забыли, как смеяться?
– Мы найдем его, – твердо сказала девушка.
Она подняла глаза, глядя на колоссальную железную пасть сточных желобов в самом низу ущелья, куда с грохотом сбрасывали пустую породу.
– Омашу строили горные кроты и древние цари. Они знали, что город может оказаться в осаде. Под этими железными трубами лежат сто миль потайных ходов, вентиляционных шахт и старых колодцев. Город помнит своих строителей, Аанг. Мы войдем снизу.
***
В десяти милях к западу от дымящегося шпиля Омашу, в тени заброшенного карьера по добыче зеленого мрамора, пахло сыростью, машинным маслом и жареной саранчой.
Зуко стоял на краю выработанного уступа, скрестив руки на груди.
На нем были те же грубые крестьянские штаны и рубаха из неотбеленного льна, но поверх них висел широкий серый плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Отросшие темные пряди волос, лишенные знаков благородного сословия, падали на лоб, путаясь с ресницами, почти закрывая уродливый красный ожог вокруг левого глаза.
Без привычного тяжелого шлема и офицерских наплечников он казался выше, суше и опаснее. Вся лишняя спесь, вся театральная ярость изгнанного наследника выгорела в ледяных водах Северного полюса, оставив после себя лишь чистое, отточенное, как клинок дао, лезвие выживания.
За его спиной раздался шорох осыпающегося гравия.
Генерал Айро медленно поднялся по тропинке, неся в подоле старого шерстяного одеяла дюжину пузатых глиняных горшков и пучок сушеных трав.
Лицо старого воина лоснилось от пота, но дыхание было ровным: годы походов и осад приучили бывшего главнокомандующего не тратить силы попусту.
– Местные жители весьма предприимчивы, племянник, – добродушно сообщил старик, опускаясь на плоский камень и вытирая шею рукавом. – За два медных гроша и обещание не грабить их погреб они снабдили меня превосходным соевым сыром и кувшином перебродившего сливового вина. Правда, вино слегка пахнет болотом, но, как говорил великий поэт Лао: «В жажду и мутная вода кажется слезой феникса».
Зуко даже не повернул головы:
– Омашу пал без боя, дядя.
Айро замер с кувшином в руках. Его брови медленно поползли вверх, взгляд карих глаз мгновенно утратил напускную старческую рассеянность, став острым и глубоким.
– Ты уверен? Город способен выдержать десятилетнюю осаду. Царь Буми безумен, но его называют величайшим мастером стихии в этом полушарии.
– Я видел знамена на рассвете, – глухо произнес юноша. – Третья осадная дивизия перековала город под свои нужды. Они назвали его «Новый Озай». Губернатором назначен советник Уканко. Это значит…
– Это значит, что твоя сестра Азула уже близко, – тихо закончил за него генерал, аккуратно ставя вино на землю. – Отец не доверяет таким важным форпостам обычным бюрократам. Если город сдался так быстро, здесь замешана хитрость. А хитрость – любимое оружие твоей сестры.
Зуко судорожно сжал челюсти.
В груди поднялась знакомая, липкая волна холода. Азула.
Его младшая сестра, идеальный инструмент Хозяина Огня, вундеркинд, способная порождать смертоносное синее пламя и подчинять себе людей одним холодным движением брови. Если Азула узнала, что он выжил на Севере… если она знает, что Джао погиб, а принц бежал в земли врага… она не станет тратить время на уговоры. Она придет, чтобы уничтожить его.
Юноша бессознательно поднял правую руку.
Ладонь снова кололо.
Это ощущение не отпускало его с самого рассвета. С того самого мгновения, как они подошли к границам провинции Омашу, в центре его ладони, там, где сплетались меридианы огненной ци, тлел невидимый, но абсолютно реальный уголек. Он пульсировал мягкими, тревожными толчками, вторя далекому, едва слышному шуму ветра в ущелье.
Она была там.
Внутри этого железного капкана.
– Нам нельзя приближаться к городу, Зуко, – словно прочитав его мысли, негромко произнес Айро. Старик подошел к краю уступа, положив широкую ладонь на плечо племянника. – Если Азула там, ее ищейки прочесывают каждый караван. Любой человек с неясным прошлым отправится на допрос к тайной полиции. А твои шрамы… их не скроет никакой капюшон.
– Я не собираюсь сдаваться в плен, дядя, – огрызнулся юноша, стряхивая его руку.
– Тогда зачем ты смотришь на эти трубы так, словно собираешься взорвать их голыми руками?
Зуко промолчал.
Он не мог объяснить этого старику. Как объяснить мудрому генералу, потерявшему сына на войне, что изгнанный принц Народа Огня больше не мечтает о троне своего отца?
Что по ночам ему снится не золотой дракон столицы, а серые, похожие на речную гальку глаза пятнадцатилетней девочки-призрака, чью плоть он изуродовал собственной слепой яростью?
Что след его ладони на ее запястье зовет его громче, чем любые барабаны имперской гвардии?
– Аватар попытается проникнуть внутрь, – наконец выдавил он сквозь зубы. – Он пришел сюда за учителем. Если он полезет в город в лоб… стража разорвет его на куски.
– Аватар мальчик, но с ним путешествуют сообразительные дети, – заметил Айро. – И с ним идет маг Воздуха, которая помнит времена, когда этих стен еще не существовало. Не недооценивай ее, Зуко. Она хрупка, как ивовый прут, но у нее внутри железный стержень древних монахов.
– Вот именно! – выкрикнул юноша, резко поворачиваясь к дяде. В его единственном зрячем глазу полыхнуло отчаяние: – Она не понимает, что такое наша армия сегодня! Сто лет назад кочевников жгли огнем, но сегодня империя давит людей машинами! Чугуном! Прессами! Осадными башнями! Воздух не может разорвать броневой лист, дядя! Если они попадут в ловушку в нижних тоннелях… их просто заварят там заживо!
Айро внимательно посмотрел на него.
В глазах старого генерала не было насмешки – лишь бесконечная, щемящая жалость человека, который видит, как его близкий добровольно шагает на раскаленные угли.
– Ты хочешь пойти за ней, – тихо констатировал старик.
Зуко опустил голову. Его пальцы метнулись к рукоятям мечей дао, спрятанных под холстиной за спиной. Пальцы сжались на шершавой обмотке рукоятей до хруста:
– Я не позволю отцу забрать еще и ее. Хватит с него меня.
– Тогда оставь огонь здесь, – строго произнес Айро, делая шаг вперед, загораживая тропу. – Ты слышишь меня, Зуко? Никакого пламени. Ни единой искры. Если ты применишь магию Огня в черте Омашу, гарнизон поймет, что в городе чужой маг. Тебя выследят за полчаса. Ты пойдешь туда как тень. Как нищий бродяга. Как человек без стихии.
Юноша медленно выдохнул.
Пар, вырвавшийся из его ноздрей, рассеялся на прохладном ветру, не оставив после себя запаха гари.
– Я буду тенью, дядя, – произнес он, натягивая капюшон глубже на глаза, скрывая изуродованную половину лица в густой темноте.
***
Тоннели под Омашу пахли вековой пылью, плесенью и серой.
Это были древние катакомбы, выдолбленные в толще базальтовой скалы первыми переселенцами задолго до того, как великие правители возвели циклопическую ступенчатую пирамиду верхнего города. Здесь не было факелов: лишь редкие фосфоресцирующие мхи на стыках каменных блоков давали призрачный, мертвенно-зеленый свет.
– Сокка, если ты еще раз наступишь мне на пятку, я заморожу твои штаны прямо на коленях, – прошипела Катара из темноты.
– Я не виноват, что тут пол кривой! – огрызнулся парень, судорожно ощупывая холодную гранитную стену. – И вообще, почему мы должны ползти по канализации?! Я воин! Великие воины штурмуют крепости через парадные ворота!
– Великие воины не орут на все подземелье, когда над их головами марширует два полка тяжелой пехоты с зажигательными гранатами, – ровно заметила Лин, шагавшая впереди.
Она шла без обуви.
Ее босые ступни мягко, без единого шороха касались влажного камня. Для мага Воздуха темнота не была помехой: девушка ориентировалась по тончайшим сквознякам, гулявшим по системе древних вентиляционных шахт. Каждый вздох каменных легких Омашу отзывался на ее обнаженных плечах прохладным шепотом, подсказывая развилки, тупики и скрытые провалы.
Аанг шел рядом с ней, прижимая к груди деревянный планер, сложенный в походное состояние.
Мальчик молчал всю дорогу от входа в сточный желоб. Лицо его было бледным, в глазах застыло немое, лихорадочное ожидание. Каждый раз, когда над их головами раздавался далекий, глухой грохот заводских прессов или механических подъемников, плечи Аватара судорожно вздрагивали.
– Мы близко, – шепнула Лин, останавливаясь перед массивной плитой из зеленого мрамора, наполовину заваленной ржавыми обломками чугунных решеток. – Чувствуешь, Аанг?
Мальчик приложил ухо к холодному камню.
Где-то там, за пятифутовой толщей породы, слышался тихий, монотонный скрип. Словно тяжелая металлическая цепь мерно раскачивалась на сквозняке.
– Это старая площадь Правосудия, – пробормотал монах, и в его голосе впервые за день промелькнула искра надежды. – Раньше там стояли солнечные часы. Буми любил кормить там голубей-барсуков…
Аанг сделал плавный, стелющийся выпад вперед.
Поток сжатого воздуха сорвался с его ладоней, мягко, без лишнего шума сдвигая многотонную мраморную плиту в сторону, открывая узкий вертикальный лаз, ведущий наверх.
Они выбрались в просторный полуразрушенный внутренний двор, зажатый между двумя циклопическими террасами третьего яруса города.
Небо над Омашу было затянуто плотным, жирным смогом, сквозь который солнце казалось тусклым медно-красным диском. На каменных парапетах, где прежде стояли статуи великих царей древности, теперь были установлены тяжелые чугунные чаши с горящей нефтью. Воздух горчил, разъедая глаза.
Но страшнее всего было то, что висело в самом центре площади.
На четырех массивных железных тросах, закрепленных на верхних консолях бастиона, над каменными плитами покачивался колоссальный саркофаг.
Он был отлит из цельного куска темного чугуна, без единого шва или заклепки. Стенки саркофага были покрыты сложными запирающими печатями, а в верхней части оставалась лишь узкая горизонтальная щель шириной в два пальца, забранная толстой кованой решеткой.
– Буми!.. – вскрикнул Аанг, срываясь с места.
– Стой, дурак, там может быть засада! – крикнул Сокка, но мальчика уже было не остановить.
Аанг взмыл в воздух на воздушном потоке, за долю секунды преодолев тридцать футов высоты, уцепившись руками за холодные железные ребра подвешенной клетки.
– Буми! Ты слышишь меня?! Это я! Аанг!
Из темной щели саркофага раздался тяжелый, надсадный кашель.
А затем… тихий, скрипучий, безумный смех.
– А-ха-ха-ха! Кхе-кхе… Клянусь бородой прадедушкиного опоссума! Я же говорил этим болванам в железных кастрюлях, что ветер всегда возвращается на старые помойки!
В узком проеме решетки показалось лицо.
Оно было худым, покрытым слоем копоти и засохшей грязи, седая всклокоченная борода свисала сосульками, но огромные безумные глаза разного размера вращались с прежней дикой, неукротимой энергией.
Царь Омашу был замурован в металл по самую шею, его руки и ноги были скованы чугунными колодками внутри саркофага, но на сморщенных губах играла та самая безумная, мальчишеская улыбка, которую Аанг помнил сто лет назад.
– Буми! – слезы хлынули из глаз Аватара, он прижался лбом к железным прутьям. – Ты жив! Я сейчас… я достану тебя! Сокка, Катара, помогите! Нам нужны рычаги!
– Не трать воздух попусту, юный монах, – прохрипел старик, весело скаля редкие зубы. – Это первосортный столичный чугун. Его отливали на военных верфях в бухте Хамелеона. Чтобы расковырять эту жестянку, тебе понадобится пара сотен магов Огня или очень голодный саблезубый лось-бурундук!
– Я сдую эту клетку с тросов!
– И уронишь старика в ущелье с высоты птичьего полета? – хмыкнул Буми. – Мои старые кости, конечно, крепче гранита, но летать без перьев я пока не научился!
В этот момент снизу, мягко рассекая воздух, поднялась Лин.
Она зависла на одном уровне с саркофагом, опираясь на невидимую воздушную подушку. Ее темные волосы трепетали на ветру, полы туники хлопали о бедра, а серые металлические глаза впились в лицо пленного монарха.
Буми внезапно замолк.
Его блуждающие, дикие глаза замерли, правый зрачок сузился, а левый расширился до предела. Безумная ухмылка медленно сползла с его лица, уступив место глубокому, ошеломленному изумлению, какого Аанг никогда прежде не видел у старого царя.
– Духи подземелий… – прошептал Буми, и в его скрипучем голосе впервые зазвучала абсолютная трезвость. – Аэлин? Хмурая послушница с верхнего карниза Южного святилища? Та самая девчонка, которая сбросила мою свистульку в пропасть за то, что я фальшивил во время утренней медитации?
Лин слабо, едва заметно дернула уголком рта:
– Ты играл ужасно, Буми. Вся долина просыпалась на час раньше рассвета.
– Ха! – старик издал короткий, ликующий смешок, хотя по его грязной щеке скатилась одинокая слеза, смывая слой серой пыли. – Значит, пророчества не врали. Ветер не умер. Вы оба выжили… Два саженца из сгоревшего сада.
– Буми, мы вытащим тебя, – горячо зашептал Аанг, пытаясь пальцами поддеть железные засовы. – Мы перережем тросы, поймаем клетку потоками воздуха и улетим на Аппе! Мы можем уйти на Юг!
– Нет, – спокойно и твердо отрезал царь.
Аанг замер, не веря своим ушам:
– Что?! Почему «нет»?! Ты пленник! Твой город захвачен! Они выкачивают из него железо, они превратили твои сады в кузницы!
– Потому что время для удара еще не пришло, Аанг, – Буми тяжело вздохнул, его подбородок уткнулся в ржавый край решетки. – Война – это не драка мальчишек на базаре. Иногда, чтобы победить, нужно уметь ничего не делать.
– Ничего не делать?! – вскрикнул снизу Сокка, подбегая к основанию бастиона. – Да это же мой любимый план! Но обычно он не помогает против оккупационных армий!
– Это называется «Нейтральный Джин», сопливый воин льдов, – огрызнулся Буми, скосив глаз на парня. – Всего существует восемьдесят пять джинов. Позитивный джин – это атака. Негативный джин – отступление. А нейтральный… это когда ты замираешь. Ты ждешь. Ты слушаешь. Камень не прыгает на врага. Камень ждет, пока враг сам разобьет о него лоб.
Старик снова перевел взгляд на Аанга:
– Я сдал город добровольно, монах. Чтобы спасти свой народ от резни. Если бы мы дрались на стенах – катапульты стерли бы Омашу в пыль вместе с детьми и стариками. Сейчас мои люди живы. Они работают в шахтах, они терпят, но они дышат. А я… я жду идеального момента.
– Но кто научит меня магии Земли?! – в голосе Аанга прозвучало отчаяние. – Ты должен был стать моим учителем, Буми! Я пришел сюда ради этого!
– Я не твой учитель, Аанг, – мягко, почти с отеческой нежностью произнес старый царь. – Твой учитель должен быть другим. Тебе нужен тот, кто слышит землю так же глубоко, как твоя сестра слышит небо. Кто-то, кто не боится стоять на месте, когда весь мир рушится вокруг. Ищи того, кто ждет и слушает.
– Где мне его найти?!
– Земля сама приведет тебя к нему, – Буми внезапно напрягся, его уши дернулись. – А теперь уходите. Быстро. Железные собаки уже почуяли чужой запах.
В этот момент снизу, со стороны главных ворот яруса, раздался пронзительный визг медного рога.
Тяжелые кованые ворота бастиона с грохотом распахнулись. На площадь выбежал взвод тяжелой пехоты Народа Огня: два десятка солдат в черных лакированных панцирях с массивными щитами и копьями. За их спинами, выбивая копытами искры из гранита, появились двое офицеров на бронированных тигроносорогах.
– Нарушители на площади Правосудия! – раздался командный рев. – Окружить саркофаг! Магам Огня – залп на поражение!
С десятков копий сорвались сплошные струи багрового пламени, сливаясь в единую ревущую стену огня, устремив