← Назад к обзору

Танцуй а я сдохну

Градус искренности и горький привкус тайны

Надя чувствовала, как внутри неё начинает разгораться опасный пожар. И дело было вовсе не в том алкоголе, что уже успел затуманить разум. Рядом со Светланой, в этой уютной кухонной полутьме, где пахло Амаретто и табаком, границы реальности начали предательски размываться. Каждое случайное касание плечом, каждый ласковый взгляд Светы отзывался в теле Нади электрическим разрядом. Она смотрела на светлые волосы подруги, на её улыбающиеся губы, и в голове набатом стучала одна и та же мысль: «Только не сорвись. Только не сейчас».

Две недели тишины после того судьбоносного поцелуя на брудершафт превратили чувства Нади в натянутую струну. Она знала, что если сейчас не создаст между ними стену из тяжёлого, вязкого опьянения, то случится непоправимое. Она либо разложит Свету прямо здесь, на этом кухонном столе, среди остатков ужина, либо, захлебываясь слезами, признается в любви, которая выжигала её изнутри уже не первый месяц. А ведь Света замужем. Света — её лучший друг. Света — её опора. Разрушить это было бы преступлением.

Надя судорожно затянулась вейпом, выпуская густое облако сладкого пара, которое на мгновение скрыло её лицо.

– Свет, – голос Нади прозвучал глухо, почти хрипло. – Пошли догонимся? Маловато что-то взяло. Если ты не против, я... я водки намешаю. С коньяком и «Эссой». Чтобы уж наверняка.

Светлана удивленно приподняла бровь, отставляя пустой бокал из-под ликёра. Она внимательно посмотрела на Надю, пытаясь разглядеть в её глазах причину такой внезапной тяги к саморазрушению.

– Ого, Надюш, ну ты и коктейль задумала, – Света усмехнулась, но в её глазах промелькнула тень беспокойства. – Ты же знаешь, я к тяжёлой артиллерии равнодушна, мне бы пивка холодного... Но если тебе надо «башню снести», то я мешать не буду. Только аккуратно, ладно? А то Саша проснётся, увидит нас в таком состоянии — ворчать будет до следующей годовщины.

– Не проснётся, – Надя решительно поднялась со стула, чувствуя, как слегка качнулся пол. – Он крепко спит. Пошли на веранду, там воздух свежее.

Они переместились в небольшую пристройку, где стоял старый плетёный диванчик и низкий столик. Надя дрожащими руками достала из своего рюкзака «заначку». Она действовала методично, словно алхимик, смешивая в большом стакане прозрачную водку, янтарный коньяк и фруктовое пиво. Это была гремучая смесь, способная свалить с ног взрослого мужчину, но Наде именно это и было нужно. Ей нужно было выключить мозг. Убить в себе эту нежную, пугливую девочку, которая хотела только одного — прижаться к Свете и никогда не отпускать.

Света тем временем привычно щелкнула зажигалкой, закуривая свою «Мальборо». Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом ночных цветов, доносящимся из сада.

– Ты какая-то дёрганая сегодня, Надь, – негромко произнесла Света, стряхивая пепел в жестяную банку. – Что-то случилось за эти две недели? Ты ведь даже не звонила. Я писала, а ты отвечала как робот: «да», «нет», «нормально». Я уж грешным делом подумала, что обидела тебя чем-то тогда, на огороде.

Надя замерла с поднятым стаканом. Сердце пропустило удар.

– Нет, Свет, ты что... – она сделала огромный глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость проваливается внутрь, мгновенно согревая пищевод. – Просто... ты же знаешь, я суету не люблю. И людей боюсь. А после того вечера... мне нужно было подумать.

– О чём подумать? – Света пересела поближе, и Надя невольно втянула голову в плечи. – О том, что мы теперь на «ты»? Или о том, что мы поцеловались? Надь, это же просто традиция. Брудершафт — он такой. Не бери в голову.

«Просто традиция», – эхом отозвалось в голове у Нади. Для Светы это был забавный эпизод, повод для смеха. А для Нади это стало точкой невозврата. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как мир начинает приятно расплываться. Теперь говорить стало легче.

– Ты классная, Свет, – Надя посмотрела на неё, и её взгляд, обычно испуганный и бегающий, стал тяжёлым и пристальным. – Ты даже не представляешь, какая ты классная. Ты единственная, кто не смотрит на меня как на... на шкаф. Кто не смеётся над моими загонами.

Света мягко улыбнулась и протянула руку, погладив Надю по коротким кудряшкам.

– Глупая ты. Я же вижу, какой ты человек. Ты же будущий психолог, должна понимать: внешность — это просто обертка. А внутри у тебя столько тепла, что можно целый детский сад обогреть. Я вот смотрю на тебя и думаю: повезёт же кому-то с такой девчонкой.

Надя горько усмехнулась. Если бы Света знала, что этот «кто-то» сидит сейчас прямо перед ней и мечтает о невозможном. Она снова приложилась к стакану. Смесь уже начала действовать — в голове зашумело, страх отступил, сменяясь опасной бравадой.

– А Саше повезло? – вдруг спросила Надя, прищурившись. – Ну, с тобой?

Света на мгновение задумалась, глядя в темноту сада.

– С Сашей всё просто, – вздохнула она. – Он надёжный. Как стена. Иногда ворчит, конечно, иногда не понимает моих шуток, но я знаю, что за ним я как в домике. Это важно, Надь. Когда тебе тридцать, начинаешь ценить покой. Хотя иногда... – она замялась, – иногда хочется чего-то такого... сумасшедшего. Как в юности. Чтобы искры из глаз.

– Например? – Надя подалась вперёд, почти касаясь коленом колена Светы.

– Например, сидеть вот так ночью, пить Амаретто и говорить о всякой чепухе с кудрявой девчонкой, которая пахнет вейпом и крапивой, – Света рассмеялась и легонько щелкнула Надю по носу, задев колечко пирсинга. – Ты — моё сумасшествие, Надюха. Мой глоток свежего воздуха.

Надя почувствовала, как к горлу подкатил ком. Алкоголь, смешанный с нежностью, — это была смертельная комбинация. Ей хотелось закричать, что она не хочет быть просто «глотком воздуха», она хочет быть всем. Но она только сильнее сжала стакан.

– Свет, а если бы... если бы я не была «сестрёнкой»? – слова вылетали изо рта прежде, чем Надя успевала их обдумать. – Если бы я была кем-то другим?

Светлана замерла с сигаретой у губ. В воздухе повисло напряжение, такое густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Она внимательно посмотрела на Надю, и в этом взгляде уже не было прежней беззаботности. Света была взрослой женщиной, воспитателем, она умела читать между строк.

– Надь, ты пьяна, – тихо сказала она, но в голосе не было строгости, только какая-то печальная ласка. – Ты сейчас наговоришь лишнего, а завтра тебе будет стыдно. Давай-ка, допивай свой «коктейль смерти», и я уложу тебя спать в гостевой комнате.

– Мне не будет стыдно! – Надя почти выкрикнула это, и сама испугалась своего голоса. – Мне никогда не стыдно рядом с тобой. Я две недели только и делала, что вспоминала тот вечер. Тот поцелуй. Ты ведь тоже его помнишь, да? Не ври мне, что это просто «традиция».

Света вздохнула и потушила сигарету. Она медленно поднялась и подошла к Наде, присаживаясь перед ней на корточки. Она взяла огромные, подрагивающие ладони девушки в свои маленькие, тёплые руки.

– Помню, – просто ответила она. – Конечно, помню. Ты такая искренняя, Надя. Такая настоящая. И я очень ценю то, что между нами есть. Но у меня есть Саша. У меня есть жизнь, которую я строила годами. И я не хочу тебя терять. Понимаешь? Если мы сейчас перейдём черту, назад дороги не будет. Ты потеряешь друга, а я потеряю тебя.

Надя почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Опьянение достигло пика, превращая мир в калейдоскоп из огней, запахов и боли.

– Я уже тебя теряю, – прошептала она. – Каждый раз, когда ухожу отсюда. Каждый раз, когда вижу, как ты обнимаешь Сашу. Это больно, Свет. Так больно, что хочется выпить всю водку в мире, чтобы просто перестать чувствовать.

Света потянулась и нежно вытерла слезу с лица Нади.

– Милая моя... Тебе всего семнадцать. У тебя впереди столько встреч, столько любви. Ты станешь прекрасным психологом, ты будешь помогать людям справляться с такой же болью. А я... я всегда буду рядом. Как твой самый верный союзник. Но давай оставим всё так, как есть. Ради твоего же блага.

– Ты всегда так говоришь, – Надя всхлипнула, отставляя пустой стакан. – Как воспитательница. «Ради твоего блага», «так будет лучше». А кто спросил, чего хочу я?

– Я знаю, чего ты хочешь, – Света грустно улыбнулась. – Ты хочешь тепла. Ты хочешь, чтобы тебя принимали такой, какая ты есть. И я принимаю. Клянусь тебе.

Она поднялась и притянула Надю к себе, обнимая её крепко-крепко. Надя уткнулась лицом в плечо подруги, вдыхая родной запах Амаретто и табака. Её трясло — то ли от холода, то ли от выпитого, то ли от осознания того, что её только что мягко, но решительно отвергли.

– Пошли в дом, – прошептала Света ей на ухо. – Сашa уже, наверное, десятый сон видит. Я постелю тебе.

Они вошли в дом на цыпочках. Света помогла Наде снять кроссовки и довела её до маленькой комнаты на первом этаже. Когда Надя повалилась на кровать, даже не снимая худи, Света укрыла её мягким пледом.

– Спи, кудрявая, – тихо сказала она, задержавшись в дверях. – Завтра всё будет казаться не таким страшным.

– Света? – окликнула её Надя, когда та уже почти вышла.

– М?

– С годовщиной нас. Всё-таки...

– С годовщиной, – Света улыбнулась одними губами и закрыла дверь.

Надя лежала в темноте, глядя в потолок. Голова кружилась, во рту был неприятный привкус коньяка и водки, а в груди — пустота, которую не смог заполнить ни один коктейль. Она понимала, что Света права. Что их дружба — это самое ценное, что у неё есть, и ломать её было бы безумием.

Она достала из кармана вейп и сделала короткую затяжку. Сладкий дым заполнил комнату. За окном шумел август, догорая последними тёплыми ночами. Надя знала, что завтра она проснётся с жуткой головной болью, будет извиняться перед Сашей за своё поведение и снова станет той самой «скромной Надей», которая боится резких звуков.

Но этой ночью, здесь, в доме, пахнущем уютом и чужой любовью, она позволила себе быть честной. Она подняла градус до предела, заглянула в бездну и увидела там отражение своей собственной души — такой же кудрявой, запутанной и отчаянно ищущей тепла.

Где-то в глубине дома послышался приглушённый смех Светы и низкий голос Саши. Надя закрыла глаза. Запах крапивы всё ещё преследовал её, смешиваясь с ароматом Амаретто, становясь символом этого года. Года, который изменил её навсегда.

Она знала, что через десять дней, 28 августа, они снова встретятся. И снова будут пить пиво, смеяться и говорить о пустяках. И Надя будет смотреть на Свету, пряча свои чувства за облаками вишнёвого пара, надеясь, что когда-нибудь этот пожар внутри неё утихнет, оставив после себя лишь тёплую, светлую грусть.

А пока... пока была только ночь, горький привкус коктейля на губах и осознание того, что быть на «ты» со своим счастьем — это иногда самая трудная задача в мире.