← Назад к обзору

Там, где ветер хранит память

Нить из пепла и льда

Память не вернулась теплым весенним ручьем. Она обрушилась горным обвалом, острыми, зазубренными глыбами, содравшими кожу с обнаженной души.

Теперь в голове Лин больше не было благословенной, спасительной пустоты. Вместо белого тумана там вставали каменные террасы Южного храма, выскобленные добела ветрами и солнцем. Вставали колокола, чье гудение отзывалось в костях; деревянные свистки монахов, сзывавшие послушников на полдневную чашу риса; запах воска, которым натирали до блеска шесты для планеров.

И лица. Сотни лиц. Беззаботных, смеющихся, кротких. Тех, кого она знала по именам, чьи привычки и смешные слабости помнило ее тело.

Они все были мертвы. Уже целое столетие как мертвы.

А она летела сквозь ревущий полярный буран на спине исполинского зубра, прижимая к себе рыдающего двенадцатилетнего мальчика – последнего, кроме нее самой, свидетеля той стертой в порошок жизни.

– Аанг, – тихо произнесла Лин, не отрывая пальцев от его выбритой макушки.

– Ты вспомнила… – повторял он снова и снова, захлебываясь слезами, уткнувшись мокрым лицом в ее колени. – Ты правда вспомнила… Ты была со мной, когда меня признали Аватаром. Ты прятала меня на колокольне, когда старейшины пришли забирать мой планер…

– Помню, – ответила она.

Голос Лин звучал непривычно для нее самой. В нем больше не было гладкой, бесстрастной отрешенности оловянной куклы. Появилась шероховатость. Трещины. Словно сухая глина на дне пересохшего озера наконец намокла от горькой воды и начала распадаться на куски.

– Я помню колокольню, Аанг. Помню, как дул южный муссон. Но я помню и то, что было потом.

Мальчик вздрогнул. Его пальцы, судорожно сжимавшие подол ее зеленого платья, ослабли. Он медленно поднял голову, всматриваясь в ее лицо сквозь пелену замерзших слез.

– Что потом?.. Лин, ты… ты была там, когда пришли корабли?

– Небо стало красным, – бесцветно произнесла девушка, глядя поверх его головы в бескрайнюю снежную круговерть. – Не на закате. В полдень. Облака загорелись сами по себе, словно их облили горящей смолой. С неба падали огненные шары, разбивая пагоды на куски. Монахи пытались тушить пожар ветром, но ветер только кормил пламя. Оно росло, Аанг. Оно пожирало дерево, ткани, плоть… Я бежала к нижним святилищам, чтобы спасти младших послушников. Но там уже были они. Люди в черной чешуйчатой броне с масками без лиц.

– Не надо, – прошептал Аанг, зажимая уши ладонями. – Пожалуйста, Лин, не говори…

– Ты хотел, чтобы я вспомнила, – так же тихо, но неотвратимо продолжала она. – Я вспомнила. Ты улетел, Аанг. Ты спасся во льдах. А мы остались гореть.

Это не был упрек. В ее интонациях не звенела злость, которой мальчик так боялся. Но именно это спокойствие – страшное, анатомическое описание гибели их мира – ударило по Аватару сильнее любого удара стихий. Он сжался в комок на дне седла, прижав колени к груди, и затих, вздрагивая от беззвучных спазмов.

Катара, проснувшаяся от шума ветра и глухих голосов, медленно выбралась из-под одеял. Ее синие глаза расширились от ужаса, когда она увидела состояние Аанга и неподвижную, прямую фигуру Лин, сидевшую над ним, словно каменное надгробие.

– Лин… – осторожно позвала Катара, шагнув по обледенелым доскам корзины. – Что случилось?

– Она вспомнила, – не поднимая головы, глухо отозвался Аанг из своего угла.

Катара замерла, переводя дыхание. Радость, которая должна была вспыхнуть в ее глазах, мгновенно угасла, натолкнувшись на тяжелый, серый взгляд Лин.

– Ты… все вспомнила?

– Достаточно, чтобы понять: мертвое не оживает, – ответила девушка.

Она подняла правую руку. Повязка промокла от талого снега, но под грязной тканью продолжало тлеть неровное, тяжелое тепло. Ожог Зуко. След чужого пламени, оставленный на ее коже вчерашней ночью.

Сто лет назад солдаты Огня убили ее народ безымянной, безликой массой пламени. А вчера один из их потомков оставил на ней четкую печать пяти пальцев. И в этом огне, в отличие от того древнего ужаса, была не имперская жестокость. В нем было отчаяние загнанного зверя.

Сокка, высунув нос из вороха шкур, огляделся по сторонам и поежился:

– Ребята, я, конечно, невероятно тронут семейным воссоединением и экскурсиями в историю, но у нас тут маленькая навигационная катастрофа. Вы посмотрите вниз.

Катара подошла к борту.

Облака под брюхом бизона начали редеть, разрываемые свирепыми порывами ледяного ветра.

Под ними простиралась бесконечная, ослепительно белая пустыня. Но это была не земля. Это был океан, скованный вечной мерзлотой. Исполинские ледяные торосы, вздымавшиеся к небу, как застывшие волны; глубокие, черные трещины в паковом льду, сквозь которые сочилась чернильная вода; и ни единого признака живой природы на сотни миль вокруг.

Северный полюс. Край мира, где солнце было бледным пятном на сером полотне, а мороз вымораживал саму мысль о надежде.

– Аппа больше не может подниматься, – устало произнес Аанг, медленно поднимаясь на ноги и подбирая свой посох. Лицо мальчика казалось серым, глаза потухли. – Ему нужно отдохнуть на льду, иначе у него откажут легкие.

– На льду? – Сокка нервно сглотнул. – Посреди этой ледяной сковородки? А если нас настигнет буря? Или… или те ребята с Огня?

– Они не могут летать, Сокка, – тихо сказала Катара, но ее голос дрогнул. – Их корабли застрянут во внешних льдах за сотню миль отсюда. Здесь мы в безопасности. Хотя бы ненадолго.

Лин посмотрела на свои пальцы.

«Они застрянут».

Она знала, что Катара ошибается. Она чувствовала: железо не застрянет. Тот, кто жег себя изнутри, пройдет сквозь любые торосы, взламывая лед собственным безумием.

Зубр издал хриплый, натужный стон и тяжело пошел на снижение, рассекая широким хвостом морозную мглу.

***

Лагерь разбили в укрытии гигантского ледяного хребта, похожего на застывшую пасть морского левиафана. Толща льда здесь имела странный, кобальтово-синий оттенок, сквозь который слабо преломлялся тусклый свет полярного дня.

Аппа лежал на брюхе, подмяв под себя лапы, укрыв морду хвостом и тяжело дыша. Пар от его гигантского тела мгновенно оседал на шерсти густым инеем.

Сокка, дрожа всем телом, пытался высечь искру из кресала над кучкой сушеного тюленьего помета, найденного в старой стоянке охотников на краю тороса.

– Давай же… гори, вонючая дрянь… гори ради сохранения человечества…

– Дай я, – Аанг подошел, присел рядом и коротко щелкнул пальцами, посылая плотную воздушную струю в тлеющий трут. Огонек неохотно ожил, заплясал на сухой органике, испуская едкий, желтоватый дымок.

Катара развела руки в стороны, вытягивая из ледяной стены тонкую струю кристально чистой воды. Заставив жидкость закипеть в котелке с помощью нагретых камней, она повернулась к Лин:

– Сними повязку.

Лин сидела на плоском ледяном выступе в пяти шагах от костра. Ее тонкое платье из царства Земли выглядело нелепо среди вечных снегов, но холода она словно не замечала. Лишь синева под глазами и застывшие губы выдавали то, что ее тело медленно капитулирует перед морозом.

– Не нужно, – ответила девушка.

– Лин, перестань упрямиться! – Катара подошла ближе, ее брови сошлись на переносице. В голосе мага Воды звенела усталость, смешанная с глубоким раздражением. – Твоя рука воспалена. Если вода попадет под бинт и замерзнет там, ты потеряешь пальцы!

– Оставь ее, Катара, – не оборачиваясь, бросил Аанг от костра.

Он сидел, уставившись в тусклое пламя, обхватив руками колени. Вся его детская открытость, все попытки обнять сестру и вернуть утраченное столетие разбились о ледяную стену ее воспоминаний.

– Нет, я не оставлю! – отрезала девушка из Южного Племени. Она решительно опустилась на колени перед Лин и протянула руки к ее правому запястью. – Мы команда, понятно тебе? Мы дотащили тебя через полмира не для того, чтобы ты сгнила от гангрены на пороге Северного Племени!

Пальцы Катары коснулись льняной ткани.

В то же мгновение маг Воды отшатнулась, тихо вскрикнув.

– Что это?..

– Что такое? – Сокка мгновенно вскинул бумеранг, испуганно озираясь по сторонам.

Катара смотрела на свои пальцы. Кончики ее перчаток едва заметно дымились.

– Бинт… он горячий.

– Что значит «горячий»? – нахмурился Аанг, медленно поднимаясь на ноги. – На таком морозе?

– Он раскален, – прошептала Катара, не сводя глаз с руки Лин. – Как уголь. Я почувствовала чужую ци. Злую, тяжелую… Это огонь, Аанг. Огонь Зуко. Он не просто обжег ее. Он оставил внутри след.

Лин медленно опустила здоровую левую руку на повязку, прикрывая рану от их взглядов.

– Это просто ожог, – сказала она.

– Нет! – Катара вскочила, ее лицо побелело от внезапной догадки. – Магия Огня не держится в теле сутки напролет! Огонь гаснет, оставляя рану! Но этот огонь жив! Он питается… он питается твоей собственной энергией!

– Она врет, – пробормотал Сокка, попятившись к бизону. – Скажите мне, что она не стала живым маяком для флота Народа Огня. Скажите, что за нами не плывет армада металлических чудовищ прямо по нашему следу!

Аанг подошел к Лин вплотную. Его лицо было бледным, в глазах стояла такая невыносимая мука, что Лин невольно отвела взгляд.

– Лин… – тихо позвал мальчик. – Почему ты не позволила Катаре исцелить его до конца? В ущелье. Ты ведь сама отвела руку.

Она молчала.

Что она могла сказать ему? Что этот пульсирующий жар под кожей был единственной вещью, которая связывала ее с настоящим? Что без этой боли она снова превращалась в призрак, в пустую оболочку, которую затягивало в воронку столетней трагедии?

– Я не просила его жечь меня, – ответила она.

– Но ты держишься за этот огонь, – произнес Аанг. Это был не вопрос. Горькое, страшное утверждение. – Ты помнишь, как горел Южный храм. Ты помнишь, как они убивали наших друзей. И все равно… ты тянешься к его теплу.

Лин подняла на него свои металлические глаза. В них мелькнула сталь – холодная, острая, беспощадная:

– Тот огонь был войной, Аанг. Он убивал ради империи. А Зуко… он горит, потому что его собственный отец сломал ему жизнь. Его пламя кричит от боли. Если ты, Аватар, не способен отличить ненависть от отчаяния, то грош цена твоим медитациям.

Аанг отшатнулся, словно она ударила его кулаком в лицо.

– Эй! Попридержи язык! – рявкнул Сокка, делая шаг вперед и заслоняя собой ошеломленного мага Воздуха. – Аанг пытается спасти мир! А ты защищаешь психованного принца, который спит и видит, как надеть на нас железные ошейники! Знаешь что? Если тебе так дорог его огонь – может, пойдешь и поищешь его во льдах?! Посмотрим, как долго ты протянешь без нас на этом морозе!

– Сокка, замолчи! – прикрикнула Катара, но в ее голосе не было прежней уверенности. Она смотрела на Лин с затаенным страхом, как на существо, затронутое опасной, неизлечимой заразой.

Лин медленно поднялась с ледяного уступа.

Она не стала спорить. Споры были уделом живых людей, у которых есть дом, надежды и страх перед завтрашним днем. У нее ничего этого не было.

Она повернулась спиной к костру, к теплому боку Аппы, к троим подросткам, сжавшимся в ледяной пасти тороса, и зашагала прочь – в открытую тундру, навстречу наползающим сизым сумеркам.

– Лин! Стой! – крикнул Аанг, делая шаг вслед за ней.

– Пусть идет, – глухо бросил Сокка, удерживая друга за плечо. – Она маг Воздуха. С ней ничего не случится. Ей просто нужно проветрить свои столетние мозги.

Аанг не стал вырываться. Он бессильно опустил руки, глядя, как тонкая зеленая фигурка растворяется в бесконечной белизне полярных льдов.

***

Железо скрежетало о лед с таким звуком, будто гигантская пила вгрызалась в кости великана.

Небольшой стальной катер Народа Огня, клиновидный, с низкой осадкой и усиленным носом-ледоколом, пробивал себе путь сквозь внешние поля пакового льда в тридцати милях к югу от полярного круга. Из двух коротких труб в серое небо вырывались клубы густого черного дыма, оседая жирной сажей на девственно белые торосы.

Зуко стоял на баке, вцепившись побелевшими пальцами в обледенелый поручень.

На нем была тяжелая шуба из меха белого волка с алым подбоем – подарок дяди, – но капюшон он откинул назад. Ледяной ветер свирепо трепал его темные волосы, выбивавшиеся из высокого узла, обжигал щеки, замораживал дыхание на губах. Но юноша не чувствовал холода.

Внутри него полыхал пожар.

Грудь под одеждой все еще ныла тупой болью – след воздушного удара Лин. Но куда невыносимее горела правая ладонь. Кожа на пальцах покалывала мелким, зудящим жаром, словно он все еще сжимал ее хрупкое, тонкое запястье.

«Ты жжешься, но замерзаешь».

Ее слова звенели в его голове в такт мерным ударам парового поршня в трюме.

– Племянник, ты простудишься, – раздался сзади мягкий голос Айро.

Старик подошел неслышно, укутанный в необъятный парчовый тулуп, держа в обеих руках по глиняной кружке, над которыми поднимался густой, ароматный пар.

– Чай из ягод годжи и сушеного имбиря. На этом краю света он ценится дороже золотых монет. Выпей. Твой огонь истощен после перехода через горы.

Зуко не шелохнулся. Он даже не повернул головы.

– Мы опаздываем, дядя.

– Мы идем с максимально возможной скоростью, которую могут развить наши котлы, – спокойно ответил генерал, делая глоток из своей чашки. – Лед здесь толщиной в три локтя. Если мы пойдем быстрее, ледокол расколет собственный форштевень, и мы пойдем ко дну раньше, чем увидим стены Северного Племени.

– Джао уже там! – Зуко резко обернулся, его янтарный глаз полыхнул яростью, а изуродованная левая бровь дернулась. – Его армада вышла из портов царства Земли пять дней назад! Сотни кораблей! Тысячи солдат! Если он захватит Север и уничтожит племя Воды, Аватар достанется ему! Отец возвысит его до верховного главнокомандующего, а я… я навсегда останусь изгнанником, побирающимся по ледяным задворкам мира!

Айро печально посмотрел на племянника поверх дымящейся кружки:

– Ты думаешь только об Аватаре, Зуко?

Юноша замер. Желваки на его скулах заходили ходуном.

– А о ком еще мне думать?!

– Например, о той девушке, чью шерстяную нить ты прячешь в кармане своего пояса, – тихо произнес старик.

Зуко дернулся, словно его ударили кинжалом под ребра. Его рука рефлекторно метнулась к поясу, где под складками шубы действительно лежал обугленный клочок ткани, пахнущий озоном и сухой горной травой.

– Она враг, – прошипел принц, скрипнув зубами. – Она союзница Аватара. Маг Воздуха. Она должна быть закована в железо и доставлена в столицу!

– Ты повторяешь эти слова, как заклинание, мальчик мой, – Айро покачал седой головой, и в его взгляде мелькнула глубокая, почти родительская скорбь. – Но твой огонь говорит другое. Когда ты вернулся с горного плато, в тебе не было торжества охотника, настигшего след. В тебе было смятение человека, который заглянул в зеркало и испугался того, что там увидел.

– Я ничего не боюсь! – рявкнул Зуко, и с его пальцев сорвался сноп мелких багровых искр, с шипением растаявших в холодном воздухе.

– Самый страшный страх – это страх признать, что ты нуждаешься в ком-то, принц Зуко, – не повышая голоса, произнес Айро. – Особенно если этот «кто-то» принадлежит миру, который твои предки обрекли на уничтожение.

Зуко оскалился, готовый опрокинуть кружку с чаем прямо на обледенелую палубу, но в этот момент впередсмотрящий на мачте ударил в бронзовый колокол:

– Прямо по курсу! Одиночная фигура на паковом льду!

Принц мгновенно оттолкнул дядю и перегнулся через фальшборт, вглядываясь в серую мглу.

Катер как раз пробивал очередную ледяную перемычку, выходя в широкую полынью с черной, неподвижной водой. В полумиле впереди, на вершине плоского, выветренного тороса, возвышавшегося над черной гладью, кто-то стоял.

Одинокая, тонкая фигура в развевающемся на ветру зеленом платье.

Зуко задохнулся. Воздух в его легких застыл ледяным комом.

Это была она.

Одна. Без гигантского бизона. Без мага Воды. Без мальчика со стрелами на голове.

Она стояла на самом краю ледяного обрыва, глядя на приближающийся черный стальной корабль, изрыгающий клубы сажи, и ее волосы трепетали на полярном ветру, как оборванные траурные ленты.

– Заглушить двигатели! – скомандовал Зуко, не оборачиваясь. Голос его звенел от бешеного, сбивающего с ног напряжения.

– Принц Зуко, это может быть засада… – попытался вмешаться лейтенант у штурвала.

– Заглушить двигатели, я сказал! – взревел юноша, срывая с плеч тяжелую волчью шубу и оставаясь в одной черной кожаной куртке. – Приготовить сходни! Никому не стрелять! Она моя!

Катер с глухим скрежетом замедлил ход, сминая носом мелкий ледяной крошево, и замер в пятидесяти ярдах от тороса.

Зуко не стал ждать сходней.

Он перемахнул через поручень, оттолкнулся от металлического борта и прыгнул вниз, прямо на ненадежный, хрустящий паковый лед. Перекатившись через плечо, чтобы погасить инерцию, принц вскочил на ноги и стремительно, скользя подошвами сапог по скользким надолбам, побежал к основанию ледяного утеса.

***

Лин не шевельнулась, когда он приблизился.

Она стояла на высоте десяти футов над поверхностью полыньи, на узком карнизе из плотного, голубого глетчерного льда. Ветер здесь был свирепым, он гудел в ледяных расщелинах, швырял в лицо колючую ледяную пыль, но Лин дышала ровно.

Ее правая рука была свободна: она сорвала бинты несколько минут назад, бросив их в черную воду полыньи. Багровый ожог на запястье горел на фоне белого снега страшным, вызывающим клеймом.

Зуко взлетел на утес по ледяным уступам с ловкостью дикого зверя.

Остановился в пяти шагах. Его грудь тяжело вздымалась, из приоткрытого рта вырывались клубы белого пара. Пальцы были сжаты в кулаки, но клинки за спиной оставались в ножнах.

– Ты одна, – выдохнул он. Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение. – Где они? Где Аватар?

– В лагере, – спокойно ответила Лин. Ее голос не дрожал от холода. – В трех милях к западу.

Зуко нахмурился, его единственный глаз сузился, сканируя окружающие ледяные торосы:

– Это ловушка? Ты выманила меня? Монах прячется за уступом?

– Нет.

Она медленно повернулась к нему лицом. Металлические глаза, цвета застывшей ртути, впились в его лицо.

– Я ушла сама.

Принц опешил. Напряжение в его плечах никуда не делось, но в позе появилась растерянность.

– Почему?

– Потому что я вспомнила, – сказала она.

Слово повисло между ними, холодное и тяжелое, как глыба льда.

Зуко медленно опустил руки. Его янтарный зрачок дрогнул.

– Что вспомнила?

– Все. – Лин сделала шаг вперед. Доски под ее ногами не скрипели – она ступала легко, словно не имела веса. – Южный храм. Наставников. Мальчиков, которые учились летать на планерах. И день, когда пришли твои предки.

Зуко застыл.

Он ждал этого. Все эти дни, с того самого момента в руинах форпоста царства Земли, он в глубине души знал, что этот миг настанет. Рано или поздно пустота в ее голове должна была заполниться правдой. Правдой о том, кто он такой. Правдой о том, что Народ Огня сделал с ее родом.

Теперь она знала.

Теперь она должна была ненавидеть его. Должна была обрушить на него всю ярость векового урагана, разорвать его плоть ледяными и воздушными клинками, отомстить за пепел своих сородичей.

– И?.. – хрипло выдавил принц, невольно подавшись назад, его пальцы судорожно дернулись к рукоятям мечей. – Ты собираешься убить меня? За свой храм? За своих мертвецов?

Лин остановилась в двух шагах от него.

Так близко, что тепло, исходившее от его тела, коснулось ее замерзших щек.

– Нет, – тихо ответила она.

Зуко остолбенел:

– Что?..

– Мои мертвецы мертвы, Зуко. – Ее голос был ровным, но в нем слышалась такая глубокая, бесконечная печаль, что у юноши перехватило дыхание. – Их кости истлели сто лет назад. Никакая месть не вернет им дыхание. Ты не сжигал мой храм. Тебя тогда даже на свете не было.

– Но я принадлежу к тем, кто сжигал! – выкрикнул он, и отчаяние в его голосе разорвало вой ветра. – Я принц этой нации! Мой прадед отдал приказ об уничтожении! Мой отец продолжает эту войну! Я ношу их герб! Я часть этого огня!

– Ты – не этот огонь, – возразила Лин.

Она медленно подняла свою правую руку. Обнаженное запястье. Багровый, четкий след пяти пальцев.

– Вот твой огонь, – сказала она, глядя ему в глаза. – Он причиняет боль. Он оставляет шрамы. Но он не убивает просто так. Он ищет, за что зацепиться. Ты обжег меня, потому что боялся, что я исчезну.

Зуко задрожал.

Это было невыносимо. Проще было принять удар молнии. Проще было снова встретиться лицом к лицу с отцом на дуэли Агни Кай. Эта девчонка срывала с него броню слой за слоем, оставляя его голым и беспомощным посреди ледяного ада.

– Замолчи… – прошептал он, отступая на полшага. – Замолчи, слышишь? Ты ничего не понимаешь… Ты должна сражаться со мной! Ты должна ненавидеть меня!

– Я не умею ненавидеть, – ответила Лин. – Меня этому не учили. Воздушные кочевники не держали в сердце зла, Зуко. Если ты держишь в себе злость, ты становишься тяжелым. А тяжелый человек не может летать.

– Я и не летаю! – оскалился он, но голос его сорвался на хрип. – Я ползаю по грязи и льду ради того, чтобы вернуть то, что у меня отняли!

– Твою честь? – Лин чуть наклонила голову набок. Каштановая прядь упала ей на лицо, закрыв левый глаз. – Ее нельзя отнять, Зуко. Ее можно только потерять самому. Твой отец не отнял твою честь. Он просто изуродовал тебе лицо.

Зуко дернулся, словно его огрели дубиной.

Его здоровая рука непроизвольно взметнулась вверх, коснувшись левой щеки. Шрам. Вечное клеймо позора.

– Ты… ты чудовище, – выдавил он, глядя на нее сквозь набежавшие слезы ярости. – Ты говоришь об этом так, будто это… будто это ничего не значит!

– Это значит, что тебе больно, – тихо сказала она.

И сделала последний шаг.

Она подошла вплотную. Ее тело, продрогшее до самых костей, коснулось его груди. Холодная ткань ее платья прижалась к его черной кожаной куртке.

Лин подняла обе руки.

Ее изувеченная правая ладонь легла ему на грудь – туда, где под ребрами бешено колотилось сердце мага Огня. А прохладная, тонкая левая рука снова поднялась к его лицу.

Зуко замер.

Он не оттолкнул ее. Не выхватил клинки. Он стоял, парализованный, чувствуя, как ее холодные подушечки пальцев медленно, бережно скользят по грубым рубцам вокруг его левого глаза.

– Ты пришел сюда, – шепнула она ему в самые губы. Их разделяло всего несколько дюймов. Его горячее дыхание смешивалось с ее морозным паром. – Сквозь весь этот лед. Ты пришел за мной, а не за Аватаром.

Зуко закрыл глаза.

С его губ сорвался тяжелый, прерывистый стон, похожий на капитуляцию.

Его руки поднялись сами собой. Дрожащие, раскаленные до предела пальцы принца сомкнулись на ее талии, притягивая девушку к себе, прижимая ее хрупкое, промерзшее тело к своей горящей груди.

– Я ненавижу тебя, – хрипло выдохнул он в ее каштановые волосы, пахнущие снегом и высотой. – Клянусь духами предков… я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной.

– Я знаю, – ответила Лин, утыкаясь лицом в изгиб его шеи, туда, где под кожей пульсировала горячая сонная артерия.

Они стояли на краю ледяного утеса посреди мертвого океана.

Два осколка двух разорванных в клочья миров.

Вокруг них бушевал полярный буран, волны черной воды лизали подножие тороса, а где-то на горизонте уже сгущалась тьма великой битвы, которой суждено было перевернуть весь мир.

Но здесь, в кольце его горячих рук, под защитой ее ледяного дыхания, время остановилось.

Зуко медленно опустил голову.

Его обожженная щека прижалась к ее бледной, холодной щеке. Контраст был обжигающим: огонь и лед встретились, не уничтожая друг друга, а сплавляясь в нечто новое, пугающее и неделимое.

– Джао идет сюда, – глухо произнес юноша, не разжимая объятий. – У него сотня кораблей. Он сотрет Северное Племя в порошок. Он убьет Аватара.

– Аанг не умрет, – ответила Лин. – Он Аватар. Но битва будет страшной.

– Ты должна уйти, – Зуко чуть отстранился, заглядывая в ее металлические глаза. В его собственном взгляде больше не было охотничьего азарта. Там горела тяжелая, мрачная решимость. – Беги на юг. Спрячься в царстве Земли. Я… я сделаю вид, что потерял твой след.

Лин слабо, едва заметно покачала головой:

– Я не уйду. Аанг – мой брат. Сто лет назад я не смогла защитить его. На этот раз я останусь с ним до конца.

– Тогда мы встретимся по разные стороны стен! – в отчаянии выкрикнул принц, сжимая ее плечи. – Я должен захватить Аватара! Я не могу вернуться домой ни с чем! Отец убьет меня, Лин! Ты понимаешь это?!

Лин посмотрела на него долгим, немигающим взглядом.

Затем ее здоровая рука скользнула к его шее, пальцы мягко зарылись в темные пряди на затылке принца.

– Если ты придешь за ним… я буду защищать его, – тихо, но абсолютно твердо сказала она. – Но если ты будешь падать… я снова поймаю тебя.

Зуко задохнулся.

Он хотел ответить. Хотел крикнуть, что ему не нужна ее жалость, что он воин, что он принц империи… Но вместо этого его губы нашли ее губы.

Поцелуй был коротким, соленым от замерзших слез и снега, и невыносимо горячим.

Это было столкновение двух голодных стихий: морозный воздух ее дыхания встретил расплавленный металл его огня. На мгновение Лин показалось, что лед под их ногами действительно растаял, ухнув в бездну, и они повисли в пустоте, где больше не существовало ни войны, ни племен, ни столетней вины.

З